Попутчики

Наталья Евгеньевна Котрасева

Попутчики

Дело было в конце октября. Как-то так вышло, что в купе оказалось пятеро, но заметили это, только когда уже пора стало ложиться спать. До этого, за разговором, никому в голову не пришло пересчитать попутчиков. А тут глядь — пятеро на четыре места.

Дедок, так и не снявший потертого серого пальто и шарфа даже в душном купе, сразу предложил посмотреть на билеты. Все потянулись за сумками и кошельками. Билетов оказалось ровно четыре, хотя каждый достал по одному.

И ведь не пил никто, даже чай еще не предлагали. Парень в трениках, правда, был вроде как уже поддатый, а может и похуже, но так остальные-то в рот ни капли не взяли!

— Ничего не понимаю! — авторитетно сказал дедок.

Все согласно заохали и захмыкали.

— Как это так — нас же пятеро, а билетов четыре. И у каждого есть билет. Так не бывает!

Стали считать вслух, тыкая пальцами в попутчиков. Мнения разошлись. Кто считал по именам, Марья Сергеевна, Серафим Эдуардович, Колян и Оленька, у тех выходило четверо. А кто по головам — пятеро. Стали шуметь и спорить, а Серафим Эдуардович и креститься. Тут вроде в мозгах прояснилось, и все сошлись на том, что их четверо, и мест на всех хватит.

Решили ложиться спать, пока не поздно. Кто знает, что потом будет — может к ночи и шестерых насчитают. Трое улеглись по полкам, а Оленька осталась растеряно стоять посреди купе, сжимая в руках одеяло. Места для нее не хватило.

— Вот что, дорогуша, — сказала Марья Сергеевна, — а ты посчитай, кто на полках лежит.

На полках лежали сама Марья Сергеевна (на нижней правой), Серафим Эдуардович (на нижней левой), и Колян (на верхней правой). И все, свободных полок не осталось. Оленька испугано пересчитала еще раз. Теперь на верхних были Серафим Эдуардович и Марья Сергеевна, а Коля снизу слева. И опять свободных мест вроде как не осталось.

— Надо идти за проводником! — решительно заявила Марья Сергеевна, встала с нижней левой полки и, сунув ноги в потертые тапки, вышла из купе.

Не было ее долго. Вернулась Марья Сергеевна недовольной и зло сообщила, что проводника на месте нет, все купе в вагоне заперты, и даже туалет, и тот закрыт на амбарный замок.

Тогда уже все обеспокоились и решили пойти найти хоть кого живого. Стучались во все купе, дергали за ручки, но никто не открыл. Колян даже сбегал в соседний вагон, так и там никого живого не оказалось. Больше никто по вагонам бегать не решался. Спать тоже не ложились. Впятером сходили за кипятком, впятером же сели пить чай. Молча, испуганно и подозрительно оглядывая друг-друга под стук колес и чайных ложек. Прошло минут двадцать, а то и все сорок. Никто не спешил заводить разговор, будто всем казалось — стоит озвучить, что здесь творится чертовщина, как станет еще хуже.

Наконец Колян встал, натянул кожаную куртку, смачно выругался и неразборчиво пробормотал что-то про покурить. Он скрылся за дверью, и снова все погрузились в молчание. Затем послышались неспешные шаркающие шаги. Мужской голос в конце коридора спросил визгливо и громко, так, что в купе было все прекрасно слышно:

— Огонька не найдется?

Колян промычал тихо и утвердительно.

— Ну разве ж это огонек! — пренебрежительно высказался голос. — Вот у меня будет огонек так огонек!

Затем что-то громыхнуло, будто взорвалось, и Колян стал кричать и громко ругаться.

— Беда случилась! — подытожила Марья Сергеевна боязливо, не пытаясь даже встать и выйти посмотреть.

Все с ней были согласны.

В относительной тишине прошло минут пять, затем кто-то зашагал к купе. Все напряглись, но это оказался Колян, только весь будто в саже, и волосы опаленные. Объяснять он ничего не стал. Судя по безумному взгляду, потому как не мог.

Оленька тогда встала и заперла дверь изнутри — а то вдруг кому еще огонек понадобится?

— Тоскливо как… — ни к кому не обращаясь, тихонько сказала она.

