Помоги проекту - поделись книгой:
Искусственная кожа — давняя мечта врачей. Сегодня эта мечта начинает сбываться. Пересадки кожи проводятся уже довольно давно, но используется материал, взятый у самих больных. Применимы такие операции лишь при ограниченных потерях кожи.
Когда возникают случаи, при которых поражена большая поверхность, используют аллотрансплантацию — пересадку гомотрансплантанта из искусственной кожи. Первые образцы кератиновых тканей, соответствующих эпидерму — внешнему слою человеческой кожи — были получены в 1975 году. Затем появился эквивалент дермы — внутреннего слоя — на основе выращенных фибропластов. Следующим этапом стало «выращивание» на искусственной дерме кератиновых клеток верхнего слоя. Но кожи, полностью эквивалентной природной, пока не существует, в ней до сих пор отсутствуют некоторые вещества. Кроме того, эти искусственные эпительные ткани лишены эпидермических связок, нервов и мелких кровеносных сосудов. Исследования продолжаются.
Искусственные гомотрансплантанты дают огромное преимущество, особенно если возможен немедленный доступ к ним. Созданные в пробирке, они консервируются в банке органов и предназначены в основном для обгоревших. Несмотря на успехи, сегодня рано говорить о подобных пересадках как о массовом явлении. Требуется изучение чувствительности этих тканей к дополнительным инфекциям. Благоразумие подсказывает, что достигнутые результаты еще не более чем эксперимент, который нуждается в серьезной проверке практикой.
«Ее сердце затрепетало в груди, и она невольно вскочила, когда перед ней появился незнакомец. Он возник, высвеченный молнией…» Эти фразы взяты из книги «Только однажды» (Just This Once), романа, рожденного в тесном сотрудничестве человека и компьютера. Скотт Френч, по специальности программист, был очарован сочинениями американской писательницы Жаклин Сьюзен.
Одна из ее первых книг «Машина любви» оказалась поистине бестселлером, правда, по оценкам специалистов, эстетические достоинства этого романа весьма скромны. Френч заложил в экспертную систему компьютера два романа Жаклин Сьюзен.
Машина проанализировала частоту употребления активных и пассивных глаголов, длину фразы, среднюю протяженность каждой сцены и прочие филологические особенности означенных сочинений. Дальше создание романа проходило в виде диалога между Френчем и компьютером Macintosh, названным HAL. HAL ставил вопросы, Френч отвечал, и машина выдавала фразы.
Из множества вариантов выбирался один.
В результате этого диалога четверть романа создал Френч, четверть — компьютер, а все остальное может быть определено как плод их теснейшего сотрудничества. Десять лет работы и 295 страниц. «Если бы я писал один, — заявил программист, — книга была бы закончена по меньшей мере лет восемь назад». Американская критики не слишком высоко оценила качество этого произведения. Однако те же самые комментаторы признали, что «Только однажды» мог бы быть расценен как одна из лучших книг Жаклин Сьюзен.
Альфред Бестер
РУКОПИСЬ, НАЙДЕННАЯ В БУТЫЛКЕ
18 декабря
Пока что мы прячемся на Овечьем Лугу в Центральном парке. Боюсь, мы последние. Разведчики, посланные выяснить, остался ли кто-нибудь в Такседо-парке, Палм-бич и Ньюпорте, не вернулись. Декстер Блэкистон только что принес плохую новость. Его партнер, Джимми Монтгомери-Эшер, набрался храбрости и предпринял отчаянную вылазку по злачным местам Вест-Сайда в надежде отыскать хоть кого-нибудь из забулдыг. Его убил пылесос фирмы «Гувер».
20 декабря
Лужайку прочесала тележка для гольфа «Сайоссет». Мы разбежались и попрятались. Она разрезала на кусочки все наши палатки. И еще горел костер — явный признак жизни. Доложит ли она эту новость 455-му?
21 декабря
Очевидно, доклад был сделан по всей форме. Сегодня, средь бела дня, появился агент — жатка «Маккормик», — прихвативший стукача, электрическую пишущую машинку IBM. Стукач оповестил пустой Овечий Луг: мы — последние, и Президент 455-й готов быть великодушным. Он согласен сохранить нас «на племя». Место в зоопарке Бронкса приготовлено. В противном случае мы просто вымрем, не оставив жизнеспособного потомства. Мужчины зарычали, а женщины крепко прижали к себе детей и разрыдались.
