Антитеррор 2020

Спускаться было несложно — в выложенных кирпичом стенах колодца тут и там чернели глубокие выбоины, которые Ардиан использовал как ступени. Старый кирпич крошился под ногами, крупные куски с глухим стуком падали на невидимое в темноте дно. «Если там живут пауки, — подумал Хачкай, — я уже их всех перебудил…»

Вокруг сгущалась тьма. Кружок голубого неба над головой приобрел темно-фиолетовую окраску, как будто на поверхности уже наступил вечер. Ардиан приостановил спуск и вытащил из мешочка маленький, но мощный фонарик, без спросу позаимствованный у старого Дауда. Перед тем как нажать на кнопку, он вновь испытал короткий, острый укол страха — ему вдруг показалось, что пауки, скрывающиеся в бархатистой темноте, только и ждут, когда он включит свет. Но Хачкай уже знал, как бороться со своим страхом.

Луч фонаря ткнулся в бурую, поросшую сухим лишайником стену, скользнул вниз, перепрыгивая через выбоины и трещины, и высветил заваленное камнями дно колодца метрах в двух под ногами Ардиана. Среди острых осколков белели кости скелета.

Ардиан взял фонарик в зубы и осторожно соскользнул по канату на камни. Осмотрелся, ожидая увидеть снующих повсюду пауков, но вокруг было пусто и мертво. Хачкай медленно пошел вдоль стены, внимательно глядя себе под ноги. Один раз ему показалось, будто впереди шевельнулось что-то белесое, но это был лишь полуистлевший эполет, украшавший некогда мундир владельца астролябии. Убедившись в том, что никаких пауков в колодце нет, Ардиан почувствовал себя обманутым. Впрочем, Дауд ведь не утверждал, что смертоносных тварей там будет много. Может, тот паук, которого он обрызгал клеем, был единственным обитателем подземелья…

Ардиан достал из мешка пачку из-под сигарет «Кэмел», встряхнул ее и тут же услышал недовольное жужжание. Жужжали толстые зеленые мухи, которых по его заказу наловил в окрестностях выгребных ям Салех. У всех мух были аккуратно оторваны крылышки, поэтому летать они не могли, а жужжать и бегать — сколько угодно. Ардиан открыл пачку и вытряс мух на большой плоский камень, рядом с которым покоился череп безвестного француза. Он не знал, чем питается зайиб, но предполагал, что в глубине души все пауки одинаковы. Опустошив пачку, Ардиан сложил из осколков кирпича что-то вроде подставки для фонарика с таким расчетом, чтобы луч падал на камень с мухами. Потом извлек из мешка предмет, похожий на маленькое сито на длинной ручке, банку с плотно завинчивающейся крышкой, положил их рядом с собой и принялся ждать.

Ждать ему пришлось долго. Время от времени Ардиан принимался считать про себя секунды, доходил до полутора тысяч, сбивался и начинал снова. Мухи надоедливо жужжали, бестолково ползали по камню, сваливались с него в кирпичную крошку, но в основном оставались в круге света. Пару раз Хачкаю показалось, что какое-то маленькое насекомое забралось ему под рубашку, но это, судя по всему, была просто игра воображения. Когда ему надоедало смотреть на копошащихся мух, он поднимал голову и глядел вверх, на фиолетовый кружочек неба; отсюда, со дна колодца, можно было легко разглядеть мерцающую над пустыней одинокую звезду.

Часа через три свет фонаря начал постепенно тускнеть. Ардиан, которому уже порядком надоело сидеть в зловонной дыре, решил, что еще раз сосчитает до тысячи и поднимется на поверхность, не дожидаясь, пока аккумулятор разрядится окончательно. Он испытывал разочарование и облегчение одновременно и не понимал, какое чувство сильнее.

Выждав пятнадцать минут, Хачкай протянул руку к фонарику и вдруг замер, затаив дыхание. На плоском камне происходило что-то странное — в мельтешении бескрылых мух появилась какая-то упорядоченность, как будто бы они разбегались во все стороны из одной точки. Ардиан очень осторожно посветил в темноту, пытаясь обнаружить источник мушиной паники, и вздрогнул. У самого края камня блеснула в тусклом свете фонарика антрацитово-черная головка с двумя белыми пятнышками, похожими на крохотные слепые глазки.

Зайиб!

Размером паук был не больше мелкой монеты, хотя и не таким маленьким, как описывал его Дауд. Он крался вдоль камня очень осторожно, словно подозревая ловушку. От Ардиана его отделяло метра полтора, но Хачкай не сомневался, что зайиб может преодолеть это расстояние быстрее, чем он успеет схватиться за ручку проволочного сита. К счастью для него, внимание паука было явно приковано к крупной, лежащей на спине мухе, которая беспрерывно сучила лапками в бесплодных попытках перевернуться и убежать. Не отрывая взгляда от подкрадывающегося к добыче зайиба, Ардиан поднял с земли сплетенную из проволоки ловушку. Паук вдруг замер, остановившись в нескольких сантиметрах от беспомощной мухи, и неожиданно поднялся на задние лапки — Ардиану показалось, что он собирается прыгнуть. Не медля ни секунды, он быстро шагнул вперед и опустил свое сито на камень, накрыв им и зайиба, и муху. Потом, еще не веря в свою удачу, придавил сито сверху тяжелым каменным осколком — на всякий случай, чтобы паук не выбрался из-под проволочного купола. Посветил фонариком по сторонам, проверяя, не спешат ли к мушиному пиршеству другие пауки. Облегченно вздохнул, никого не обнаружив.

Наступал самый ответственный этап операции. Хачкай свинтил крышку с пластиковой банки из-под арахисового масла и поднес ее к ситу. Руки тряслись. Затем осторожно, чтобы не раздавить насекомых, подтащил сито к краю камня. Сверху ему было видно, как суетится зайиб, пытаясь просунуть длинные передние лапки в узкие щели между проволочками. Ардиан стиснул зубы и передвинул сито еще на пару дюймов — таким образом, чтобы паук мог проскользнуть в приоткрывшуюся внизу щель. Одновременно он просунул между камнем и краем сита пластиковую банку. Несмотря на асбестовую рукавицу, он чувствовал себя очень неуверенно.

Паук подбежал к щели и замер. Потом вдруг подобрал лапы и камешком рухнул на дно банки. Раздался сухой стук и сразу за ним тихий зловещий шелест. Ардиан выдернул банку из-под края сита, схватил крышку и начал торопливо ее завинчивать. Делать это в толстой асбестовой рукавице было страшно неудобно, пару раз крышка едва не сорвалась с резьбы, и Ардиан мгновенно вспотел от страха. Потом крышка перестала проворачиваться, и он с облегчением понял, что дело сделано. Зайиб был пойман.

Несколько минут Ардиан просто стоял и тупо разглядывал пластмассовую баночку, в которой шелестела маленькая смертоносная тварь. Потом скинул рукавицы и непослушными, трясущимися пальцами засунул банку в мешок.

Наверх он поднимался, не очень хорошо понимая, что делает. Кабель был слишком скользким, чтобы лезть по нему, как по канату, и Ардиану пришлось взбираться по стене колодца, нашаривая выбоины и выступы. Каждый раз, касаясь невидимой в темноте стены, Ардиан готовился ощутить под подушечками пальцев гладкий хитин паучьего тельца: воображение рисовало ему маленьких зайибов, настороженно перебирающих тонкими, ломаными лапками в сантиметре от его лица. Когда подъем, наконец, закончился и Хачкай почувствовал на своем лице жаркий ветер пустыни, ему показалось, что он постарел на двадцать лет.

Он лег на спину — прямо в пыль у зловонной дыры колодца — и долго лежал так, разглядывая синий купол небес. Потом поднялся, отряхнул куртку и побрел обратно, к жилым баракам.

Ардиан долго умывался на заднем дворе, пытаясь соскрести с себя прах паучьей дыры. Вся его одежда, казалось, пропиталась сладковатой химической вонью. Он выстирал рубашку и принялся стаскивать с себя штаны, когда во двор вошли Али и Омар.

— Ты где пропадал? — спросил Али, с интересом разглядывая Ардиана. — За тобой Лала приходил, хотел, видно, к Мустафе отвести, мы ему сказали, что ты в мастерских, но он, видать, не поверил. Сегодня ж выходной, какой идиот станет на работе горбатиться…

— Гнездо нашли? — перебил его Ардиан. — То, что я тебя просил?

— Нашли, — Али пренебрежительно махнул рукой. — В бараке оно, под койкой у Салеха лежит. Думаешь, оно тебе поможет?

— Посмотрим. Ладно, пошли, покажете, что у вас там.

Гнездо оказалось подходящим. Небольшое, сплетенное из веточек и сухих листьев, очень аккуратное. В гнезде было три яйца — маленьких, вытянутых, испещренных красными и коричневыми точками. Ардиан оценивающе покачал их на ладони и остался доволен.

— Это ржавка, — на всякий случай объяснил Салех. — Саму птицу мы зажарили, правда, мяса в ней почти что и не было… как думаешь, эти яйца вкусные?

Ардиан пожал плечами.

— Когда закончу, приготовлю тебе омлет.

— Закончу что? — с любопытством спросил Салех, но Хачкай не ответил.

Вечером Ардиан заперся в комнате отдыха, предупредив старших, чтобы они не подпускали к ее дверям посторонних. Омар не на шутку разозлился: еще бы, какой-то сопливый новичок указывает ему, что делать! Более рассудительный Али успокоил его, напомнив, что новичок старается ради общего блага. Говоря это, он выразительно посмотрел на Ардиана, словно предупреждая его: если у тебя ничего не выйдет, пеняй на себя!

Но Ардиан и так знал, чем рискует. Сестры не оставят его в покое, а рассчитывать на то, что старый Дауд будет провожать его каждый раз после работы, по меньшей мере глупо.

Он работал всю ночь и к утру уже едва держался на ногах от усталости. Два яйца он все-таки испортил, и они теперь годились разве что на обещанный Салеху омлет, но с третьим все получилось, как надо. Ближе к рассвету Ардиан осторожно завернул его в вату и бесшумной тенью выскользнул из комнаты отдыха.

Желание поскорее разделаться с Мустафой было так велико, что он с трудом заставил себя вернуться в барак. Лег на койку, натянул на голову одеяло и попытался заснуть. Без толку — мышцы звенели от напряжения, нервы превратились в медленно тлеющие нити, выжигающие тело изнутри. К счастью для Ардиана, времени до подъема оставалось немного, иначе это ожидание наверняка свело бы его с ума.

Дауд, разумеется, заметил, что с ним творится что-то неладное.

— Ты сегодня какой-то вареный, парень, — проворчал он, когда Хачкай в третий раз уронил себе на ногу тяжеленный коленвал. — Глаза красные, как у кролика… ты, часом, не началли жевать бешк?

— Нет, мастер, — кротко отвечал Ардиан. — Я не люблю наркотики. Наверное, просто заболел.

— Если ты думаешь, что я отпущу тебя пораньше, то ошибаешься. Больной ты или нет, а работу нам нужно выполнить в срок. Кстати, куда запропали мои рукавицы?

Ардиан вздрогнул. С утра он незаметно вернул на место и кабель, и фонарик, а вот про асбестовые рукавицы забыл. Они так и остались лежать на дне сухого колодца…

— Не знаю, мастер, — соврал он, стараясь не глядеть в глаза Дауду. — Я их не видел…

Старик поглядел на него из-под густых седых бровей, но ничего не сказал.

К концу дня Хачкай немного пришел в себя. Спать уже не хотелось, вернулась прежняя точность и уверенность в движениях.

— Вроде как выздоравливаешь, — хмыкнул Дауд. — Работа, парень, лечит лучше любого доктора!

На обратном пути из мастерских Ардиан специально пошел длинным кружным путем, чтобы не наткнуться на Сестер или их шестерок. К ужину он опоздал, поэтому ему досталась лишь тарелка холодной сорговой каши, но сегодня Хачкаю было все равно. Он торопливо проглотил еду, не замечая вкуса, и поспешил в барак.

— Сколько ты еще собираешься возиться? — недовольно зашипел ему на ухо Али, когда Ардиан улегся на свою койку. — Сегодня Сестры будут разбираться со старшими из шестого блока, там два парня украли раздвижную лестницу и ночью пытались перелезть через забор. А Юсуф, старший шестого блока, земляк Омара. Омар страшно злится, говорит, что ты только голову нам морочишь, а сам ничего сделать не можешь…

Хачкай повернул голову:

— Пусть не болтает лишнего. И ты тоже… не суетись.