— Может, окно откроем? — спросила Марья Сергеевна. — А то и правда, в духоте, с закрытой дверью сидеть…

Подняли шторку, раздвинули занавески, приоткрыли шелку, из которой потянуло свежим воздухом. Все сразу как-то приободрились. Поезд шел по холмам, покрытым сочной травой, хотя началась уже вторая половина осени. В ярком свете луны по одному из пригорков неспешно шагал тяжеловоз с махоньким всадником на спине.

— Малец, видно, в ночное вышел, — пояснил Серафим Эдуардович. — Смотрите, у него коров-то сколько!

Но он ошибся, это были не коровы. Уже стояла ночь, но и в темноте можно было разглядеть, что всадника окружали фигуры вроде бы человеческие, но не совсем — все какие-то сгорбленные и перекошенные, с огромными длинными носами. Будто пни ожили и пошли гулять на лугу.

— Боже сохрани, — испуганно прошептала Оленька, — он что, троллей пасет?

За окном заливисто рассмеялись.

— Закройте, закройте, пока можно! — Оленька взвизгнула и поджала ноги, будто увидела противную мышь.

Колян смотрел в окно все тем же безумным взглядом и вставать не спешил. Марья Сергеевна изобразила рукой какой-то знак — возможно, это она пробовала неумело креститься. Серафим Эдуардович встал и потянулся к окну со словами:

— Что ж вы все коров-то испугались!

— Ты, дурак, кого здесь коровой обозвал? — спросил скрипучий голос, и в щель просунулся длинный бородавчатый нос.

Тут Колян наконец пришел в себя. Он схватил со стола недопитый стакан чая и швырнул прямо в страшный нос. Попасть он не попал, но нос убрался.

— Ну вы, ребят, даете, — обижено сказали за окном, — я же к вам по-хорошему.

— Что, чаек не понравился? — издевательски протянул другой голос.

— Чаек? Где чаек? — наперебой заволновались невидимки.

Затем в окно, со скрипом и чпоканьем, протиснулось не меньше 10 носов сразу, один краше другого — в бородавках, кривые и мясистые. Самый длинный — сантиметров 25. Носы шевелились в разнобой, явно принюхиваясь.

— Да, да, чаем пахнет! — взволновано сказал обладатель самого красного носа, удальски загнутого вверх.

Колян уж потянулся было за следующим стаканом, но вдруг раздался звук, будто хлестнули плеткой, и писклявый голосок приказал:

— А ну на место, твари! Расшалились! А ну я вас!

Носы сразу убрались, будто их и не было.

Марья Сергеевна быстро наклонилась к окну и захлопнула его. Было видно, что она готова в любой момент отпрянуть.

— Ой, а что это там? — спросила она.

Оленька тоже выглянула.

— Дерево!

И правда, на горизонте показалась огромная башня, верхушка которой терялась в вышине. Приглядевшись, можно было заметить, что у башни есть ветки, тоже толстые и огромные, но почти не видимые в тумане.

Поезд плавно заворачивал прямо в сторону небывалого дерева, успокаивающе стуча колесами. Затем к этому звуку добавилось тихое посвистывание и завывание, будто ветер гудел вдалеке. А затем послышались хриплые возбужденные голоса откуда-то сверху.

— Это не носатые опять? — спросила Марья Сергеевна.

Это были не они. Высоко в небе, по направлению к поезду, неслась тяжелая серая туча. Временами она как будто распадалась на отдельные фигуры, а может, это из облаков выглядывали те, кто несся вместе с ней. Туча передвигалась необыкновенно быстро. Скоро она уже вилась сбоку от поезда, снижаясь и рассыпаясь на вереницы всадников с копьями, мечами и луками. Их предводитель скакал на восьминогом огромном коне, а сбоку от него неслась колесница, запряженная двумя козлами. Человек в колеснице достал какой-то топор или молот или что-то такое, и ударил гром.

— Мамочка, что делается! — Серафим Эдуардович аж открыл рот от удивления. Его челюсть возбужденно подрагивала. — Это ж Дикая Охота! Мне про нее дочка рассказывала! Однажды ее муж… впрочем, не важно!

— Что? — попутчики его явно не знали, о чем идет речь.

— Ну, Вотан… бабы голые — валькирии, Тор этот, который с молотом на змея охотился… — старик ткнул пальцем в сторону колесницы.

Тор, будто решив наглядно показать, о чем рассказывал Серафим Эдуардович, размахнулся, и молот с ослепительной вспышкой полетел в поезд. Поезд зашипел и изогнулся. Их вагон потянуло куда-то вверх и вбок, так что вещи и люди попадали на пол. Что в точности произошло потом, никто не понял. Кажется, поезд то ли сам взлетел, то ли был утянут молотом вверх, в вышину. Затем за окном все стало серо, и только изредка по стеклу шлепали то рука, то голая женская нога. Когда в окно попытались упереться сразу три лошадиных копыта, стекло со звоном разбилось. Брызнула кровь.

— Вернуть их, куда положено! — громко приказал чей-то голос.

Дальше все происходило так быстро, что никто даже не испугался толком, когда поезд вспомнил о силе притяжения и с жутким свистом рухнул обратно.

Падал он окном вниз. Первой вывалилась наружу Оленька, за нее удалось схватиться Серафиму Эдуардовичу. Колян и Марья Сергеевна летели чуть поодаль. Марья Сергеевна планировала ощутимо медленнее всех. Падали они долго. Оленька даже успела пару раз перекувырнуться и увидеть, как в вышине, блестя чешуей, бьется в судорогах раненный поезд, и как дикая охота с гиканьем и свистом уносится прочь.

Слева в тумане чернело бесконечно высокое дерево.

Они падали как раз к его корням, на изумрудно зеленые холмы, рядом с какими-то постройками. Вместо того, чтобы разбиться в лепешку, они приземлились плавно, как во сне. Оказалось, что рядом с ними стоит человек в сером, а в руке у него тыква-фонарь, с прорезанными глазами и ухмылкой.

— Проходите, а то не успеете! — строго сказал человек, поднимая фонарь. — Через час граница закроется.

Затем тип в сером развернулся и растаял в ночи, а фонарь так и остался висеть в воздухе. В его тусклом свете было видно, что впереди высокий забор из кольев, на которые вперемежку были наколоты такие же тыквы с горящими свечами и отрубленные человеческие головы. Дубовые ворота были заперты на засов, но рядом оказалась приоткрытая калитка.

Никто не мог сообразить, что делать дальше, поэтому, когда фонарь поплыл по воздуху к калитке, люди покорно двинулись следом.

— У меня кровь, мне руку стеклом отрезало! — беспомощно проговорил Колян.

И правда, только сейчас все заметили, что правой руки у парня не было. Из обрывков рукава капала кровь.

— Тебе больно? — участливо захлопотала Марья Сергеевна. — Надо ж перевязку сделать!

— Нет, нет, спасибо, — Колян говорил ровно, как зомби. Да и похож он сейчас был на зомби — такой же бледный, до синевы, и в окровавленных обрывках кожаной куртки. — Я себя хорошо чувствую. Просто хотел сказать, чтобы вы потом не удивлялись.

Никто уже давно не удивлялся.

Они вошли в калитку, и та со скрипом захлопнулась.

Во дворе было людно. Здесь толпились сотни существ, образовав длинную очередь по периметру.

— Кто ж это такие? — сдавленно прошептал Серафим Эдуардович. — Посмотрите, у того шесть ног и восемь рук!

Шестиножием и восьмиручием странности вокруг не ограничивались. Попутчики как-то незаметно для себя самих оказались в самом конце очереди. Перед ними стоял маленький эльф с крылышками, весь в зеленом, с дудочкой за поясом. Рядом — почти бесплотная женщина без ног, зато с длинными черными волосами. Какие-то карлики-уродцы все время хихикали и бросали на нее похабные взгляды. Еще в очереди была пара классических привидений — в белом, с цепями на ногах. Остальные, к счастью, в темноте были почти не видны — тыква светила тускло.

Вдруг раздался удар гонга. Очередь забеспокоилась и начала жаться к стенам. В центр двора вышли четверо в красном, по виду чиновники. Один держал бронзовый гонг, один палку, чтобы в гонг бить, а двое важно встали по бокам и начали оглядывать толпу.

— До того, как закроются ворота между мирами, остался один час! — прокричал чиновник с гонгом. — Поспешите! Кто не знает, кто он и куда ему, решайте скорее! Всем построиться у ворот!

Очередь послушно зашевелилась, распалась на отдельные группки, которые двинулись к воротам. Минут за десять все столпились у деревянного забора. Сразу стало тесно и душно. Оленьке на ногу наступил кентавр, а Колян чуть не утопил в собственной крови стадо божьих коровок, послушно трусившее за пастухом-эльфом. Кто-то хрипло и взволнованно дышал, кто-то еле слышно перешептывался.