На решение нам дано 24 часа.
Каким бы оно ни оказалось, закончив дневник, я где-нибудь его припрячу. Надеюсь, со временем он будет найден и послужит предупреждением — правда, не знаю, кому.
25 декабря
Лужайка окружена. Дух наш подорван трагедией, разыгравшейся прошлой ночью. Маленький Дэвид Хейл Брукс-Ройстер преподнес нянюшке рождественский подарок. Раздобыл (Бог знает, где и как) искусственную елку с украшениями и гирляндой на батарейках. Гирлянда его и убила.
1 января
Мы в зоопарке Бронкса. Кормят, как на убой, но что ни возьмешь в рот, везде неистребимый привкус солярки.
Утром случилось нечто странное. По полу моей клетки пробежала крыса в бриллиантово-рубиновой тиаре от «Ван Клифа энд Арпельса». Меня пробрал страх, настолько нелепым показалось ее одеяние при свете дня. Пока любопытство боролось с отвращением, крыса остановилась, огляделась вокруг и вдруг… заговорщически подмигнула мне.
Я вновь обретаю надежду.
Евгения Савельева
ЧЕЛОВЕК И МАШИНА
СОЮЗНИКИ ИЛИ СОПЕРНИКИ?
Кажется, А. Бестер пытается найти оправдание восставшей против своего создателя технике.
Дескать, люди скверно обращались с машинами.
Автор миниатюры живописует ситуацию с мрачным юмором: машинный террор очень напоминает те человеческие «деяния», о которых сообщает постоянно современная криминальная хроника больших городов.
Гармонизацией отношений человека и техники занимаются сегодня ученые многих научных специальностей, в том числе и гигиены труда.
О том, какие проблемы встают на этом пути, размышляет врач-гигиенист, сотрудник аппарата Государственной Думы.
Со школьных лет все помнят английских луддитов — разрушителей машин в фабричных городах. Зовутся так они по имени некоего Лудда, который в припадке бешенства уничтожил вязальный станок. Случилось это почти два с половиной века назад, когда техногенная цивилизация делала свои первые шаги в Европе. Между прочим, парламент Великобритании принял билль, по которому «антимашинистов» можно было наказывать смертной казнью. Так что начало отношений человека и машины вряд ли можно считать мирным. Однако со временем отношения эти улучшались, что, естественно, было вызвано взаимным интересом обеих сторон. Человек приучался видеть в технике некое продолжение себя, а техника (в лучших своих образцах) старалась «подражать» живым организмам, представляясь как бы человекоподобным существом. К тому же с помощью техники человек за весьма короткий исторический срок получил столько всего…
Однако будь лорд Байрон нашим современником (это он выступил тогда в парламенте Великобритании против билля, в результате чего вскоре смертная казнь луддитам была заменена ссылкой на 7 — 14 лет), занял бы он столь же определенную позицию? Вера в ценности научно-технического прогресса казалась почти незыблемой до последней трети XX века, до тех пор, пока не выявились полностью глобальные проблемы, прогрессом же и порожденные. Прежде всего экологические, связанные с техногенным воздействием на природу. Такому же воздействию подвергся и сам человек, что дало повод говорить о реальности угрозы самому его существованию.
Пожалуй, катастрофу века — Чернобыль можно считать своего рода бунтом техники против человека, варианты которого давно «просчитывает» фантастика. Возможно, философы усмотрят в ней признаки конечности техногенной цивилизации. Но пока жизнь продолжается, и все мы постоянно с техникой общаемся. И есть смысл поговорить о проблемах отношений человека и машины, так сказать, на микроуровне.
□ому нынче придет в голову крушить сложный станок с программным управлением, разбивать музыкальный стереокомбайн или еще что-то из бытовой техники, пришедшей в каждый дом? Техника — благо, она освобождает от тяжелого, неинтересного, непроизводительного труда. Однако все не так просто. Нередко технические системы, с которыми соприкасается человек, скажем, на производстве, значительно превосходят его собственный антропологический' масштаб. Тогда он испытывает напряжение, неприятные чувства, вынужден делать несвойственные ему движения. Все эти обстоятельства должны иметь в виду создатели техники, закладывающие в конструкцию и возможность контакта ее с человеком. Другая ступень — организация работы этой пары «человек — машина». Однако существует еще и блок проблем вокруг самого человека. Есть люди, для которых техника таит опасность, они испытывают неуверенность, страх, имея дело с нею. Конечно, почти всякого человека можно обучить работе с той или иной техникой, но тем не менее полностью проблема не снимается.
