Каменный пояс, 1975

— Куда подевали?

— Мы из них, — говорят, — кофточки сшили. Посмотрите, как красиво, товарищ старшина.

Придумают тоже!

На тактических занятиях ночью в наряде стояли. Теленка за диверсанта приняли, переполох такой устроили, стрельбу открыли.

По вечерам в казарме стихи читают, песни поют, хохочут... Нет, не соскучишься в этом «девичьем монастыре»!

Аня Волкова

Галя Лыкова

Только не во всем был прав старшина. Насмешливость сочеталась в девчатах с застенчивостью, ребячливость с серьезностью. Деловито и упрямо изучали они радиодело, поражая упорством и успехами даже опытных командиров.

Отчаянно смелые, скромные и тихие, они одинаково выполняли свой долг перед Родиной: скидок на слабый пол и молодость война не давала.

Партизанская «Ока»

Боевое крещение Шура Кокорина получила под Сталинградом. После одного из тяжелых боев в окопе десять бойцов-коммунистов принимали в партию маленькую радистку. Когда политрук спросил: «Кто — за?» — все десять подняли руки.

Она воевала под Миллерово, в Днепропетровске, Запорожье. Но главное испытание было еще впереди. Однажды радистку вызвали в политотдел и предложили работать в тылу врага. Ей не приказывали, ее спрашивали, и она ответила: «Да».

Слева направо: Нина Малая, Оля Сальникова, Миля Морозова, Галя Плаксина

О том, что было потом, рассказывает в воспоминаниях заместитель председателя секции бывших партизан Молдавии В. Коваленко:

«В конце июня 1944 года через хаос радиоволн, заполнявших эфир, настойчиво пробивался новый сигнал:

— Я «Ока», я «Ока»у вы слышите меня?

На Большой Земле, в штабе Пятой ударной армии Берзарина радисты приняли позывные.

— Слышу тебя, «Ока», перехожу на прием.

Сигнала «Оки» в штабе ждали с нетерпением. Несколько дней назад самолет перебросил через линию фронта диверсионно-разведывательную группу. Район приземления разведчиков имел для наступающих советских войск важное значение. Нужны были сведения о противнике. Сумеют ли посланные товарищи выполнить поставленную задачу? Справится ли юная радистка со своим делом?

И вот позывные. Первая радиограмма.

Вместе со своими боевыми товарищами Шура Кокорина обживалась в припрутском селе Юрьевка.

Спустя много лет, работая в архиве, я натолкнулся на копии радиограмм, которые когда-то несла на Большую Землю партизанская «Ока».

«20 июля. На аэродроме Комрат — 50 самолетов. На станции Романовка — 15 зениток. Немцы строят укрепления от Котовска до Романовки по правому берегу Кагильника. Все мосты минированы».

«26 июля. В селе Костешты разгромлен жандармский участок — убиты начальник и четыре жандарма».

«28 июля. Из Кишинева на Кайнары прошло два эшелона с немцами».

«29 июля. Активное движение войск на запад через Гура — Галбена на Хуши».

«5 августа. На станции Романовка большое скопление эшелонов с техникой и машинами со знаком — статуя человека с палкой, за спиной — змея. В восточной части Кишинева на базарной площади большой склад горючего».

В одной из радиограмм был передан краткий итог действий партизан: «Уничтожено солдат и офицеров — 400, автомашин — 120, танков — 3, бронетранспортеров — 1, артиллерийских точек — 3, минометных точек — 8, взято в плен — 618 человек».

Свыше 60 радиограмм отстучала Шура своим ключом. Сведения, передаваемые радисткой, тщательно изучались в штабе Пятой ударной армии. На оперативные карты наносились новые обозначения о положении в тылу врага. Летчики получали срочные боевые задания. Командиры стрелковых и танковых частей использовали уточненные данные для ударов по гитлеровцам.

Штаб получал лишь самые ценные сведения. Что небольшой группе смельчаков пришлось вступать в бой с противником, избежать несколько облав полицейских с собаками, знали лишь они сами.

Труднее всего было «Шурупчику» — так ласково называли партизаны Кокорину. В любых условиях ей надо было сохранять рацию и в точно назначенное время выходить в эфир.

«А потом по возвращении из тыла противника мне дали отпуск на месяц, и я приезжала домой, в Челябинск. В цехе топливной аппаратуры мне очень теплую встречу устроили», — вспоминает Александра Карповна.

Инженер по планированию производственно-диспетчерского отдела ЧТЗ Марина Павловна Заркина рассказывает:

«Пришла Антонина Ивановна Кокорина на работу и говорит:

— Радость-то какая, дочка моя, Шурочка, приехала.

— Так пусть в цех приходит.

О пропуске уже кто-то позаботился. Пришла Шурочка. Нисколько не огрубела она на фронте: пилотка на голове, аккуратная гимнастерка. Веселая, улыбающаяся, она буквально порхала по цеху. Сколько их, вот таких молодых, уходило тогда на фронт. Мы все, старшие товарищи, очень любили Шурочку. Ласковая такая девочка, романтичная, любознательная. Уж если что задумает — обязательно своего добьется.

Всеобщую радость, восторг вызвал ее приход к нам в цех. В конце рабочего дня, в столовой, помнится, ей прямо-таки триумфальную встречу устроили. Мы тоже, знаете, на заводе не блины пекли. Но вот она — нежная, хрупкая девушка с орденом Боевого Красного Знамени на груди — прямо с передовой! Разве могли мы не победить, если вот такие, юные, жизни своей для Родины не жалели! У людей как бы силы прибавлялось после каждой такой встречи с фронтовиками и работали с утроенной энергией».

И снова — фронт. Со своей рацией Шура Кокорина не расставалась. Риск был ежеминутный, а домой шли спокойные письма:

«Ну еще немного покрепись, мамочка. Кончится война, вернусь в Челябинск, пойду работать — и тебе, родная, легче станет с братишками... Ты скажи, мама, Ванятке, что и на нашей улице скоро будет праздник. Вернусь с фронта — сошью ему такое пальто из своей шинели... В школу в нем пойдет».

В феврале штаб партизанского движения (он находился тогда в Киеве) направил Шуру Кокорину на учебу в партийную школу при ЦК компартии Украины.

После войны Александра Карповна работала инструктором горкома комсомола города Львова, руководителем лекторской группы Закарпатского обкома комсомола, инструктором обкома партии. Она закончила Ужгородский университет, получила специальность историка.

В последние годы работала в школе на далекой Печоре. Шутит: «Старость меня дома не застанет, я в дороге, я в пути».

«Очень уважаем ее, любим ее уроки, но никогда не думали, что эта маленькая, хрупкая женщина могла быть связисткой партизанского отряда», — пишет один из ее учеников.

Вспомним, товарищ

В Москве, в сквере у Большого театра, они встречаются через каждые пять лет, 9 мая. Приезжают из Чарджоу и Таллина, Ростова и Нижней Тавды, из Крыма и Молдавии. Вместе с ними и Прасковья Кондратьевна Агеева (Ламзенкова) — старший инженер управления капитального строительства Челябинского радиозавода. Оргкомитет бывшего 125-го отдельного полка связи 3-й гвардейской армии — Бабурин, Рычагова, Козин — никому не забудет послать приглашение. Последняя такая встреча состоялась 9 мая 1975 года. В своей квартире принимал однополчан бывший командир полка Кац.

Прасковье Кондратьевне дороги эти встречи. Когда сдвигают они стаканы и едят вареную картошку из солдатского котелка, с дымком ее приходят воспоминания о юности, опаленной войной, о Волге и тех, кто остался лежать на ее берегах.

В октябре 1942, года они прибыли в Сталинград. Ночью на катерах переправились на другой берег, окопались у самой воды. Фашистов слышали на расстоянии голоса. Встать во весь рост — значило подставить свою голову под пули.

В окопах Сталинграда дожила Паша до великого дня наступления. Гордо билось ее сердце, когда 31 января 1943 года передавала радиограмму о пленении Паулюса.

Потом были бои под Ростовом, в Донбассе. На могучем Днепре.

«Правый берег фашисты укрепили очень сильно, — вспоминает Прасковья Кондратьевна. — Вечером мы получили боевое задание. Когда опустились сумерки, сели в лодки и поплыли в сопровождении стрелков... А утром начали работать пушки. Немцев выбили из деревни. И на этом участке фронта форсировали Днепр».

Крещение огнем

4 декабря под Сталинград в авиакорпус дальнего действия прибыла радистка Аня Боякова (Антонычева). А уже 22 декабря была награждена медалью «За оборону Сталинграда».

— Меня приписали к бомбардировочному корпусу, — рассказывает Аня. — Был в его составе и женский полк. Приказ получат, смотришь, уже кто-то кричит: «Ну, бабоньки, полетели».

А бабонькам этим по двадцать с небольшим, но летали и бомбили не хуже мужчин. Только и здесь женщинам была небольшая привилегия: больше всех несли потери те, кто летал впереди и в хвосте, а наши летчицы всегда в середине оказывались.

Многие наши девушки служили в авиачастях. Задачи были, на первый взгляд, просты: на новом месте быстро развернуть радиостанцию, установить антенну, выйти на связь.

— Будто ничего особенного не совершали, — замечает Шура Митрофанова, участвовавшая в сражениях под Рязанью, Тулой, в Смоленских лесах, в Карелии и Польше, а также в разгроме Квантунской армии, — мы только там, где это было возможно, заменяли мужчин.

«Мы с Тамарой ходим парой...»

Была Тамара худенькая, с резко очерченными чертами лица. В брюках и военной гимнастерке ее многие принимали за подростка. Знала радиодело, училась на снайпера, имела диплом фельдшера, а смелости была отчаянной. Потому и взяли ее во взвод разведки.

— Примета такая у ребят, — сказал как-то старший лейтенант Меркулов, — если ты с нами, все проходит успешно.

В ту ночь, сдав документы, в маскхалатах, проползли разведчики через проход, сделанный саперами в колючей проволоке. Километров на пять в глубь вражеской территории ушли. Замаскировались возле дороги и считали фашистские танки. Внезапно одна из машин остановилась. Немецкий офицер двинулся к кустам. Перепрыгивая через кювет, наступил Тамаре прямо на спину. Но ничего, как видно, не понял. Остановился. Потом снова — по ее же спине — к машине.

А утром, когда пыльные и грязные разведчики возвратились к своим, полковник Русак, как всегда, встретил Тамару словами:

— Мы с Тамарой ходим парой, мы...

И вдруг обалдело крикнул:

— Да что с тобой случилось?

— Что?

— Ты же седая...

22 августа 1944 года в нейтральной полосе шальная пуля тяжело ранила старшего лейтенанта Николая Ивановича Меркулова. Было это под Подул-Илоаей, в Румынии.

Как старшая по званию командование взяла на себя лейтенант Тамара Агафонова (Кричевская). Теперь она была в ответе за жизнь командира, за жизнь ребят. Не выйти в определенное время в точно назначенный пункт — значило подвергнуть всю операцию огромному риску. Но не зря когда-то Тамара изучала ориентирование на местности. Она вывела бойцов к своим.

Тамара считает, что родилась «под счастливой звездой». Четыре тяжелых ранения — и четыре раза снова вставала в строй!

Первого октября 1944 года, когда 11-я гвардейская дивизия резерва Главного командования вступила на территорию Венгрии, Агафонову тяжело ранило в ногу.

Почти пять месяцев она пробыла в госпитале. Ждал ее здесь приятный сюрприз: Галю Плаксину встретила. Глаза огромные, точеный носик. На всякий случай спросила:

— Вы, случайно, не из Челябинска?

— Из Челябинска.

— Вы в 12-м инорса живете?

— В 12-м.

— А я в 14-м. Тамара я, Агафонова. На ЧТЗ работала в отделе главного конструктора.

— А я в цехе «200».

Галя Плаксина (Денисова) ушла на фронт несколько позже. Она закончила курсы медсестер, успела поработать в 1941-м в медсанчасти ЧТЗ, в госпитале. Выхаживала тяжелораненых. Но рвалась на фронт.

Письмо с фронта

«Красноармейская книжка

Фамилия — Малая.

Имя и отчество — Нина Владимировна.

Звание и должность — сержант, командир отделения.

Наименование части — 259 ИАД.

Наименование подразделения — 315 ОРС».

Комсорг роты связи. Три месяца, проведенные в ополчении под Ленинградом, закалили ее характер. Но боль и большое личное горе не сделали ее черствой. За внешней суровостью скрывалась редкостная доброта. Она-то умела ценить человеческое доверие!

Сохранилось письмо, адресованное на Урал бабушке Нины:

«Здравствуйте, Анисья Кузьминична!

Разрешите передать Вам наилучшие пожелания и искреннюю благодарность за Вашу внучку — Нину Владимировну Малую. Нина бесстрашная и смелая девушка, настоящая патриотка. Она воюет, не жалея сил, не боясь смерти. Ее отличают преданность Родине, самоотверженность, умение быстро и четко выполнять приказы командования. Ею гордятся бойцы, с нее берут пример, ей подражают. Спасибо Вам за такую внучку.

Наступит день, выгоним мы фашистских варваров с нашей земли, и Нина вернется к Вам домой, на Урал. А чтобы быстрее наступил этот день, отдадим все свои силы: вы — в тылу, мы — на фронте великому делу Победы.

С товарищеским приветом командир войсковой части № 15487 Щербич.

1943 год».

«Наша рота была комсомольская, — рассказывает Нина Владимировна. — Ребята шли туда, где трудно, и не жаловались на лишения. Мы не могли не победить, когда в сердце у нас была такая жгучая ненависть ко всему, что принес с собой фашизм. Разве могла я забыть свой родной Ленинград? Кировский завод? А виселицы на дорогах Смоленска? А дома, пылающие, как костры? А сотни матерей у трупов убитых? Разве можно такое простить?»

Да, в тяжелую для Родины годину они быстро становились взрослыми. Они были молоды, и им очень хотелось жить, но никогда никто из них не думал об этом, выполняя очередное задание.

Еду, письма развожу

После одного из боев телефонистка запасного полка связи Люда Семенова почти потеряла слух, но она наотрез отказалась возвращаться домой. Была писарем, развозила почту. И когда стройная, тоненькая стояла она среди летчиков, протягивая им белые треугольнички — весточки от матерей и любимых, радости ее не было границ.

...Медленно набирает высоту У-2. И вдруг проваливается, словно в яму. Люда хватается за ремень. А Лешка, оглянувшись, озорно улыбается. Снова и снова падает самолет.

— Не полечу с тобой в следующий раз, — сердито говорит девушка, выкарабкиваясь из машины.

— За что, Людмила? Я теперь тебя, как на пуховой подушке повезу, увидишь.

Молодость! Нет-нет да напомнит она о себе то полудетской шуткой, то ребячливым смехом. А ведь в сущности Лешка — отличный парень и смелый летчик (в этом не раз убеждалась Людмила в минуту опасности).

Просто мы уцелели...

Я заканчивала свой рассказ, когда пришло письмо от Татьяны Ивановны Усовой (Дьяковой). Читала его и думала: она не будет на меня в обиде, если я прочту его вам.

«Две недели назад я смотрела фильм «А зори здесь тихие»... Незадолго перед этим прочла и саму повесть.

Трудно вам передать, какую бурю чувств вызвал этот фильм во мне. Я подумала: и у нас было так. От начала до конца о нас. Мы могли бы поступить так же — вот что я открыла. Просто мы уцелели.

