Помоги проекту - поделись книгой:
Сен-Жермен очень внимательно изучил алмаз и ответил.
— Пожалуй, я возьмусь воскресить камень. Я постараюсь вернуть его через месяц.
В назначенный срок граф Сен-Жермен принес бриллиант. Он развернул лоскут горного льна и показал чистейшей воды камень. Король с нетерпением принялся изучать его и не нашел существенной разницы в весе камня до и после обработки. Его величество послал бриллиант своему придворному ювелиру маркизу де Гонто без всякого предварительного уведомления. Ювелир заплатил за него девять тысяч шестьсот ливров. Король однако распорядился вернуть алмаз и сказал, что сохранит его как память об удивительной загадке. Его величество не мог сдержать восторг и добавил, что Сен-Жермен должен обладать миллионным состоянием, если он знает, как исправлять самоцветы, и владеет способом делать большие камни из маленьких. Граф, однако, словно не услышал этих слов — заметил только, что ему известен только способ секрет выращивания жемчужин и облагораживания их цвета…»
Наступила тишина. Я молча сложил все предъявленные мною бумаги и сел на прежнее место, за стол.
Джонатан Уиздом сосредоточенно рассматривал корешки на полках. Я ждал какого-нибудь глупого, отвлекающего вопроса, за которым обычно пытаются скрыть внутреннее напряжение и нежелание доводить дело до конца. Такой итог меня никак не устраивал, однако англичанин оказался крепким парнем и без всяких колебаний спросил.
— Что же вы хотите от меня, барон? Чтобы я выведал секрет изготовления бриллиантов чистейшей воды? Или отыскал секрет изготовления самосветящихся красок?
— Это было бы неплохо, но в моем возрасте от подобных чудес мало толку. Разве что оставить сыну, который нынче в колониях? Но, насколько мне известно, хватки ему не занимать, он вполне способен сам добиться успеха и обзавестись капиталом.
— Тогда что вам нужно?
— Воспоминания графа Сен-Жермена. Я желаю ознакомиться с его биографией, изложенной им самим.
— Но…
— Я заплачу вдвое больше, чем лорд Честер. При этом я совсем не настаиваю, чтобы вы нарушили взятые на себя обязательства. Безусловно вы должны представить ему эту рукопись. И вы её представите! Мне нужна копия, но доподлинная! В точности соответствующая оригиналу!.. Как вы сами понимаете, у меня есть возможность проверить её соответствие действительной биографии графа Сен-Жермена. — Я похлопал ладонью по увесистым папкам. Дополнительное условие: если в этих записках можно будет отыскать рецепты его знаменитого эликсира, исправления драгоценных камней, секрет удивительных красок и способы выделки и окрашивания кож, в каждом предприятии, возникшем на основе этих открытий, вы будете иметь законную долю. Кроме того, граф не должен знать о нашем разговоре. Задумайтесь, мой юный друг, почему человек, проживший замечательно долгую жизнь, свидетель века, участник многих его замыслов, войн, идейных течений, борец с иезуитами, путешественник, тайный дипломат, приложивший много усилий для окончания Семилетней, самой бесцельной, самой кровавой и позорной, войны, в конце концов приведшей к бунту во Франции и во всей Европе, — взялся за мемуары? Надеюсь, теперь мы с вами едины в мнении, что имеем дело с личностью необыкновенной, наделенной почти сверхъестественными способностями — и вдруг воспоминания! Возможно, он чувствует приближение смерти? Меня интригует его загадка. Что это — естественное старение организма или нашего героя вконец сгрызла тоска? Вопрос философский. И практический! Доставив рукопись лорду Честеру, вы будете достойно вознаграждены, я не сомневаюсь в этом. Но сама-то рукопись будет укрыта от людских глаз — это тоже ясно, как день. Несколько посвященных, полагая, что только им дано разобраться в мистических построениях чудо-человека, начнут толковать изложенные в воспоминаниях мысли вкривь и вкось. Как кому заблагорассудится!.. Я не уверен, что эта возня в потемках пойдет на пользу и к славе графа Сен-Жермена. Если этой рукописью будут обладать и независимые силы — то есть, я и вы, — в этом мне видится надежная гарантия соблюдения необходимой исторической точности. Пусть его мемуары станут достоянием и французских лож.