В чем дело? Раньше любое техническое приспособление создавалось как продолжение человеческого организма, как своего рода его искусственные органы или системы. Со временем, увеличиваясь в размерах, наращивая производительность труда (что стало символом и целью прогресса), машина заставила человека ощущать себя ее придатком. Машина надиктовывает человеку ритм, темп, направление труда, устанавливает перерывы в работе. Он чувствует власть техники над собой, страшится этой власти.
Надо признать, что эффективность техники не всегда возможна с учетом требований комфорта того, кто на ней (с ней) работает. Все-таки упор при создании машин делается на производительность их труда. Поэтому крайне важно оценить возможные негативные последствия контакта человека с тем или иным механизмом. Это и есть задача гигиены труда. К сожалению, бывает легко сказать, как «не надо», труднее выполнить. Тем более что оценка факторов труда сейчас идет по многим параметрам. Физические перегрузки оценить легче, нежели перегрузки эмоциональные, психологические, интеллектуальные, характерные для многих современных производств, отраслей, видов деятельности. Представьте себе объем информации, которую должен воспринять, переработать для принятия решения человек, управляющий океаническим лайнером или воздушным судном. Причем информация, которая поступает в непредвиденном темпе, требует различной реакции. Соответственно, оценивать нагрузку на психическую сферу, интеллект становится все сложнее.
Существующие системы профессиональной ориентации и профотбора полностью своих функций не выполняют. Можно сказать, что возможности этих служб отстают от темпов развития техники и роста ее потенциала. Сила мышц, способность к восприятию единиц информации в определенное время или сигналов соответствующей точности, световосприятие исследуются сравнительно легко: есть технические средства, системы тестов. Но изучить эмоциональный настрой человека, пригодность его к работе с машиной, готовность ощутить себя в паре с ней ведущим гораздо труднее. Да и возможно ли вообще объективно оценить эти факторы? Сейчас в клинической медицине есть немало сторонников подхода к диагностике и лечению с учетом особенностей конституции конкретного человека. Подобный подход правомерен и актуален для гигиениста. В самом деле, в группе людей, работающих одно и то же время с виброинструментами, вибрационной болезнью заболевают не все.
Есть определенные виды человеческой деятельности, которые требуют особых форм профотбора (скажем, для работы в космосе или воздушным гимнастом в цирке), но обычно пригодность к работе с техникой выявляется — должна выявляться — в процессе предварительных осмотров. Что проверяют врачи? Состояние вестибулярного аппарата, психический статус, остроту зрения, слуха, состояние сердечно-сосудистой системы. Но все эти параметры могут у человека меняться — с возрастом, в результате тех или иных заболеваний. Поскольку изменения эти не всегда выявляются медиками, человек рискует оказаться неадекватным условиям труда. К тому же осмотры нередко проводятся формально. Довелось в Псковской области познакомиться с человеком, который был допущен к работе электромонтера, будучи инвалидом. Врачи, давшие «добро», не подумали о том, как человек без ноги (даже без нормального протеза, просто с деревяшкой) сможет подниматься на высоту, что в обязанности электромонтера входит. Плохо, видимо, представлял фронт собственных работ и сам работник. Это казуистический пример, но он заостряет проблему. Сейчас она остра, как никогда, поскольку здравоохранение тоже переживает кризис.
Поли был упомянут кризис, коснемся еще одного аспекта. Может быть, сегодня разговор о гармонизации отношений человека с техникой кому-то вообще покажется «пиром во время чумы». Останавливаются многие производства, реальна угроза безработицы. Как выбрать работу с учетом своих возможностей? Да порою люди готовы взяться за любой труд, лишь бы заработать на жизнь. Не секрет, что существуют заведомо «вредные» производства, с запрограммированным риском для здоровья человека. Но государство заманивает туда работников, давая компенсации за вредный труд, снижая пенсионный возраст и т. д. Это обходится дешевле, чем менять технологии, делать производство безопасным. По этой же причине задыхаются в отсутствии социального заказа проектные институты, которые хотели бы и могли улучшить конструкции. Самое страшное, что многие люди потеряли вообще ощущение ценности своей жизни, собственного здоровья.