Чиновник с палкой ударил в гонг.

— Молчать! — проорал он.

— Итак, решайтесь, пока не поздно! — продолжил его коллега. — Кто уже знает, куда ему, слушай дальнейшие указания! — он сделал паузу, дожидаясь полной тишины. — Желающие вернуться в преисподнюю, попрошу выстроиться слева от меня!

Толпа снова зашевелилась. Вначале вылетела безногая женщина. За ней потянулись привидения, гремя цепями. Следом, прихохатывая и возбужденно размахивая кружками с пивом, проскакала шайка чертей.

— Все ли собрались? — спросил чиновник. — Еще есть желающие?

Зачем-то вышел из толпы недоумевающий кентавр, но чиновник отрицательно покачал головой, и тот похромал обратно.

— Хорошо, — сказал чиновник. — Мой коллега отведет вас к судье северо-западных ворот. Тот проверит документы, поставит печать о возвращении, и вы сможете пройти. А теперь те, кто хочет вернуться в мир духов. К правой стене!

После этих слов толпа изрядно поредела. Направо потянулись эльфы, фэйри, огромные уродливые тролли, несколько гномов, и множество существ, чьи названия люди давно уже забыли.

— Мой коллега отведет вас к юго-восточным воротам, и вы сможете вернуться в свой мир после стандартных процедур! — заявил чиновник. — Теперь те, кому в мир людей. Два шага вперед.

— Ох, а я уж забеспокоилась! — облегченно вздохнула Марья Сергеевна. — Думала, туда нас и не позовут!

Она первой вышла вперед. Следом подошли капающий кровью Колян, Оленька и Серафим Эдуардович. К ним присоединилась какая-то мокрая девушка, пахнущая тиной, два странных маленьких человечка и бородатый негр, судя по запаху и цвету лица, давно уже мертвый.

— За мной! С остальными разберется мой коллега.

Чиновник почтительно поднял гонг над головой, и тот уменьшился до размеров ореха. Тогда чиновник сунул его в широкий рукав и направился к деревянному зданию, украшенному резьбой. Внутри оказалась просторная комната, с рядом стульев у стенки, и столом посредине. Чиновник уселся за стол.

— Итак, — заявил он, — я буду говорить с каждым по очереди. На кого покажу, выходит к столу, встает на колени и почтительно докладывает. Глаз не поднимать, на меня не смотреть, не возражать и не спорить. На вопросы отвечать внятно. Ты первая! — палец указал на мокрую девушку.

Она послушно вышла вперед и неуклюже упала на колени. Вокруг нее сразу натекла пахнущая рыбой лужа.

— Как зовут, и зачем собралась в мир людей? Отвечай!

— При жизни звали меня Мартой Николаевной Федосовой, — тихо объяснила девушка. — После смерти стали кликать Мокрой Мартой. История моя печальна и трагична. Мой любимый, Васенька Иванчеев, отвез меня как-то на середину озера, под предлогом покататься и луной полюбоваться, и коварно утопил в темных водах. Обиды я ему не простила и стала русалкой. Живу теперь в озере и, по мере слабых сил и умений, стараюсь топить мужчин и парней, особенно тех, что девушкам врут.

— А Васенька Иванчеев? — поинтересовался чиновник.

— Васеньку первым утопила. С тех пор он попал в преисподнюю, где каждый божий день черти баграми его к дну озера прижимают. А всплыть и глотнуть воздуха дают раз в восемнадцать лет. А на дне озера его грызут угри и щуки, а изнутри горит Васенька огнем жарким, так что и сам себе готов внутренности вырвать. И скрежещет он зубами и плачет, и клянется больше девок не обижать. Я как раз его проведать ходила. Посмотреть на него мне всегда приятно.

— Хорошо, сказал чиновник, доставая из стола большую квадратную печать. — Давай паспорт, и можешь возвращаться.

Следующим был вызван негр, оказавшийся личным зомби какого-то колдуна. Его посылали в мир духов за редкими костями. С негром тоже быстро разобрались. С двумя человечками поговорили на каком-то скрипуче-щебечущем языке, так что никто ничего не понял, и только Серафим Эдуардович пробормотал:

— Гляди ж, это вьетнамский выговор, или древнеарамейский?

Затем палец указал на Марью Сергеевну, и она вышла вперед.

— Кто такая и куда ходила? — требовательно спросил чиновник.