Уиздом поморщился, я догадался, что совершил ошибку, упомянув о своих соотечественниках, по мнению гордых британцев, только играющих в масонство, в то время, когда эти надменные островитяне, подлинные основатели и попечители содружества вольных каменщиков, только тем и живут, что свято блюдут заветы их последнего доподлинного строителя и первого Великого гроссмейстера общества, архитектора Рена.[148] Ну и пусть! Я не ждал от Уиздома немедленного ответа. Куда важнее заставить его задуматься, взвесить, сделать выбор. Мне не было нужды в его формальном согласии, выраженным в письменной или устной форме. О его решении я узнаю послезавтра во время назначенного обеда с графом Сен-Жерменом. У меня хватит прозорливости, чтобы определить, сообщил ли Уиздом своему хозяину о моем предложении или нет. Сам дружеский обед при таких обстоятельствах превращался в исключительно захватывающее приключение
— На прощание я позволю себе прочесть сонет, приписываемый Сен-Жермену. У меня есть свидетельство, что это произведение в самом деле принадлежит перу нашего героя.
Глава 6
— Олений парк, Олений парк!.. — досадливо поморщился майор Фрезер. Это не более, чем очередная легенда века. Как, впрочем, и обвинения честнейшего Сальери в отравлении Моцарта!
Барон Ф. невольно отпрянул. В руке его дрогнул бокал, вино плеснуло через край. Он поспешно поставил бокал на стол.
— Послушайте, майор, — обратился барон к собеседнику, — вам известна тайна смерти Моцарта? Помню его концерты, которые он пятилетнем ребенком давал в Версале.
— А-а, так вот о чем вы подумали, когда я упомянул о несчастном гуляке-музыканте, — майор Фрезер рассмеялся. — Я был знаком с Моцартом и не раз предупреждал его, чтобы он был осторожнее в выборе учеников. Один из них и отравил учителя в отместку за то, что застал свою жену в его объятиях. Причем, негодяй выбрал момент, когда у Моцарта не было денег, его реквием ещё не был оплачен, вот почему его похоронили в общей могиле для простолюдинов. Все равно это большая потеря…
Наступила тишина. Барон и майор Фрезер сидели в ресторане «Трое братьев из Прованса» у окна, за которым открывался вид на среднюю галерею и внутренний сад Пале-Рояль. Наконец майор, словно вспомнив об Оленьем парке, с некоторой досадой продолжил.
— Люди в этом смысле ненасытны. Их не устраивают простые объяснения. Непонятное, таинственное должно потрясать, тогда они умолкают в благоговейном восторге. То же самое касается и зла. Конечно, сама мысль о том, что король Франции пользовался интимными услугами малолетних девочек вызывает бурю негодования у добропорядочных обывателей и тем самым как бы оправдывает их. Людовик XV, в свою очередь, искал себе оправдание в проступках людей незначительных, особенно если они имели хорошую репутацию. Знаете, какую забаву подсунула ему маркиза де Помпадур руками своего протеже начальника полиции Беррье? Она додумалась развлекать короля описанием сцен, происходящих в публичных домах. Кстати, Беррье был первым, кто согласился взять на себя этот славный труд. Парижская полиция в полном составе была занята тем, что каждый день отыскивала и собирала сведения о тех, кого постыдная слабость приводила в эти заведения. При этом, что ещё удивительнее, инспекторы подробно описывали, как и каким удовольствиям предавались эти господа. Об этом подавались рапорты, составлялись официальные протоколы. Все эти документы аккуратно подшивались и представлялись королю в виде ежедневной сводки. Его это откровенно забавляло, он даже находил примеры испорченности, узаконивавшие некоторым образом его собственные пороки.
В этих утренних спектаклях, в одном из которых мне однажды пришлось присутствовать, непременным участником являлся господин Кристоф де Бомон, архиепископ Парижский. При этом он постарался уверить меня, что присутствует здесь исключительно из служебных соображений — он изучал донесения о священнослужителях, застигнутых врасплох.
Помню, король с доверенными лицами запирался в своем кабинете и зачитывал донесения вслух.