Вспоминаю, как рабочие одной из прокопьевских шахт отказывались использовать механизм для установления в штреке крепи. «Разве мы не мужики?» — ответили они на вопрос «почему», таская 90-килограммовые деревянные балки для крепи. Подвести балку и зафиксировать ее в определенном положении могла как раз стоявшая без дела машина.
О том, что никто не хочет на шумных производствах пользоваться антифонами, писала специальная печать. Здесь есть, конечно, проблема, связанная с качеством, конструкцией средств индивидуальной защиты — дела в отечестве с этим плохи. Насколько удобны и привлекательны аналогичные приспособления, что производят Япония, Швеция (средства индивидуальной защиты там непременно прикладываются к комплектам техники). Но человек должен быть сам заинтересован в нормальных условиях труда. Пока он такой заинтересованности не проявит, ничего не изменится. Останется прежний, «полицейский», вариант: государство определяет, что нужно для производства и работника.
Трудно избежать схемы «у нас — у них». Изначально мы шли с Западом разными путями, оптимизируя отношения работника с производственной средой. Отечественные нормативы строились всегда с большими запасами прочности, на отсутствии риска вообще. Никто и никогда заболеть не может. Практика показала, что такое невозможно. На Западе исходили из технической достижимости на данном этапе, работая дальше на основании поэтапных программ. Все нормы и законы принимались, только будучи выполнимыми. Система гигиенического нормирования допускала возможность риска: 90 процентов работников не заболеют, а вот остальные десять… Это было своего рода стимулом для конструкторов. Даже малый процент людей не желал рисковать здоровьем. Общественность взывала к промышленности, та в конце концов сдавалась, подчиняясь общим требованиям. Если не удавалось решить проблему технологически, можно было использовать систему защиты временем. Что это такое? Условия, скажем, труда на шахтах или строительстве с использованием виброинструментов везде схожи, они не зависят от политической системы и даже уровня техники. Неблагоприятного воздействия на организм человека избежать невозможно. Но предотвратить болезнь можно. Для появления ее существуют определенные лимиты времени, которые гигиенистам известны. Не дожидаясь истечения лимита, можно человека перевести на другой участок в этой же фирме, переквалифицировать его. На вредных производствах Запада идет постоянная смена сотрудников — таким образом люди «проскакивают» опасный, с точки зрения возможности заболевания, срок.
У нас такая практика затруднена. Многие промышленные города развивались как спутники определенных производств. Куда деться человеку, если он решит оставить свою работу? Переезд в условиях России — стихийное бедствие, он тянет за собой массу социальных проблем. Наши ученые пытались пробивать идею защиты временем, но дальше благих пожеланий дело не пошло.
Послевоенным поколениям соотечественников, особенно после создания нами атомной бомбы и полета Юрия Гагарина в космос, стало казаться, что работать все будут только на «чистых» производствах, с умными машинами. Создавался миф о человеке — покорителе природы, космоса, гражданине, великой страны, труд которого производителен и радостен К исходу века выяснилось, что многие отрасли технологически резко отстали от западных, нуждаются в коренной реконструкции и перевооружении. Около четверти предприятий вообще невозможно реконструировать, они подлежат закрытию. Оказалось, что на многих производствах используется неквалифицированный труд. Миф развеян…
Не вкусив в полной мере плодов научно-технических революций, неразумным обращением с техникой мы умудрились напомнить о бренности цивилизации. Однако нельзя, чтобы страна, обладающая огромными природными ресурсами, трудовым потенциалом, в цивилизацию не вошла. Наверное, Чернобыль и стал возможен, потому что люди не чувствовали радости труда. Чувство это не приходит к человеку в условиях несвободы. Анализ причин аварии на Чернобыльской АЭС в сущности это подтвердил. Из года в год сотрудники делали привычные ошибки, зачастую не представляя, с чем имеют дело.
Поэтому хочется напомнить тезис одного нашего умного соотечественника о том, что развитие новой техники «предполагает фантастическую духовную активность». А сама техника — и часть культуры, и продукт творчества. Подлинное творчество возможно только в условиях свободы. Наверное, пользоваться техникой на равных, испытывая при этом радость, будут свободные люди.
