Ночная мелодия

Би Джей Джеймс

Ночная мелодия

ПРЕДИСЛОВИЕ

В соответствии с настоятельной необходимостью, вызванной изменившимися условиями, Саймон Маккинзи, убежденный и бескомпромиссный лидер «Черной стражи», был вызван к президенту Соединенных Штатов по поводу создания самого засекреченного и самого опасного подразделения самой секретной службы.

Скитаясь по всему свету с целью укомплектования этой уникальной единицы, он собрал и собирает лучших из лучших среди тех, кто обладает исключительными способностями и невероятной ловкостью. Мужчины и женщины, способные проявить экстраординарные и необыкновенные качества в экстраординарных и необычных обстоятельствах. Мужчины и женщины, в большинстве случаев побывавшие на краю преисподней именно из-за своих способностей. Настрадавшиеся души, смотревшие в глаза смерти, опаленные ее дыханием, которые все же возвратились, став бесстрашнее, увереннее, сильнее, хладнокровнее.

Неофициально именуемые «Черной стражей» тем немногим, кто имел несчастье и нужду прибегать к их тайным услугам, они известны как ставленники Саймона… Хищники Саймона.

ПРОЛОГ

Занимался рассвет, пронизывающий ветер змеился по холодным склонам горы, швырял снег с такой силой, что, казалось, плоть отлетает от костей.

На склоне, под защитой искореженного металла, обгорелого брезента и стены валунов, тесно прижавшись друг к другу, лежат мужчина и женщина. Она очень слаба. Ее волосы темно-рыжей массой, выбились из-под вязаной шапки, рассыпались по его руке и по льду. Он — худ, но крепок, с обветренной кожей. Его волосы, густые и коротко подстриженные, были настолько же черны, насколько бел снег вокруг.

Он обнимает ее, что-то шепчет в яркие завитки, дышит, пытаясь согреть… но стена снега медленно растет за их спинами. Эта стена должна защитить их от урагана и дать надежду — надежду на выигрыш времени. Времени, чтобы выжить… или умереть.

Женщина — новичок в горах и не понимает серьезности их положения, поскольку оставалась внизу каждый раз, когда в небо поднимался самолет с альпинистами, которых ее муж должен был довести до вершины.

И пока он может держаться, она не узнает правды.

Он держит свое обещание уже третий день.

— Пожалуй, чуда не произойдет. — Мужчина не заметил, что замолчал, прислушиваясь к ветру. Не заметил, что заговорил снова.

Очнувшись, она смотрела на него лихорадочно блестевшими глазами. С трудом приподнявшись на локте, женщина старалась сосредоточиться.

— Джок?

У нее галлюцинации! Она ранена тяжелее, чем он предполагал. Но надежду терять нельзя. Он отвел локон с ее щеки.

— Мы поговорим, когда утихнет пурга.

Словно не слыша, она поймала его руку, поднесла ладонь к остекленевшим глазам и прошептала:

— Ты ранен?

Он постарался ее успокоить:

— Ожоги заживут.

— Ожоги? Откуда? — Она с усилием выталкивала слова.

— Схватился за что-то горячее. — Он убрал руку и добавил со сдержанной иронией: — Но есть кое-что и погорячей.

Она еле слышно засмеялась. Слабая копия смеха, украшавшего существование всех, кто знал ее. Ласково касаясь его лица пальцами с почерневшими ногтями, женщина прошептала:

— Мой бесстрашный Джок. Ты никогда… — Слова вырывались с хрипом, она сражалась за каждый глоток воздуха, который, казалось, никак не мог добраться до легких. Ее пристальный взгляд блуждал, словно она потеряла точку опоры; потом глаза закатились, почти исчезнув под веками.

— Джой! — позвал он, — скажи что-нибудь. — Он вдруг испугался, что она не сможет говорить. В это время ветер стих и перестал бешено хлопать брезентом. Человек легко коснулся щеки женщины и поцеловал в макушку, как поцеловал бы Джок. — Поговори со мной, Джой.

Она спокойно задышала, на лицо вернулись легкие краски, губы прошелестели:

— Никогда… — Смех был больше похож на кашель, и все же это был именно ее смех. — Никогда не узнаешь, Джок, любимый.