«Господин Котель, королевский математик, проживающий в Версале, 40 лет, женатый. Пришел в 6 часов, ушел в 8 — виделся с маленькой Ратон от мадам Гюге».
«Барон де Р…, смотритель королевского зверинца, кавалер ордена Людовика Святого,[149] 40 лет, холостой. Виделся с маленькой Аделаидой от мадам Декор».
Прочитав последний донос, король обратился ко мне с сияющими глазами: «Что скажете, Сен-Жермен, кто кого развращает? Я этих смотрителей зверинца, попов и математиков или они меня, короля Франции?»
Человеческий глаз, барон, устроен удивительным образом — он видит в истории то, что ему ловко подсовывают фокусники от науки, при этом на первый план почему-то выпирают малозначащие детали, а действительные пороки времени. А то, что должно вызвать жуткие впечатления у всякого разумного человека, уходит в тень. Так случилось и со знаменитым делом о похищении полицией детей. В мае пятидесятого года Париж только и говорил об этом.
— Прошлого века? — уточнил барон Ф.
— Конечно. Самые подробные сведения об этом происшествии можно прочитать в журнале Барбье. Восемь дней по разным кварталам Парижа шныряли переодетые полицейские и воровали детей. Девочек, мальчиков, от пяти лет и старше. Их хватали прямо на улицах, сажали в специально приготовленные кареты и увозили в госпиталь Людовика святого. Подобной опасности был подвержен каждый ребенок, оказавшийся на улице без присмотра. В субботу 16 мая полицейские примерились схватить одного мальчонка на улице Нонедьер. Тот поднял крик, какая-то женщина подхватила его вопли и на улице мигом собралась толпа. Народ высыпал из лавок. Одним словом, в одиннадцать часов дня на улицах Парижа образовалось сборище. Подобный способ похищения детей, не щадящий ни естественных, ни человеческих прав, возмутил жителей, и во время преследования испугавшихся полицейских рассвирепевшие мастеровые убили двое из них.
Слухов по поводу этих безобразий было множество. Кое-кто утверждал, будто причина похищения детей — некий пораженный проказой князь, которому для излечения требовалась оздоровительная ванна из свежей детской крови. Понятно, что подобное известие ещё больше ожесточило народ. А все дело было в том, что какому-то «просвещенному» умнику пришло в голову снабдить рабочей силой шелковичные плантации в Миссисипи, что в Америке. Однако не следует думать, что существовало прямое распоряжение министра отнимать детей от родителей. Просто в ту пору в Париже было полным полно беспризорников — вот их некий поклонник разума и предлагал ловить и отправлять в Америку. Беда в том, что полицейским за поимку детей была обещана награда и поскольку маленькие бездомные попрошайки и шарманщики, почуяв опасность, сразу попрятались, полицейские стали хватать тех, кто подвернулся под руку. Дело сразу поставили на широкую ногу, оно давало неплохую прибыль: награда от правительства за каждого ребенка поговаривали о пятнадцати ливров за голову — и огромный выкуп для несчастных родителей за возвращения детей. Сто ливров! Кажется в пятницу… — майор на мгновение задумался, потом решительно кивнул. — Точно, в пятницу, двадцать второго мая, в Париже началось сущее восстание. Полиция явилась к какому-то должнику, чтобы описать его имуществу, а тот не будь дурак поднял шум, что у него крадут ребенка. Скандал выкатился на улицу, и словно спичку к сухим поленьям поднесли! Куролесили два дня, потом двоих ремесленников казнили, нескольких полицейских для острастки неделю держали в кандалах, и каждый желающий мог подойти и полюбоваться их зверскими рожами. Вот какие примеры позорят правительство и ведут к мятежу. Я хорошо знал Людовика XV, мы были друзьями, однако после моего обращения к нему с просьбой остановить ужасный произвол и наказать виновных, он ответил: «Наказать? Тогда, Сен-Жермен, посоветуй, где я могу обзавестись честными полицейскими?» Я бы не назвал его великим монархом, но приписываемая ему, сказанная в сердцах фраза «После нас хотя бы потоп», — есть только часть и не самая существенная — исторической правды. Его вина — в расколе общества. Но как он мог устранить раскол, если ложь, которую позволяли себе так называемые просветители, порой достигала невероятных размеров. Эти умники до такой степени развратили общественное мнение, что вся образованная Франция с восторгом встречала каждую победу пруссаков и впадала в ярость, услышав о превосходстве французского оружия. Поражение Субиза при Росбахе дало повод для торжества в печати. Вольтер публично поздравил Пруссию с победой. Весь Париж открыто радовался, что на поле боя полегли тысячи французских солдат. То же случилось и с Оленьим парком…
— В таком случае, — предложил барон Ф. — давайте поднимем бокалы за историческую правду. За то, чтобы справедливость всегда торжествовала. Это вино прекрасно…
— Присоединяюсь, но, к сожалению, пить не буду. Годы, годы… — Фрезер вздохнул. — Система омоложения и сохранения физического здоровья — это, знаете ли, утомительная штука…
«Особенно, если пользоваться ею на протяжении ста пятидесяти лет» едва не добавил вслух барон Ф. и, чтобы скрыть свои чувства, пригубил шабли. По-видимому, Сен-Жермен ни о чем не догадывается. Выходит, Уиздом промолчал. Следовательно, парень принял предложение. Вот вам и знаменитый чудо-человек! Ему не терпится рассказать об Оленьем парке, а о том, что творится у него под самым носом, он даже не догадывается. Кому он пытается поведать историю Оленьего парка!? Человеку, который частенько стоял на часах возле дома, расположенного на задах королевской конюшни? Кого король запросто называл Готье и не гнушался похлопать по плечу? Да, старость не радость, она всех уравнивает, а кое-кому — особенно тем, кто сохранил здравый ум и практическую сметку, дает преимущество. Как, впрочем, и всезнание тоже бывает разным. Вслух барон спросил.
— Так что насчет Оленьего парка?..
— Это был небольшой домик на углу улицы Турнель в Версале… Да-да, той самый, что связывает Королевскую и Сен-Медерик. Говорят, во время революции Королевскую переименовали?
— Да, но при Людовике XVII все опять встало на свои места.
— Владельцем домика был некто мсье Кремер, вот у его вдовы доверенное лицо короля и купил строение. Два этажа, на каждом по четыре комнаты, так что там одновременно в доме могло жить не более двух-трех женщин. Я запомнил первую — Морфизу. На самом деле она была ирландка, звали её Мэрфи, она служила натурщицей у Буше…
Майор на некоторое время замолчал, а барон Ф. неожиданно подумал, что их обед — или, если использовать язык современных романистов, — роковое прощание в Пале-Рояль действительно приобретает некий мистический смысл. Что-то вроде тайной вечери. От этого кощунственного сравнения сердце забилось часто, сильно. Неужели в самом темном, в подспудном течении жизни, в таинственном подземелье, набитом загадками прежних эпох, ужасающими монстрами, вроде Робеспьера, творящими видимую историю; проходимцами, напоминающими Калиостро и барона Тренка; святыми, бессильными и неполноценными в делании добра, он, барон де Ф., выказал более терпения, хитроумия и проницательности, чем сам повелитель королевства тайн граф Сен-Жермен? Эта мысль потрясала… Успокоившись, он решил — следует непременно и как можно более быстрее связаться с Уиздомом. Это будет достойный негласный ответ Сен-Жермену. Что-то вроде урока за бесцельно преувеличенную жизнь.
Между тем майор продолжал увлеченно рассказывать о Людовике XV.
— Король Луи был вальяжный мужчина. В каком-то смысле позер, но он любил человечество и даже немногих, близких ему людей. По натуре это был добрый человек, но, как бы точнее выразиться, несколько ленив душой. Он терпеть не мог лично распутывать загадки, которые то и дело подкидывала ему жизнь. Он всегда полагал, что преодолевать трудности должны другие. Его дело повелевать и позировать. Его приводила в уныние необходимость постоянно, каждодневно искать ответы на вопросы, которые щедро подбрасывала окружавшая его реальность. Кажется, вчера все было решено, расписано, намечено — и на тебе! Какая-то нелепейшая случайность, и все идет насмарку. Опять приходится начинать заново. Эти бесконечные хлопоты сводили его с ума.