Рафаэл Лэфферти
ПЛАНЕТА КАМИРОИ
Из отчета полевой экспедиции по изучению внеземных обычаев и законов, подготовленного для Совета по реорганизации правительства и реформированию законодательства.
_ИСТОЧНИК: дневник Поля Пиго, политического аналитика_.
Назначать встречи с Камирои — примерно то же самое, что строить дом из ртути. Мы поняли это очень быстро. И тем не менее у них действительно самая развитая цивилизация из всех населенных человечеством миров. Мы получили приглашение посетить планету Камирои и исследовать местные обычаи. При этом нам твердо обещали, что немедленно по приезде над нами возьмет шефство группа адаптации.
Но никакой группы не оказалось.
— Где же встречающие? — спросили мы барышню в справочном бюро.
— Спросите на посту номер один, — посоветовала она. Выражение ее лица было при этом довольно игривым.
— Попробую, — согласился наш шеф Чарльз Чоски. — Алло, пост, мы должны были попасть на попечение группы адаптации. Где же она?
— Дежурный! Дежурный! — закричал пост девичьим голосом, который почему-то показался знакомым. — Троих в группу! Давай, давай, назначай поживее!
— Я войду в группу, — вышел к нам симпатичный камирои.
— И я тоже! — сказал подросток, похожий на брюссельскую капусту.
— Еще один! Еще один! — кричал пост. — О, вот что: я сама войду в эту группу. Ну, ну, давайте же приступать к делу. С чего вы хотите начать осмотр, господа?
— Мы ждали профессионалов, — грустно сказал Чарльз Чоски.
— Какие вы странные, — заметила барышня из справочного бюро. Она вышла из кабинки и присоединилась к группе. — Сидеки и Наутес, теперь мы группа сопровождения землян, — обратилась она к своим собратьям. Надеюсь, вы слышали это забавное название, которое они дали нашей компании?
— А вы уполномочены сопровождать гостей? — поинтересовался я.
— Каждый гражданин Камирои уполномочен давать любую информацию по любому предмету, — парировал Брюссельская капуста.
— Единственная трудность — в нашем слишком либеральном подходе к предоставлению гражданства, — пояснила мисс Диагея, девица из справочного бюро. — Каждый человек может стать гражданином Камирои, если он пробыл здесь один УДЛ. Был случай, когда гражданство предоставили космонавтам, побывавшим на орбите планеты. Правда, теперь гражданство дается только тем, кто отвечает нашим высоким причинно-информационным стандартам.
— Спасибо! — сказала мисс Холли Холм и поинтересовалась: — А чему равен УДЛ?
— Пятнадцати минутам, — ответила мисс Диа. — Если хотите, пост уже сейчас может вас зарегистрировать.
Мы посоветовались и захотели. Пост тут же зарегистрировал нас, и мы стали гражданами Камирои.
— Ну, сограждане, чем же мы способны вам помочь? — спросил Сидеки.
— Наши отчеты о законодательстве Камирои — это смесь туристских баек и анекдотов, — сказал я. — Мы бы хотели узнать, как принимаются законы Камирои и как они работают.
— Ну так придумайте какой-нибудь закон и посмотрите, как он работает, предложил Сидеки. — Теперь вы полноправные граждане нашей планеты, а значит, собравшись втроем, можете издать любой закон. Нужно только спуститься в Архив. А за время пути подумайте хорошенько, какой именно закон вам нужен.
Мы шагали по восхитительным затейливым паркам и рощам, разбитым на крышах городских домов. Повсюду сверкали брызгами многочисленные фонтаны и водопады, берега маленьких речушек соединялись причудливыми мостами, один прекраснее другого. Ничего подобного никто из нас в жизни не видел.
— Я думаю, что могу создать пруд и плотину ничуть не хуже этих, сказал наш шеф Чарльз Чоски. — А вместо этих куп я бы посадил красивые кусты, как это принято на Земле. А еще я раздвинул бы эти скалы и поставил между ними…
— Похвально, похвально, — перебил его Сидеки. — Вы быстро осознали свои гражданские обязанности. Все это вы должны завершить сегодня до захода солнца. Вы должны выстроить задуманную конструкцию наилучшим, с вашей точки зрения, способом и после этого снять висящую там табличку. Потом вы можете заказать любому рекламному агентству свою собственную табличку, которую изготовят в точном соответствии с вашими пожеланиями и повесят на указанном месте. Обычно пишут: «Моя композиция лучше твоей», но иногда к этому добавляют и что-нибудь веселенькое, ну, скажем: «Моя собака самая кусачая». В том же агентстве вы можете заказать все необходимые материалы. Но большинство граждан предпочитает все делать своими руками. Некоторые работы Консенсус признает шедеврами, и они могут существовать годы. А ординарные вещи заменяются другими. Вот того дерева, например, сегодня утром еще не было, и я бы сказал, его не должно быть к вечеру. Я уверен, что кто-нибудь из вас может создать дерево получше.
— Я могу, — сказала мисс Холли. — И сделаю это сегодня же.
— Вы уже продумали новый закон? — спросила мисс Диа, когда мы подошли к дверям Архива. — Мы не ожидаем чего-нибудь особенно яркого и необычного от новых граждан, но все же рассчитываем на изобретательность.
Наш шеф Чарльз Чоски выпрямился во весь рост, посуровел и сообщил:
— Мы объявляем Закон об учреждении постоянной группы для выработки правил организации временных и случайных групп граждан с целью повышения ответственности этих групп.
— Все понятно? — прокричала мисс Диа какому-то аппарату в Архиве.
— Принято! — ответил аппарат. Загудев, он с силой выплюнул из себя отлитый в бронзе Закон, который тут же перекочевал на стеллаж, где хранились законодательные акты планеты Камирои.
— И что теперь? — осторожно спросил я.
— Теперь ваш закон вступил в силу, — ответил молодой Наутес. — Он уже значится в инструкциях, с которыми новый магистрат (обычно каждый гражданин должен отработать в магистратуре один час в месяц), ознакомится, прежде чем приступит к работе. Возможно, предстоящая сессия обсудит эту проблему в течение десяти минут и выработает поправки или пояснения к вашему Закону.
— А если какая-то группа граждан предложит глупый закон? поинтересовалась мисс Холли.
— Ну что ж, такое случается. Но его быстро отменят, — ответила мисс Диа. — Если гражданин предложил три закона, которые признаны Генеральным Консенсусом нелепыми, он на год лишается гражданства Камирои. Житель, лишенный гражданства дважды, приговаривается к искалечению, трижды — к смерти. На мой взгляд, это очень гуманно. Ведь к моменту смертного приговора он уже поработал над девятью законами. Этого вполне достаточно.
— Но тем не менее его Закон остается в силе? — спросил мистер Чоски.
— Вовсе не обязательно, — ответил Сидеки. — Процедура отмены Закона следующая: каждый гражданин может пойти в Архив и забрать оттуда любой, оставив вместо него записку с указанием причин изъятия. После этого он обязан хранить изъятый Закон в своем доме в течение трех дней. Иногда граждане, принимавшие этот Закон, приходят домой к своему оппоненту. Они могут до смерти драться на ритуальных мечах, отстаивая свою правоту, но чаще всего оппоненты находят мирные пути разрешения возникших проблем. Например, соглашаются на отмену Закона или на его восстановление, или вместе вырабатывают новый Закон, который удовлетворяет обе стороны.
— Значит, любой Закон Камирои может быть опротестован без всякой причины?
— Не совсем так, — сказала мисс Диа. — Закон, который не был отменен в течение девяти лет, становится привилегированным. Гражданин, желающий отменить его, должен оставить в Архиве не только декларацию, но и три пальца правой руки в доказательство серьезности своих намерений. Однако члены магистрата или гражданин, желающий восстановить этот Закон, должен пожертвовать только одним пальцем перед началом переговоров.
— Довольно варварский способ решения юридических проблем, — отметила мисс Холли. — А что, на Камирои нет министерства юстиции, сената, президента?
— Почему же, президент есть, — ответила мисс Диа. — Но наш президент это диктатор, или, если хотите, тиран. Он избирается большинством голосов на одну неделю. Любой из вас может быть избран на очередной срок, который начнется завтра, хотя шансов на это, надо сказать, немного. У нас нет постоянно действующего сената, но в случае необходимости мы избираем временный сенат, который наделяется всей полнотой власти.
Поделиться книгой: