Клиника в роще

Наталья перевела на нее взгляд.

– Картины Ван Гога и Модильяни тоже не покупали, – сказала она. – Как знать, может, лет через десять полотна Алексея будут стоить миллионы. Нужно спешить, пока они не выросли в цене!

Женщина улыбнулась, затем распрощалась с Алексеем и Ольгой и покинула дом.

– Саша! Паша! – донесся с улицы ее звонкий голос.

Ольга посмотрела на окно и проворковала, цитируя гостью:

– «В картине много энергии и ярости. Однако сквозь агрессию проглядывает уязвимость». Фу, какая пошлость! Тенишев, надеюсь, ты не купился на эту уловку?

– Отстань.

– Похоже, ты ей понравился. Рафинированным барышням из глубинки нравятся хамоватые мужики. Ты здесь будешь пользоваться большим успехом.

– Я сказал: отвяжись от меня.

– А то что? Переломаешь мне ноги? – Ольга тихо засмеялась. – Ох, Тенишев, какой же ты жалкий…

Лицо Алексея окаменело.

– Что ты сказала? – процедил он сквозь зубы.

Ольга отхлебнула из бокала и презрительно повторила:

– Жалкий. Жалкий, бездарный мазила, не приспособленный к жизни. Верка с тобой еще намучается.

Несколько секунд Алексей стоял, угрюмо глядя на Ольгу, потом шагнул к ней и схватил ее за горло.

– Держи свой поганый язык за зубами, – яростно пророкотал он, – если не хочешь, чтобы я тебя придушил.

Оттолкнул от себя Ольгу и отошел к окну. Ольга согнулась, схватилась рукою за горло и закашлялась. На глазах ее выступили слезы.

– Я… – она закашлялась, но взяла себя в руки. – Я этого не забуду.

– Чего я и добивался, – буркнул в ответ Алексей.

Ольга снова закашлялась, но через минуту окончательно пришла в себя. С ненавистью посмотрев на спину Тенишева, она тихо проговорила:

– Если однажды ты увидишь, как какой-нибудь бродяга бьет тебя ножом, знай: нож в его руку вложила я.

– Лучше укуси меня, – посоветовал Алексей, прикуривая сигарету. – Твой яд смертоноснее любого ножа.

Ольга, не ответив ни слова, сгребла костыли, пристроила их под мышками и заковыляла в свою комнату.

12

Вот уже полтора часа Вера сидела за широким письменным столом и просматривала больничные карты, пристально изучая анамнезы и стараясь запомнить прочитанное.

Пациент Поташев. Двадцать восемь лет. Замкнутость, вялость, апатия… Трифтазин два раза в день, циклодол три раза в день… Пациента трясет, а в стадии обострения пропадает аппетит, болит голова, спина и возникает острая нехватка воздуха…

Пациент Галыгин. Тридцать два года. Галлюцинаторно-параноидальная шизофрения… Высказывает бредовые идеи преследования… Прошел курс электросудорожной терапии методом УП. После УП прослеживалась динамика восстановления речи, отмечались изменения речевой активности, особенно голоса и интонации…

Пациент Липкин. Семьдесят два года. Идиопатическая болезнь Паркинсона в третьей стадии… Двухлетний анамнез нарастающей спутанности сознания… Параноидальные мании и зрительные галлюцинации… В последние два года лечение клозапином и леводопом… Улучшений нет.

Пациент Ставрогин. Тридцать лет… Затяжная депрессия… Лечение нортриптилином и алпразоламом…

Пациент Венедиктов. Шестнадцать лет… Параноидальная шизофрения. Прошел лечение поддерживающими препаратами галоперидол и трифтазин… Слуховые галлюцинации исчезли примерно четыре месяца назад… Сейчас принимает респолепт. Из наблюдающихся побочных эффектов – слабость…

Вера перевела дух и откинулась на спинку стула. В кабинет вошел Шевердук. Прошел к шкафу и принялся искать какие-то бумаги.

– Иван Федорович, – окликнула его Вера.

Шевердук обернулся, блеснув стеклами очков:

– Да?

– Вчера вечером я познакомилась с доктором Плучеком. Он зашел к нам в гости, и мы устроили что-то вроде небольшого новоселья. Но сегодня я не видела его в клинике.

– И что?

– Он очень поздно ушел от нас. Вот я и волнуюсь: не случилось ли с ним чего?

– Павел Сергеевич уехал сегодня утром, – сказал Шевердук.

– Уехал?

Шевердук кивнул:

– Да. На конференцию. Улетел в Москву утренним рейсом.

Вера обдумала слова Шевердука и нахмурилась.

– Странно, вчера вечером доктор и словом не обмолвился о поездке.

– Вчера вечером он еще не знал, что полетит. Лететь на конференцию должен был я. Но у меня приболела жена, и Черневицкий попросил Плучека заменить меня.

– Вот в чем дело… – Вера облегченно вздохнула. – Тогда все в порядке. А то я уж было подумала…

– Что вы подумали? – стекла очков Шевердука мрачно сверкнули.

Вера смущенно улыбнулась.

– У вас здесь довольно жуткие места: дубовый лес, болото… Если ночью сбиться с дороги, можно и заблудиться.

Шевердук пожал плечами:

– Никогда об этом не думал. Я видел дубовую рощу только при свете дня, и она никогда не казалась мне жуткой. Что касается возможности заблудиться, то, на мой взгляд, это невозможно. Мы все прекрасно ориентируемся в нашей роще.