Девлин О'Хара — это был он, а не Джок, — готов был стать кем угодно, даже возлюбленным:

— Ты мне нужна, очень нужна, моя радость.

Она кивнула и опустила голову.

Ветер почти совсем прекратился. Из своего ненадежного укрытия Девлин оглядел снежную пустыню, зубчатую груду камней, выступающие из-под снега скалы. Плотнее закутав женщину в изодранную одежду, которую ему удалось выхватить из горящего самолета, он покачивал ее на руках и думал, вспоминал… и слушал.

Ладонь женщины легла на его губы, пальцы скользнули по подбородку.

— Нет! Я знаю, я обещала, но доктор думает, что вред от ревматической лихорадки…

Ее голос набирал силу, он слушал веселую речь, живость которой разительно противоречила серому оттенку ее кожи.

Долго еще после того, как рассказ был окончен, он держал ее в объятьях. Она уснула, он долго глядел на нее, а потом тоже уснул.

Когда он проснулся, был уже день. Он поверил у нее пульс. Сердце билось очень слабо, но все же билось.

Освободившись из ее объятий, он выбрался из укрытия, задержавшись лишь для того, чтобы сориентироваться. Собрал все свои силы и начертил на рыхлом снегу сообщение. Весь потный от усилий, побрел, шатаясь назад, в убежище, к Джой.

Она не проснулась, не пошевелилась, когда он прижал ее к себе. Не очнулся он и когда «Лама», высотный спасательный вертолет, пролетел над ними так низко, что лопасти смели его сообщение. Они не отреагировали, когда первый из команды вертолета достиг убежища. И не услышали ликующий крик:

— Живые! Господи! Живые!

Из четырех взволнованных голосов ему был знаком только один, как и рука, будившая его.

— Джок?

— Я, Дев.

Знакомый голос эхом отозвался в потемках его сознания.

— Я старался согреть ее.

Никто из поисковой команды, и меньше всего Джок Боухеннон, не мог представить, каким образом этот человек спас ее и себя… Тот факт, что эти двое остались живы, сам по себе вызывал изумление.

— Давай ее мне, Дев. Мы забираем вас отсюда.

Но Дев вырывался, одурманенное сознание упорно цеплялось за одну мысль.

— Я должен позаботиться о Джой.

— Ты позаботился, теперь позволь мне.

— Джок? — Пробудилась память, завеса начала подниматься. — Извини, я не знал, что у нее сердце.

Она не хотела, чтобы кто-нибудь знал. — Джок осторожно высвобождал Джой из обожженных и обмороженных рук. — Теперь я позабочусь о ней.

— Укутай ее потеплее.

— Разумеется, ей холод опасен, — прошептал Джок Боухеннон со слезами на обветренном лице. — Я уверен, моя жена будет спасена.

Вертолет поднялся над горой, а спасательная команда разглядывала сверху жалкое укрытие, выстроенное обожженными руками. Вне всяких сомнений, один из удивительных людей, известных на Аляске как «Летучие мыши Денали», опять совершил фантастический подвиг.

Девлин О'Хара покорил гору. Но судьба напоследок сделала свой ход, внезапно послав сокрушительную бурю на равнину, на час задержавшую последний, отчаянный поиск «Ламы».

Час — это слишком долго, думал Джок Боухеннон, гладя лицо жены. Час — слишком поздно.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

— Помогите! Помогите! Мы падаем.

На лбу выступили бисеринки пота, взъерошенные волосы прилипли к затекшей шее. Девлин О'Хара задрожал, мускулы напряглись, искалеченные руки сжались в кулаки:

— Мы разобьемся! Пожар! Мы горим. Нет! — Глаза открылись, стали осмысленными, кошмар воспоминаний заканчивался. Девлин О'Хара смотрел, как в нарождающемся рассвете склон горы исчезает, превращаясь в знакомую с детства спальню.

Отбросив намокшую от пота простыню, не обращая внимания на собственную наготу, он подошел к открытому окну, наблюдая, как на горизонте поднимается солнце.

Пока в доме покой, но его заслуженный отдых будет недолог — семейство О'Хара, Мавис и Киган, приехали со своими замечательными выводками и скоро встанут.