Вот кого Людовик терпеть не мог, так это Фридриха II. Фриц, словно в отместку, буквально ненавидел короля Франции. Они были антиподами: один искатель приключений, мечтающий о свободе, жизни на лоне природы, о добром и всепрощающем Спасителе. У другого Господь выступал в роли фельдфебеля, понуждающего своего помазанника вставать в пять утра, бегать по парку в любую погоду, жить, трясясь над каждой копейкой… В этом смысле он подражал русскому царю Петру, заставлявшего императрицу самой штопать его мундиры. Петр жил на доходы со своего родового села где-то под Псковом и никогда не тратил на личные нужды более того, что платили ему крестьяне. Фридрих взял его за пример и назначил пенсию вдове своего офицера за счет сокращения собственного обеда. Для Людовика подобное скопидомство было немыслимым, обидным и, если хотите, вызывающим. А вот мадам де Помпадур симпатизировала Фрицу, но подбивала короля на союз с Австрией только потому что догадливо сообразила, что с Фридрихом Луи никогда никаких дел иметь не будет.
Вот они два антипода, два правителя. Целью одного было желание любой ценой сохранить равновесие в Европе; другой же страстно желал любым способом взорвать эту систему.
Фрезер замолчал, сосед даже не пытался нарушить тишину. Наконец барон улыбнулся, поиграл бровями и сказал:
— При этом каждый считал свою цель великой и без зазрения совести предавал ради неё самых верных слуг. Я, например слыхал, что известный авантюрист Сен-Жермен оказался в постыдном положении только потому, что его лучший друг, король Франции, во время Семилетней войны отвернулся от него. Вы слыхали эту историю? Кстати, вам никогда не приходилось встречаться с этим таинственным чудо-человеком. О нем пишут такие небылицы! Особенно старые дамы, знававшие его во времена старого режима.
— Я читал эти мемуары, однако ничего определенного по этому поводу сказать не могу. Дорогой барон, к сожалению, дела вынуждают меня откланяться. Как говорится, труба зовет, пора в поход. Если вы не возражаете?..
— Что вы, мистер Фрезер. Приятно было познакомиться…
Уже в дороге — Сен-Жермен и Джонатан Уиздом выехали на рассвете — граф невольно припомнил разговор с бароном и невольно загрустил. Его воспоминания как раз застряли на том постыдном эпизоде, который он пережил в Гааге, куда был отправлен Людовиком XV для налаживания негласного канала связи с англичанами. Франция далее не могла больше испытывать терпение судьбы. Мир для неё был жизненной необходимостью. Следовало заранее, негласным образом выяснить, на каких условиях англичане согласятся подписать перемирие.
Диктовать он начал прямо в гостинице, в Турне. В этот бельгийский город они прикатили заполдень. Пока секретарь обживал номер, граф в компании с Карлом отправился к местным банкирам. Вскоре они явились в гостиницу, и Карл спрятал объемистый деревянный сундук в спальне графа. Уиздом не задавал лишних вопросов. Сразу после ужина согласно распоряжения графа приготовил письменные принадлежности, устроился за столом…
— 1760-й год, — Сен-Жермен диктовал, расхаживая по гостиной, — начался для меня сравнительно удачно. Мои друзья в Париже — барон Гляйхен, маркиза д'Урфи, принцесса Ангальт-Цербстская, мать императрицы российской Екатерины II…
Джонатан оторвал взгляд от бумаги и удивленно глянул на графа.
— Не удивляйтесь, мой друг, я имел честь присутствовать на её крестинах. Помню её ещё замечательно худенькой девчонкой… Так вот, мои друзья, в конце концов сумели открыть обществу глаза на недостойные проделки молодого лоботряса из хорошей семьи, который выдавал себя за «графа Сен-Жермена». При этом он ещё называл себя «лордом Гауэром». Каких только нелепиц и глупостей он, прикрываясь моим именем, себе не позволял то заявлял, что лично встречался с Иисусом Христом и якобы предостерегал Спасителя от заблуждений по поводу человеческой натуры, то утверждал, что обладает эликсиром жизни и способен обращать металл нижнего ряда в метал высшего, благородного, порядка. Одним словом, в золото!.. Это была чудовищная ложь! Я никогда и нигде не утверждал, что лично встречался со Спасителем. Нет у меня и никакого эликсира…
Джонатан замер с пером в руке, затем не выдержал и подал голос.