Али сжал и без того тонкие губы.

— Не забывай, ты здесь никто! Ты живешь спокойно только потому, что мы за тебя подписались, понял? Сейчас ты боишься только Сестер, а если мы от тебя отвернемся, будешь бояться собственной тени!

Ардиан стремительным движением схватил его за запястье и крепко сдавил.

— Я не боюсь никого, — раздельно проговорил он. — Ни Сестер, ни вас с Омаром. И очень скоро ты поймешь почему.

Али вырвал руку и, бормоча ругательства, отошел. Хачкай удовлетворенно улыбнулся. Если все пойдет по задуманному им плану, Али вспомнит этот разговор и почувствует страх. И с этого момента станет его преданным союзником.

О том, что его план сработал, Ардиан узнал за завтраком. Вдоль длинных столов, по рядам склонившихся над своими тарелками заключенных гулял беспокойный шепоток. Хачкай не успел поднести ко рту первую ложку, а сидевший рядом Салех уже возбужденно зашептал ему в ухо:

— Мустафа, говорят, сдох. Как собака, представляешь? Только с кровати встал — схватился за горло, почернел весь — и грохнулся. Его сразу же в лазарет забрали, да что толку! Говорят, в мозгу что-то лопнуло, а такой с виду амбал здоровый был!

— На все воля Аллаха, — ответил Ардиан, не поворачивая головы. Очень вовремя — Салех уже открыл рот, чтобы что-то спросить, но после этих слов передумал.

Хачкай не торопясь доел свою порцию, вытер тарелку куском лепешки и поднялся из-за стола. Ему хотелось плясать и петь. «Получилось, — думал он, — у меня все получилось… Правда, остался еще Тоби, но с ним одним я как-нибудь управлюсь. Шестерок в расчет можно не принимать — старшие не дадут им занять место Сестер…»

— Повезло тебе, — буркнул Омар, столкнувшийся с ним у выхода из обеденного блока. — Мустафа-то сам откинулся, слышал уже, наверное?

Ардиан спокойно посмотрел на него, и кривая усмешка сползла с лица старшего.

— Ты что, — почти враждебно проговорил Омар, — хочешь сказать, что все это ты подстроил? И думаешь, я в это поверю?

Хачкай пожал плечами:

— Не верь. В конце концов, все люди смертны.

Отодвинул побледневшего Омара с дороги и поспешил к мастерским — старый Дауд всегда ругался на него за опоздания.

— Ты уже, конечно, знаешь о том, что случилось с Мустафой, — проворчал старик вместо приветствия. — Конечно, такое может произойти с каждым из нас, но Сестры последнее время мрут что-то слишком часто. Кое-кто наверху наверняка уже заподозрил неладное. Толстый Фред обязательно назначит расследование…

— Скорее всего, — согласился Ардиан. — Но он и после гибели Халида что-то такое назначал.

— На этот раз копать могут глубже. Ладно, иди работай…

Старик оказался прав. Копать начали сразу и глубоко.

Специально вызванный из Марракеша судмедэксперт быстро определил, что причиной смерти Мустафы стал укус паука, называемого бедуинами зайиб. Обнаружил он и место укуса — большой палец правой ноги. А когда дознаватели нашли в правом ботинке Мустафы кусочки скорлупы от яйца песчаной ржавки, сложить два и два смог даже не отличавшийся развитым интеллектом Толстый Фред.

По лагерю поползли тревожные слухи. Все сходились на том, что Мустафа пал жертвой хладнокровного и изобретательного убийцы, но действует ли этот убийца в одиночку и собирается ли он остановиться на Мустафе — в этом согласья не было. Среди заключенных вошло в привычку вытряхивать свою одежду и обувь перед утренним построением. Множество безобидных паучков, обитавших в бараках, пало жертвой охватившего всех безумия.

На третий день после гибели Мустафы люди Толстого Фреда пришли за Ардианом.

Ардиан впервые увидел заместителя начальника лагеря по режиму лицом к лицу. Толстый Фред был действительно толст. На взгляд Ардиана, он весил не меньше полутора центнеров, и не очень понятно было, как эта огромная, потеющая туша переносит жестокую североафриканскую жару. Правда, в кабинете у него работал кондиционер.

На столе перед Толстым Фредом стояли серебристый термос, высокий бокал с холодным оранжадом и большая чаша, в которой плавился лед. Перешагнув порог, Ардиан сразу почуял запах лимона и прохладный аромат мяты и с трудом подавил искушение броситься к столу и в два глотка выхлебать содержимое термоса.

— Заключенный Хачкай по вашему приказанию явился, — смиренно отрапортовал он. Зам по режиму поднял на него маленькие, заплывшие жиром глазки.

— Жить хочешь, Хачкай? — равнодушно спросил Толстый Фред.

— Хочу, сэр, — искренне ответил Ардиан, догадывавшийся, к чему идет дело. По дороге к административному блоку он прикинул шансы выйти оттуда живым и решил, что они не так уж невелики.

— Тогда садись и пиши, — голос Толстого Фреда по-прежнему был сух и спокоен. — Ручка и бумага — там, на столике.

— Писать что, сэр?

— Признание, Хачкай. Чистосердечное признание в убийстве Мустафы Рахима, известного в лагере под кличкой Хозяин. А также в покушении на убийство Халида ибн-Заррахи. Если напишешь все быстро и точно, останешься жив.

— Простите, сэр, это шутка? — спросил Ардиан дрожащим от напряжения голосом. Со стороны казалось, что он едва выговаривает слова от страха. — Я никого не убивал…

— Хочу тебе кое-что объяснить, Хачкай, — Толстый Фред похрустел жирными пальцами. — Ты, наверное, думаешь, что попал в чистенькую западную тюрьму, где торжествуют политкорректность и уважение к правам человека? Ошибаешься, парень. Лагерь Эль-Хатун — моя вотчина, я здесь хозяин, и порядки устанавливаю тоже я. Те, кто беспрекословно выполняют мои приказы, живут неплохо. А те, кто пытается обвести меня вокруг пальца, живут плохо или не живут вовсе.

Он залпом допил оранжад и покрутил пустой бокал в огромной лапе.

— В этом здании есть подвал с толстыми бетонными стенами. Там я ставлю разные любопытные эксперименты над такими, как ты. Проверяю, как долго вы можете обходиться без воздуха. Или какое напряжение вы выдерживаете, если провода от динамо-машины прикрутить к вашим поганым яйцам. Или сколько дней вы проведете, питаясь собственным дерьмом. Так что, если будешь упорствовать, то, скорее всего, умрешь, не выдержав пыток. Как тебе такая перспектива, а, Хачкай?

Ардиан молчал. «Он просто пытается меня запугать, — твердил он про себя. — Никаких доказательств у него нет и быть не может. Главное — не сломаться…»

— Может быть, ты хочешь спросить, кто такие «вы», Хачкай? — продолжал зам по режиму. — О, это очень просто. «Вы» — это сраные мусульмане. Вы заполонили старушку-Европу и пытались навязать свою волю великим Соединенным Штатам. Вы, верно, думаете, что способны поставить на колени весь мир. Так вот, этот лагерь — как раз то место, где на колени ставят вас самих.

— Я не мусульманин, сэр, — быстро сказал Ардиан, когда Фред замолчал, чтобы перевести дух. — Я албанец, а в Албании…

— Заткнись, Хачкай! — рявкнул Толстый Фред. — Мне плевать, кто ты. Ты заключенный лагеря Эль-Хатун, а это лагерь для мусульман. И пока ты здесь, ты мусульманин. Ясно?

— Так точно, сэр.

— Так вот, парень, для меня нет большего удовольствия, чем доказывать таким, как ты, что они не люди, а животные. И уверяю тебя, я не упускаю ни одного удобного случая как следует поразвлечься.

— Не совсем понимаю, сэр, — Ардиан заставил себя смотреть прямо в блинообразное лицо зама по режиму, — если вам так нравится подвергать заключенных пыткам, почему вы уговариваете меня написать чистосердечное признание?

Толстый Фред пожал плечами.

— Потому что одно вовсе не исключает другого. Я знаю, что ты убил Мустафу, и знаю, как ты это сделал. Ты поймал ядовитого паука и посадил его в пустое яйцо ржавки, чтобы он не убежал раньше времени. Потом подбросил яйцо в ботинок Мустафы — как ты смог подобраться к нему так близко, я не понимаю, но ты мне об этом непременно расскажешь. Когда Мустафа сунул ногу в ботинок, он раздавил яйцо и паук немедленно укусил его. Что ж, в изобретательности тебе не откажешь, Хачкай. В твоем досье говорится, будто тебя выслали из Франции за воровство в супермаркетах, но чутье подсказывает мне, что это не самый тяжелый твой грех…

Ардиан не ответил. «Все, что вы скажете, может быть использовано против вас» — эта фраза часто повторялась в боевиках, которые так любил смотреть Раши. Правда, там говорилось также: «У вас есть право хранить молчание», а этого права Толстый Фред ему предоставлять явно не собирался.

— Так вот, Хачкай, ты можешь взять ручку и описать это во всех подробностях. Обещаю, что в этом случае я не стану тебя убивать. Понимаешь, грань между жизнью и смертью очень тонка. Если на твои яйца подать ток в двести двадцать вольт и не отключать его две минуты, ты гарантированно сдохнешь. А если шестьсот вольт в течение десяти секунд, то ты получишь всего лишь яйца вкрутую. Свое-то удовольствие я в любом случае получу. А вот тебе есть над чем подумать…

— Вы не сделаете этого, сэр, — твердо сказал Ардиан. — Вы же христианин и не возьмете грех на душу. А казнить невинного, сэр, большой грех.

Толстый Фред неожиданно поднялся и, опершись об опасно хрустнувший стол, наклонился к нему:

— В этой комнате вообще нет невинных, парень. Здесь сидят двое убийц — только один из них грязный мусульманин, зверь в человеческом обличье, а другой — Нимрод, сильный зверолов перед Господом. Я же говорил тебе — ты ошибаешься, думая, что имеешь дело с чистенькими европейцами вроде тех, которых видел в Париже или где ты там чистил супермаркеты. Я торчу в гребаной Северной Африке не потому, что мне нравится здешний климат, а потому, что на войне не выбирают, где сражаться. Я солдат, Хачкай, рядовой великой войны цивилизации с варварством. И я не пожалею ни тебя, ни таких, как ты, и мне плевать, сколько грехов будет у меня на душе. Потому что Господь мой простит меня за то, что я убивал во имя Его!

Он налил себе бокал оранжада и жадно выпил. На красном, обгоревшем на солнце лице немедленно выступили крупные капли пота.

— Бери ручку и пиши, Хачкай. Расскажи о том, как ты посадил паука в яйцо. Это наверняка было непросто, правда? Не забудь написать и про то, как ты залил уксус в бутылку из-под пива. Заодно, кстати, можешь объяснить, чем тебе так досадили эти Сестры. Они же, кажется, даже трахнуть тебя не успели…

— Сестры досаждали не только мне, сэр. Но я никого не убивал.

Толстый Фред порылся в ящике стола и вытащил оттуда белый носовой платок размером с наволочку для подушки. Промокнул лоб.

— Я предполагал, что ты можешь оказаться упертым парнем, Хачкай. Что ж, у тебя будет время поразмыслить. А пока будешь размышлять, помни, что я говорил тебе о грани между жизнью и смертью.

Он нажал кнопку, и за спиной Ардиана бесшумно открылась дверь.

Его заперли в маленькой комнате с сырыми стенами из неоштукатуренного цемента. На потолке — забранная частой решеткой слабая желтоватая лампочка, в углу — зловонная дыра, у стены бугристый, набитый соломой напополам с блохами матрас. Стены комнаты были испещрены надписями на арабском языке, абсолютно непонятном для Ардиана.

Спустя несколько часов после первого допроса у Толстого Фреда Хачкаю принесли еду. Она ничем не отличалась от той, которой кормили в бараках — жидкая похлебка с волокнистыми кусками безвкусного мяса, жесткий рис и черствая лепешка — но, съев ее, Ардиан сразу же почувствовал себя плохо. Он попытался сразу же избавиться от съеденного, согнувшись над дырой и засунув два пальца в рот, но большого облегчения не ощутил. Живот крутило так, словно там поселилась обезумевшая белка вместе со своим колесом. В горле застрял распухающий с каждой минутой комок, ноги стали ватными и слабыми. Хачкай повалился на матрас и прижал колени к груди.