Он не собирался ехать. Вот уже несколько месяцев он вообще ничего не планировал более, чем на день. Тем не менее, в канун назначенного срока он упаковался и распрощался с многочисленными друзьями… и одной знакомой.

И вот теперь он знал, что никакого спасения не было. Красота и трагедия горы сопровождали его, где бы он ни был. Денали жила в его днях и ночах, а Джой умерла.

Девлин устало прикрыл глаза, стараясь все забыть. Ему не следовало сюда приезжать.

— Итак, что ты думаешь обо всем этом? — Прислонившись к старинной раме окна, Валентина О'Хара Кортни смотрела через полированные стекла.

Никто кроме семейства О'Хара не благоговел перед этим домом и прекрасным видом, но для пяти членов семьи, собравшихся на ежегодную встречу, этот дом был фамильной реликвией.

— Мне неважно, что он говорит, я вижу, он нездоров, — заявила она, поворачиваясь к младшей сестре, — и слишком спокоен.

— Вэл, никто не может безболезненно перенести потерю друга, — мягко напомнила Пейшенс. — Пять месяцев — недостаточно большой срок, чтобы утешился такой душевный человек, как Девлин.

— Естественно, он все еще переживает. Но ты думаешь, только в этом все дело? — засомневалась Вэл.

— Разумеется нет, — вздохнула Пейшенс. — И вот что я думаю: женщину, которая его полюбит, не испугают его шрамы.

— Если такая найдется. — Вэл прошлась по комнате.

— В жизни Девлина всегда есть женщина, Вэл.

— Совершенно верно. — Вэл задержалась у стены с фамильными портретами и, останавливаясь перед каждым, назвала их по старшинству: — Девлин, Киерен, Тинан, Валентина, Пейшенс…

— И Девлин — как образец. Прекрасный Девлин, со смоляными волосами и ярко-синими глазами. — Добрый, заботливый, храбрый. — Пейшенс улыбнулась воспоминаниям.

— Супермен с доброй улыбкой, нежным сердцем и страстной натурой.

— Он теперь редко улыбается, — грустно заметила Пейшенс. — И никогда не показывает, что чувствует.

— А если он чувствует что-то такое ужасное, что просто не осмеливается показать? — рискнула предположить Валентина.

— Но мы же его семья, Вэл. Если он страдает, мы можем помочь.

— Можем ли? — Валентина отвернулась от окна. — Вероятно, гора забрала у него что-то такое, что только он сам может вернуть.

Да, поведение Девлина стало странным. Семья привыкла к его исчезновениям, но если случалась какая-нибудь неприятность, он всегда находил способ дать о себе знать. Крушение самолета он обошел молчанием и лишь спустя несколько месяцев написал, что не примет участия во встрече семьи, объяснив ситуацию. Ему не стали задавать лишних вопросов, однако два дня назад, когда никто его не ждал, он приехал — усталый, похудевший, измученный, похожий на мрачное привидение.

— Я не узнаю его. Подозреваю, он и самому себе кажется незнакомцем.

Пейшенс вздохнула:

— Я его не понимаю.

— Надеюсь, скоро поймем, — Вэл состроила гримаску. — Я позвонила Саймону.

Пейшенс кивнула. Кому еще могла звонить Вэл? Именно Саймон Маккинзи, командир «Черной стражи», самый сведущий в тайных операциях, мог разрубить этот узел.

— И что он сказал?

— Он обещал около двух позвонить.

И тут же, словно ожидая сигнала, из кабинета донесся стрекот факса. Женщины застыли, а потом Валентина бросилась в кабинет забрать послание.

Сестры медленно и внимательно прочли текст. То, что они узнали, их потрясло. Неужели это написано про их брата?

— Надо немедленно увидеть Саймона. Он, только он в силах нам помочь.

— Добрый день, Саймон.

Дверь кабинета отворилась. Саймон Маккинзи знал, кто может войти к нему без доклада.

— О, миссис Кортни! Я думал, вы удалились от дел. — Откинувшись в кресле, он смотрел на нее. — Кстати, вы не постучались.

— Вероятно, вы не услышали, и, кстати, не поздоровались. — Она тут же спохватилась: — Извините, но есть проблема, с которой только вы можете помочь разобраться.

— Что за проблема? Вернее, с кем? — Саймон недоуменно смотрел на Валентину.

— Мой брат.