— Но послушайте, граф! Как же вы могли присутствовать на крестинах принцессы Софьи-Фредерики-Августы, будущей императрицы российской, если она родилась в 1729 году! Тогда получается, что вам, по крайней мере сто сорок лет!..
— В этом нет ничего невозможного. Я знавал старушку в Швейцарии, которая прожила более двух веков. Моя давняя знакомая княгиня Натали Голицына, живущая в Петербурге, доживает девяносто седьмой годок — дай, Господь ей здоровья! Я поделился с ней секретом своего чая, объяснил, как пользоваться системой… Джонатан, давайте договоримся, в дальнейшем вы не будете перебивать меня. Мне в таких условиях трудно сосредоточиться.
Сен-Жермен помолчал, потом добавил.
— Если на то пошло, то и вы можете воспользоваться моим «чаем». Только прежде дадите слово, что не будете злоупотреблять эликсиром и, по крайней мере, постараетесь усвоите основы моей системы, исключающей грубую животную пищу и приложите все силы, чтобы овладеть внутренними магнетическими флюидами, которые собственно и дают власть над телом.
— С волками жить… — буркнул молодой человек и отчаянно принялся расчесывать пятерней рыжую гриву.
— На чем мы остановились? — спросил граф.
— На похождениях некоего лорда Гауэра.
— Правильно. Когда зимой 1760 года я прибыл из замка Шамбор в Париж, меня уже не донимали глупейшими расспросами по поводу якобы сделанных мною идиотских заявлений. Первым делом я навестил мадам де Помпадур. Попал в разгар утреннего туалета — самое время для приема близких друзей. Госпожа де Оссе провела меня к маркизе. Возле неё хлопотал личный парикмахер. Она кивнула в ответ на мое приветствие и спросила:
— Откуда на этот раз, таинственный граф? Уж не из Китая ли?
— Сожалею, мадам, на этот раз мое путешествие было недолгим. Я приехал из Шамбора по вызову его величества.
— Из Шамбора? Помнится, этот дворец был построен королем Франсуа…[150]
— Вы правы, мадам. Франциск заложил замок, возвел главный донжон[151] и крылья, однако закончен он был уже при Генрихе II. Франциск любил это место, там превосходная охота. В его кабинете есть собственноручно выцарапанные на стекле стихи, сочиненные королем в минуту печали:
Жить в сердце женщины дано так мало дней.
Безумен тот, кто верит ей.
— Хорошо сказано, не правда ли, граф?
— Я был восхищен этим автографом, мадам.
— Что за человек был Франсуа? Могла бы я в него влюбиться? — спросила маркиза.
— Он был очень привлекательный мужчина. Чернобородый, с пламенными глазами. Галантный вояка, как, впрочем, большинство королей из рода Валуа. Много повидавший, побывавший в испанском плену. Жаль, что характер у него был очень непостоянный. В те годы он пытался перевооружить свою армию на испанский манер — поставить в строй как можно больше мушкетеров, однако первые же трудности охладили его пыл. Я предложил ему помощь, но он даже слушать меня не стал. Заткнул уши и отвернулся. В трудные моменты так обычно поступают все короли.
Маркиза засмеялась.
— Вы все такой же шутник, Сен-Жермен. Как вы полагаете, я сумела бы произвести впечатление при его дворе?
— Вне всяких сомнений! Даже Мария Стюарт и королева Марго де Валуа отдали бы вам должное. Особенно молоденькая Марго. Большое удовольствие было слушать, как она декламировала стихи.
Мадам де Помпадур вновь не удержалась от смеха.
— Вы, кажется, знали их всех?..
— У меня хорошая память, мадам, я много читал. Иногда просто не могу удержать от искушения набавить себе годков. Меня забавляет, что люди страстно желают верить, что я живу века.
— Но вы никогда не называете свой возраст, — сказала де Помпадур. Графиня фон Жержи повсюду твердит, что встречала вас в Венеции полвека назад. Вы тогда выглядели так же, как теперь.