Вере нечего было ответить. Шевердук помолчал, а потом проговорил – видимо, затем лишь, чтобы заполнить паузу, от которой обоим стало слегка неуютно:

– Должно быть, Плучек вам много рассказывал о нашей клинике?

– Почти ничего, – покачала головой Вера. – Мы больше говорили на общие темы. Вот только на прощание он произнес странную фразу.

– Какую?

Вера наморщила лоб, припоминая, и ответила:

– Что-то насчет того, чтобы я была осторожна.

– Плучек прав, – согласился Шевердук. – Специфика нашего учреждения такова, что любая неосторожность может стоить нам здоровья и даже жизни. Сегодня утром, беседуя с Часовщиком, вы слишком близко подошли к защитному барьеру, а это могло закончиться плохо. Помните: Часовщик убивал людей голыми руками.

Иван Федорович отвернулся к шкафу.

«Великану вкалывают столько седативных препаратов, что они могли бы успокоить даже носорога», – подумала Вера, вздохнула и снова углубилась в больничные карты.

13

Старшая медсестра клиники Жанна Орлова шла по коридору, когда дверь кабинета заведующего приоткрылась и негромкий голос Черневицкого окликнул ее:

– Жанна Олеговна, зайдите, пожалуйста, ко мне!

Орлова остановилась, окинула быстрым взглядом коридор и сказала:

– Хорошо, Игорь Константинович.

Заведующий распахнул перед ней дверь, и медсестра вошла. Черневицкий прикрыл створку, повернулся к Жанне.

– Как наша новая сотрудница? – негромко осведомился он.

– Осваивается, – ответила Жанна и села на белоснежную кушетку.

Игорь Константинович откинул со лба длинную седую прядь и чуть прищурил черные глаза.

– Жалоб нет?

– У нее или у меня? – иронично поинтересовалась Орлова.

– О ваших жалобах я знаю. А что не нравится ей?

– Ну… – Жанна пожала плечами. – По-моему, она не слишком довольна своей новой ролью. Девушка привыкла всюду совать свой нос. Но если в институте и в ординатуре ее за подобное любопытство поощряли, то здесь…

– Да-да, понимаю, – задумчиво кивнул Черневицкий. Ущипнул пальцами свою черную, как смоль, бородку и усмехнулся. – На первых порах наши правила сильно раздражают. Тем более что Вера Арнгольц – девушка деятельная, пытливая и энергичная. Но именно за эти качества мы ее и взяли.

– Тогда вы знали, на что шли, – снова пожала плечами Жанна.

Игорь Константинович вышел из задумчивости, шагнул к Жанне вплотную, окинул взглядом ее красивое лицо и вдруг обнял.

– Игорь Константинович, вы не заперли дверь, – Жанна мягко отстранилась.

– Правда? – заведующий нахмурился. – А мне показалось, что запер.

Он выпустил медсестру из объятий, прошел к двери и щелкнул замком. Потом вернулся к Жанне и снова обнял ее. Теперь она уже не сопротивлялась. Под его нажимом Жанна легла на кушетку.

– Игорь, когда-нибудь нас застукают, – с улыбкой проговорила она, поеживаясь под его поцелуями. – И тогда тебе придется развестись с женой.

Черневицкий быстро расстегнул халат Жанны.

– Не нагнетай, – буркнул мужчина. – Все будет хорошо.

– Мне не нравится эта девушка, – сказала свое мнение Жанна и, тихонько застонав, закусила губу.

– Почему? – продолжая раздевать Жанну, спросил Черневицкий.

– Она… слишком самостоятельна и упряма.

– Она – лучшее, что мы смогли найти, – согласился Черневицкий.

Жанна тихо вскрикнула и запрокинула голову. Дыхание ее стало хриплым.

– И все-таки… она мне не нравится, – проговорила Жанна, не открывая глаз.

– Не забивай себе голову, – тяжело дыша, пробормотал Игорь Константинович.

Пару минут они не разговаривали. Потом Черневицкий отпрянул от кушетки и неторопливо застегнул брючный ремень. Лицо его раскраснелось и взмокло от пота. Длинные седые волосы упали на глаза.

– Присматривай за ней, – распорядился Черневицкий. – Наша новенькая – очень перспективный сотрудник, и я не намерен ее терять.

Жанна поднялась с кушетки, стала приводить в порядок одежду.

– Боишься, что с ней произойдет несчастный случай? – с легкой усмешкой осведомилась она.

– Арнгольц слишком умна для этого, – сухо сказал Игорь Константинович.

– С умными людьми тоже происходят неприятности, – Жанна подтянула колготки и оправила полы халата. – Мы увидимся вечером?

Черневицкий подошел к раковине и открыл кран.

– Нет, – коротко обронил он, намыливая руки бактерицидным мылом. – Сегодня я уеду домой пораньше.

Жанна посмотрела, как тщательно он моет руки. «Словно после собаки», – подумала она. А вслух сказала:

– Жаль. Знаешь, иногда меня так и подмывает рассказать кому-нибудь о нашей связи.

Черневицкий остановился, повернул голову и посмотрел на нее тяжелым взглядом. Жанна добродушно улыбнулась:

– Не волнуйтесь, Игорь Константинович, это всего лишь шутка. Я знаю свое место и очень дорожу своей работой. К тому же я прекрасно понимаю: всем, что у меня есть, я обязана вам.

Заведующий снова подставил намыленные руки под струю теплой воды.

– Ты не забываешь принимать лекарство? – спросил он.

Жанна покачала головой:

– Нет.