В 1941 году шел мне 16-й год. Я дружила тогда с Сашей Кокориной, так как учились в одном классе с ее братом Леней (школа № 18). Саша Кокорина была чудесная девушка — певунья, отлично играла на гитаре, общительная, редкого бескорыстия и цельности.

Окончив девятый класс, я пошла на завод. Помню, что посадили меня в бухгалтерию, где я решительно ничего не понимала. Потом уже перевели в светокопировальную мастерскую, откуда и ушла на войну вместе с Шурой.

Уже позднее, а именно в Ульяновске, в период учебы я подружилась с Аней Бояковой. При распределении мы оказались разбросанными по разным фронтам.

Я попала в 278-ю отдельную роту связи, уходившую на фронт под Курск и Белгород, где были приданы соединению истребительной авиации. С этим фронтом и прошла по полям войны все последующие военные годы.

Все время служила радистом, поддерживала связь с истребителями, уходившими в бой.

Так в составе 278-й роты (переименованной в 45-ю) я дошла до чехословацкого города Брно, где и застал нас конец войны. Демобилизовалась 13 октября 1945 года.

Награды — орден Красной Звезды, медали «За боевые заслуги», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.».

Уже после войны я встретилась в Челябинске с Шурой и Аней и лишь тогда по-настоящему оценила в них такие качества, как кристальную честность, душевную теплоту, бескорыстие. Мы вновь стали неразлучны. Потом Шура уехала в Ужгород.

А я, закончив десятый класс, поступила в юридическую школу, затем — в Свердловский институт. Работала следователем в прокуратуре Челябинской области — в Верхнем Уфалее, Полтавском районе, в Златоусте.

В 1959 году уехала на Сахалин, затем в Павлодар. С 1957 года живу в Краматорске. Работаю в коллегии адвокатов Донецкой области. Коммунистка».

«Ну, а тем, кому выпало жить...»

Слез не скрывали. Да и как сдержать их, когда пришел час долгожданной радостной встречи. Спустя 30 лет собрались бывшие комсомолки Тракторного, участницы Великой Отечественной войны, 12 из первой группы девушек-добровольцев, ушедших на фронт в мае 1942 года.

Скромные и милые женщины, они и сегодня в строю. Трудятся честно, самоотверженно.

Разве не символично, что почти все они награждены медалями «За доблестный труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения В. И. Ленина».

Закончила строительный техникум Прасковья Кондратьевна Агеева (Ламзенкова), Нина Владимировна Малая (Осаркова) заведует копировально-множительным участком управления автотранспорта, Наталья Степановна Кочеткова (Якушева) — телефонистка пожарной части № 5. В Южно-Уральской бассейновой инспекции заведует отделом кадров Александра Николаевна Митрофанова, в городской детской больнице работает Валентина Михайловна Малыгина (Агеева), кассиром в магазине — Людмила Васильевна Семенова, киоскером «Союзпечати» Эмилия Николаевна Морозова (Антонова). Вышли на пенсию Анна Яковлевна Боякова (Антонычева), Ольга Ивановна Сальникова (Гнатюк).

Все они были участниками встречи, которой предшествовали годы поиска. Начало ему положило письмо Александры Карповны Кокориной, присланное в редакцию газеты ЧТЗ «За трудовую доблесть» в канун 50-летия Советской власти. Александра Карповна упомянула лишь одну из подруг — Таню Усову.

Спустя год мне удалось узнать, что в числе первых добровольцев была Анна Яковлевна Боякова. Та назвала еще одну фамилию: Тоня Мальчикова. Но Тоня умерла.

В холодный вьюжный день в редакцию позвонили из райисполкома. Просили приехать. Поздравляли столетнюю Екатерину Степановну Кочеткову.

Старушка плохо слышала, и на вопросы отвечала ее дочь Наталья Степановна. Мимоходом я узнала, что Наталья Степановна тоже была на фронте и имеет награды.

Тогда я спросила:

— А вы Анну Яковлевну Боякову знаете?

— Как же, мы ведь вместе учились в Ульяновске.

— А Александру Карповну Кокорину?

— Шурочку?..