— Это правда, мадам, много лет назад я был знаком с графиней.
— Выходит, вам сейчас за сотню!
— Вполне может быть.
Я тоже рассмеялся.
Джонатан в сердцах отбросил перо и тоскливо посмотрел на меня.
— Что случилось на этот раз, Джонатан? — удивился я.
— Ах, ваша светлость, у меня голова идет кругом. Будто я попал в заколдованный замок или сумасшедший дом, в котором гостеприимный хозяин рассказывает мне такого рода истории, что хочется поскорее дать деру из этого заведения.
— Успокойтесь, Джонатан. Ваше дело записывать — и только. Зачем ломать голову, пытаться осмыслить услышанное. Не стоит всякий раз полагаться на разум. Логика удобна исключительно в предназначенных ей пределах. За ними же открывается не менее широкий простор, свободная даль, свежий ветер. Знали бы вы, какие созвездия мерцают там над головой!.. Я ни в коем случае не призываю вас последовать за мною в моих путешествиях — удобно устраивайтесь на берегу, хватайтесь за перо и смело чертите иероглифы-слова. Если после моих рассказов вас начнут одолевать яркие сновидения, не пугайтесь. Попытайтесь разобраться в увиденном, запомнить ощущения, проникнуть в их тайный смысл.
— Во сне? — набычившись спросил Джонатан.
— Именно во сне. Плавая как бы одновременно и в яви, и фантастическом пространстве. Это трудное, но полезное упражнение.
— Полезное? — саркастически усмехнулся рыжеволосый англичанин. Одновременно ощущать себя в яви и в ином фантастическом пространстве?.. Вы уж лучше диктуйте, милорд.
Я вздохнул.
— Джонатан, так дело не пойдет. Ты не желаешь верить очевидному — эта напасть хуже чумы. Ладно, постараюсь объяснить на примере. Встань!
Тот, неуклюже перекладывая длинные ноги, выбрался из-за стола. Я сел на его место, положил перед собой два чистых листа бумаги, опробовал второе перо и спросил.
— На чем мы остановились? Ага, вот две последние фразы: «— Выходит, вам сейчас за сотню! — Вполне может быть. — Я тоже рассмеялся…» Продолжим…
Я принялся писать обеими руками. На правом листе по-английски, на левом по-французски.
«…попытался выяснить у маркизы, с какой целью его величество пригласил меня в Версаль?
— Граф, вы всегда давали добрые советы королю, — ответила де Помпадур. — На этот раз его величество желает, чтобы вы дали их англичанам.
— То есть?..
— Наш царствующий друг хотел бы негласно выяснить, на каких условиях англичане согласны подписать перемирие и перестать оказывать поддержку этому задире Фридриху? Непонятно только, зачем такая спешка?
— Быстрота — непременное условие сохранения европейского равновесия. Ах, маркиза, неужели вы не понимаете, что в нынешней политической обстановке решающее значение имеет здоровье российской императрицы Елизаветы. Его величество Людовик XV совершенно прав, что торопит события. Сейчас у коалиции есть возможность окончательно дожать горе-полководца Фридриха. После сражений под Кунерсдорфом, где русские наконец окончательно расправились с ним, после занятия Берлина, у короля Франции есть весомые шансы принудить Англию к миру на куда более выгодных условиях, чем тот, который придется заключать позже.
— Я не совсем понимаю вас, граф, — сказала маркиза де Помпадур.
— Наследником российского престола является Петр III, окончательно свихнувшийся на обожании Фридриха. Он только что не молится на него. Но это полбеды. Гораздо хуже, что Петр III позволяет себе открыто заявлять об этом. Подобная простота хуже воровства, так говорят русские. Он по недомыслию способен взорвать всю систему взаимного сдерживания в Европе. Но что самое страшное, он позволит Фридриху сберечь иллюзию, что можно победить, воюя на два фронта, а этого я уж никак не могу допустить. Германии и так придется кровью опробовать этот бредовый стратегический план. Позже. Много позже. Как только Петр III придет к власти, политика России круто изменится. А уж к чему приведет союз Пруссии и этими необъятными северными территориями — один Бог ведает!»
Поделиться книгой: