«Если», 2005 № 03

По чистой случайности меч вонзился точно в солнечное сплетение Соперника, туда, где между ороговевшими пластинами была маленькая щелочка, которая то увеличивалась, то уменьшалась в такт его дыханию. Клинок вошел невероятно легко, и мне даже показалось, что я услышал, как его кончик уперся в позвоночник противника. И остановился, до половины застряв в плоти страшного воина. Кожа Соперника стала мраморной, взгляд потускнел и угас, тонкая струйка крови вытекла на пластины живота, другая показалась из уголка открытого, словно в крике, рта. И враг беззвучно рухнул на спину.

Я стоял и тупо смотрел, не веря в свою победу. Наконец меня пробила дрожь.

Но Королева знала, что делать.

Она подошла к поверженному воину, извлекла меч из мертвого тела, сложила ладони и подставила их под текущую струйку крови. Потом посмотрела на меня и протянула мне этот живой кубок.

Пей, сказали ее глаза. Они блестели. Губы приоткрылись, словно для поцелуя.

Я не стал отворачиваться. Встал на колени, но пригубил не сразу. Сначала погладил ее по щеке. Она нагнула голову и на миг прижала кисть моей руки к своему теплому плечу. А потом настойчиво поднесла сложенные ладони к моим губам и снова посмотрела на меня повелительно.

И тогда я понял, что ради нее готов на все. И я испил кровь своего врага.

А потом Королева повела меня в пещеру, под корни дерева-великана, и там, на белесом мхе, я понял: до сих пор я не имел представления о том, что такое любовь.

Так я стал Королем.

3.

Королева родила примерно через неделю. Все это время я как угорелый носился в поисках пищи. Рвал для нее фрукты, находил ежевику величиной с апельсин, таскал грибы размером с пляжный зонтик, но особенно много ей требовалось мяса, поэтому из своего ремня я сделал пращу. Дня через два научился метать так, чтобы камень не попадал мне по голове. Понял, как лучше раскручивать ремень, чтобы увеличить начальную скорость снаряда. И вскоре стал профессионалом в деле истребления летающих тварей — бабочек, стрекоз и даже мелких птичек. И все равно еды не хватало. Тело убитого мной Соперника было обглодано до последней косточки. Странно, но факт: мясо его напоминало копченую курицу. Королева нашла применение даже панцирю, сделав из него ножи и иголки, а я смастерил для нее довольно симпатичную расческу. Еще изготовил удобный гарпун, которым ловил рыбу в ближайшей реке. Почти каждый вечер мы купались, но всегда осторожно и с оглядкой. Часто моя спутница и любимая вдруг пугалась чего-то, хватала меня за руку, и мы спешили укрыться в берлоге под корнями, хотя я не замечал даже намека на угрозу извне. Мы бежали, и мне было страшно смотреть на ее громадный живот, который бешено трясся при беге…

Мы вместе рыли новые пещеры и землянки, застилали их мхом и перьями. Моя подруга сплела сандалии из мягких древесных волокон. Как-то я поймал улитку величиной с автомобильную шину, но не позволил Королеве есть ее сырой, как она это делала прежде. Из черепа убитого воина я соорудил нечто вроде котелка, в котором и сварил нашинкованное мясо улитки. Огонь я добывал с огромным трудом, но после того, как он однажды вспыхнул в нашем очаге, Королева уже не давала ему угаснуть. И с тех пор есть невареное или нежареное стала заметно реже.

Она родила двенадцать детей, не проронив ни звука. Я принял первенца и просто ошалел от восторга. Пуповину перерезал мечом… Потом мне уже было не до эмоций — надо было принимать остальных, быстро обмывать их, пеленать в заранее заготовленную чистую листву, подносить на удивление тихих младенцев к ее груди, которая приобрела просто чудовищные размеры…

Трое малышей родились мертвыми. Четверо скончались спустя несколько часов. Королева утомилась и спала. Я тоже устал, но надо было поддерживать огонь в очаге, носить воду, хоронить умерших младенцев, следить, сыты ли остальные… Так что времени на скорбь и радость у меня просто не оставалось.

Последовала еще одна сумасшедшая неделя нескончаемых трудов и забот. С легким удивлением я отметил, что все пятеро выживших младенцев — девочки, и росли они потрясающими темпами. А вместе с ними росли и их животы. Они родились крупными… и беременными. На девятый день своей жизни они начали рожать, не переставая — до самой смерти.

А моя Королева буквально за одну ночь похудела, тело снова стало, как у девочки — растаяли следы первой беременности, и фигура опять стала гибкой, стройной и молодой. С тех пор она беременела редко и совсем не полнела. Зато дочки плодили новых младенцев, которые являлись мне детьми и внуками одновременно.

Я и опомниться не успел, как у меня появились помощники на охоте, в возведении новых галерей для жилья, складов и грибниц, яслей и мастерских. Нашу старую одежду из листьев, которая стремительно ветшала, сменили сотканные из древесных нитей хитоны. Лучше и прочнее стали сандалии. Купаться мы ходили уже не одни, как прежде, а в сопровождении охраны из воинов в бронекоже, обученных сражаться копьями с костяными наконечниками. Во время купания они охраняли все наше племя — рано на рассвете и вечером в лучах заходящего солнца. Лишь пятеро Маток не покидали своих землянок, им носили туда воду в деревянных корытах. Они стали похожи на слоних, однако их рубенсовская красота расцветала — в них было что-то величественное и гармоничное. В конце концов, это же мои дочери!..

Роль акушерки для моих первых внуков тоже пришлось исполнять мне. И тогда меня еще сильнее пронзило ощущение совершающегося таинства — рождения новой жизни. Но со временем обилие новорожденных притупило это волшебное чувство, и я равнодушно слушал тихий плач своих новых потомков и наблюдал, как уносят завернутых в листву умерших младенцев.

Моей главной задачей было обучить своих подданных тому, чего они не умели. Хотя их врожденные навыки меня изумляли, но делали они все чисто механически, слепо, интуитивно. Я же пытался развить в них творческое начало.

Не на последнем месте была речь.

Со временем они привыкли разговаривать. Наиболее способным даже удавалось сложить фразу из трех слов, но обычно им хватало одного слова, а все остальное они «договаривали» взглядом, жестом или мимикой — как и Королева. А меня прозвали Королем-со-Словами.

Ночи мои были заполнены ее любовью. Когда днем она проходила мимо работающих без устали соплеменников, те приободрялись, воодушевлялись, хотя Королева не проявляла по отношению к ним ни особой теплоты, ни материнской заботы. Я же, наоборот, обласкивал девушек и женщин, похлопывал по плечу юношей и мужчин. На меня они реагировали иначе — оживлялись, лица их смягчались, глаза теплели.

Холодность, сдержанность и равнодушие Королевы таяли и исчезали лишь ночью, когда я заключал ее в свои объятия. Она даже шептала мне что-то на ушко, хотя это трудно было назвать словами, скорее, мурлыканьем, которое лилось и журчало так мило, так ласково.

Мы занимались любовью часами, а когда я доходил до полного изнеможения, то, отдыхая, делился с ней своими идеями. Она отвечала жестами, причем делала это настолько красноречиво, что мне порой казалось, будто я слышу слова.

Реагировала она на мои идеи тремя способами. Могла, например, уткнуться щекой мне в грудь или поцеловать, если была согласна с моим планом. В случае же несогласия энергично поводила плечами или категорично рассекала ладонью воздух. Этот жест она частенько использовала и днем. При общении с рядовыми членами племени она также использовала мимику и жесты. Кроме того, ей удавалось еще каким-то неизвестным мне образом внушать им свои мысли — достаточно ей было просто указать на что-то или нахмурить брови, как из целой кучи найденных Сборщиками предметов они приносили не только то, что было нужно, но и требуемого вида.

Я даже, помнится, подумал, нет ли у нее телепатического дара? Скорее всего, был.

Итак, у нас появились семь Маток, большой отряд воинов и гвардия рабочих обоих полов. Дети росли быстро, Сборщики уже рисковали уходить на большие расстояния и добывали огромные кристаллы сахара и соли. Все это они таскали на руках, пока я не изготовил для них большие заплечные корзины.

Как-то на берег реки, где мы обычно купались, явилось несколько незнакомцев средних лет. Они пали перед нами ниц, как мусульмане перед намазом, и только энергичный свист Королевы удержал охрану, которая бросилась на пришельцев.

Это были Мастера. Поскольку они остались без крова, Королева милостиво позволила им поселиться у нас. Они умели изготавливать мечи из железа. В качестве модели Королева дала им свое оружие, и через день Мастера поднесли ей дюжину образцов. Она поморщилась, увидав, что форма меча воспроизведена с недостаточной точностью, но в целом их работа была принята благосклонно. Я вошел в отведенную под мастерскую землянку и увидел кузнечный горн. Мне стало любопытно, из какого материала они куют мечи. Я не знал, откуда они берут сырье, но увидел в углу груду обломков металлической ленты. Позже мое воображение рисовало эту огромную кучу тронутой ржавчиной гигантской стружки с суетящимися на ней муравьями, придирчиво осматривающими каждый кусочек железа, прежде чем взять его в работу…

Были у меня и другие заботы. Последнее время часть Охотников и Сборщиков не всегда возвращалась до сумерек, случалось, что не являлись они и на следующий день. Может, кто-то убивал их, а может, они просто не находили дороги? Чтобы предотвратить подобное, я стал посылать рабочих группами под прикрытием двух-трех бесполых мужеподобных бойцов. Даже если Сборщики и Охотники заблудятся, у них будет шанс выжить: бесполые их не оставят, потому что они не могут питаться без посторонней помощи — необходимо, чтобы кто-нибудь тщательно пережевывал для них пищу. Так что, бросив остальных, охранники просто погибнут от голода. К тому же они не способны выдержать даже однодневного поста. Вероятно, платой за их громадную силу и ловкость была огромная скорость обмена веществ.

Вскоре я понял, что заблудиться отряды Сборщиков и Охотников никак не могли. Они делали зарубки на деревьях или помечали путь камнями, поэтому вернуться обратно для них не представляло труда. Оставалось самое худшее — кто-то истреблял мой народ. Маршрутов было так много, что понять, какой именно является гибельным, казалось практически невозможным. Поэтому посылать карательную экспедицию не имело никакого смысла. Но даже если бы я вычислил, что за разбойники атакуют наши отряды, двинуться против них в поход, не вооружившись должным образом, означало верную гибель.

Как-то ночью, когда Королева уснула после горячих ласк любви, я, преодолевая сладкую истому, устроился у мерцающего очага и начертил несколько моделей холодного оружия и проект арбалета. Причем, на меня нашло такое вдохновение, что заодно я набросал варианты экипировки для бойцов и рабочих — железные шлемы, легкие кольчуги и кое-что еще…

Утром Королева, взглянув на бересту с моими рисунками, лишь снисходительно пожала плечами. Но я не обиделся, а пошел прямо к Мастерам.

Какое же я испытал разочарование, обнаружив, что они не умеют читать чертежи! Потом, поплевав на руки, стал показывать, что от них требуется. Я промаялся, как черт на паперти, дотемна. Не понимая толком моих указаний, они вынуждены были подчиняться — все же я был Королем. Сквозь проемы боковых коридоров в мастерскую то и дело заглядывали любопытные соплеменники, выражая радость по поводу моего присутствия. Но не смеялись. Потому что просто не умели. Однако глаза — у них были ее глаза и мои светло-каштановые волосы — сияли радостью.

В конечном итоге я добился своего. Итак, плодом моих усилий стали: новая модель меча, образец секиры, предназначенной для использования как в мирных целях, так и в качестве оружия, и — моя гордость — арбалет.

Арбалет бил неважно, и тем не менее при его испытании я с пятнадцати шагов вонзил толстую стрелу в корень дерева с такой силой, что потом с трудом извлек ее. Затем я продемонстрировал возможности других нововведений. Тыльной стороной топора вбил клинышки в корни и развесил на них примитивные инструменты Мастеров. Потом срезал кусок коры. Мастера закивали, лица у них просветлели. Я опробовал новый меч. Одна плоскость была остро заточена, а другая усыпана зубцами. Зубцы я навострил против вторжения непрошеных чужаков, покрытых толстой бронекожей. Меч получился весьма тяжелым, хотя по длине выходил около двух локтей. Я решил, что каждый рабочий должен будет научиться им орудовать, если не в бою, то в труде: расширенная верхняя часть могла служить и лопатой. Я показал возможности этого инструмента не только Мастерам, но и толпящимся возле мастерской рабочим и солдатам. Они взирали на меня с недоумением. И тогда в мастерскую прибыла Королева.

Я заметил, что она в бешенстве. И сразу же понял, почему — я пропустил вечернее купание, которому придавалось почти такое же значение, какое католики придают причастию. Люди в страхе бросились врассыпную. Вот влип, подумал я.

— Дорогая! — сказал я бодро. — Посмотри, что я придумал!

И повторил все недавно проделанные манипуляции. Ледяное равнодушие было мне ответом. Постепенно я стал заводиться. Что может понять она, у которой и взгляд-то редко бывает осмысленным! Она следует заложенным в ее генетическую память инстинктам подобно тому, как компьютер выполняет введенную в него программу. Как я раньше не замечал, что женщина, с которой я сплю, всего лишь безмозглая машина, созданная властвовать и бесконечно заниматься сексом. Да что она понимает в чертежах!

И все же из чистого упрямства я решил довести демонстрацию до конца. Злой и обиженный, я даже не смотрел по сторонам, а когда поднял глаза на Королеву…

Если бы от стыда можно было провалиться сквозь землю, то я, наверное, долетел бы до жидкого ядра планеты. Как я мог подумать о ней такое?! Она смотрела на меня потеплевшим взглядом. А потом шагнула ко мне и, схватив за руки, на мгновенье коснулась лбом моих губ. Затем повернулась и указала на мои изобретения. И одна из работниц вскочила, схватила меч и начала копать им, другой — солдат — принялся размахивать мечом с типичными для воина приемами обороны и нападения. Один же из Сборщиков не только нарубил поленьев для очага, но даже заострил кол и вбил его в землю.

Я был готов расплакаться от счастья.

И только арбалет не получил должной оценки.

Весь следующий день я потратил на усовершенствование своего недооцененного изобретения и в последних лучах заходящего солнца подстрелил с его помощью голубя, а потом, набравшись наглости, зарядил арбалет гарпуном и в сумерках выловил из ручья крупного головастика.

Не могу описать, как вознаградила меня ночью Королева. На этом фоне поблекла даже прошлая ночь…

Мастера быстро освоили новую технологию, даже внесли некоторые усовершенствования — оптимизировали способ производства и, поощренные за способность фантазировать, выдали целую коллекцию разнообразных режущих предметов — оружия и орудий труда.

Отряды Охотников и Сборщиков перестали исчезать. Экспедиции доставляли невиданное количество добычи. Например, притащили пару тонн чистошерстяной ткани в лоскутах и отрезах. Она была красивого пурпурного цвета, и из нее по моему приказу была сшита одежда для всего населения землянок — прямоугольник с дыркой для головы, схваченный по талии плетеным пояском. Одетые таким образом, мы стали походить на божьих коровок. От одного вида наших одеяний враги разбегались в страхе.

Теперь мы стали настоящим Королевством. И сами по себе превратились в Империю.

4.

К нашему двору прибилось немало бездомных. Новичкам пурпурные одежды полагались лишь за особые заслуги. Кроме того, я приказал сделать им на лбы татуировку в виде пятизубой короны. Такой же рисунок, только более изящный, украшал одежды наших подданных. Вскоре новоприбывшие сами стали делать себе татуировку. Им, очевидно, понравился этот символ, развевающийся на наших знаменах. Наша с Королевой одежда была точно такой же, как у самого обычного рабочего, но мы носили короны — простые, начищенные до блеска железные обручи. Хотя особой нужды в коронах не было. Нас и без того узнавали и выделяли в толпе. Но Королева одобрила мою прихоть, сопроводив согласие легким пожатием плеч: «Не повредит». Гораздо более полезным оказалось введение сигнальных средств — деревянных свистков и раковин улиток. Я упорно учил растущее день ото дня войско слушать эти звуки, маршировать строем, стрелять залпом и очередью, а также многим другим военным хитростям.

Я готовился к завоеваниям.

Целью нашего первого похода была деревянная гора — огромный пень, раз в пять-шесть превосходящий НДК[2]. Объект, где я собирался осуществлять проекты, достойные сильного, хорошо организованного муравейника, находился в середине солнечной долины, до которой было полдня пути.

Поэтому мы двинулись ночью. Все вместе. Всем Королевством. Маток несли на носилках, и они рожали по дороге. Кажется, только им — этим громадным женщинам, моим дочерям — удавалось изображать на своих лицах некое подобие улыбки, когда я их целовал. Сердце сжималось при виде моих малышек, однако дочуркам, по всему видать, походная жизнь была не в тягость — они оставались бодрыми и довольными, независимо от обстоятельств…

На восходе мы остановились у горы, которая должна была стать нашей. Прощайте, темные, сырые землянки! Прощай, едкий дым! Я сложу печи, проведу вентиляционные шахты, выстрою лестницы, даже водяные лифты, тем более что возле гигантского пня текло несколько речушек, и я уже успел испытать водяное колесо, с помощью которого мы смололи муку, и работницы испекли первый в нашей истории хлеб.

Мы взяли гору вскоре после полудня, одолев в жестокой схватке несколько местных племен. Это оказалось нетрудно — враги были разрознены и сражались каждый за себя, а у меня хватило ума не нападать на всех одновременно.

В первых рядах шли плечом к плечу мы — Королева и Король. Ее арбалет расточал веер смерти, она перезаряжала оружие с такой бешеной скоростью, словно это был стреломет. Уступали ей в скорости, но столь же ловкими и безжалостно точными были работницы и специально рожденные Матки, которые пополняли армию девушек-воинов. Мы с мужчинами махали мечами, метали копья и топтали, давили трупы врагов!.. В спешке я забыл отдать распоряжение, чтобы сдающихся в плен противников щадили, но врожденный инстинкт моих бойцов сказался и здесь. Солдаты не тратили сил на то, чтобы убивать поверженных врагов. Добивали только раненых и особей, способных производить потомство. Пленники получали татуировку на лбы, их кормили и одевали в белые робы рабов… хотя о каком рабстве могла идти речь — новички работали не больше и не меньше, чем мои пурпурные верноподданные, и еды получали столько же. Просто чужаки должны были заслужить привилегию одеваться в красные одежды Королевства… Их тут же привлекали к работе, и они были счастливы находиться в безопасности, а не бедствовать сиротами без дома и семьи.

А мы шли вперед, и впервые моя Королева позволила себе поцеловать меня днем (при всех) в губы, даже закинула свою изящную ножку мне на бедро и прижалась ко мне всем стройным телом! Потом мы снова сражались плечом к плечу, и я с удовольствием отмечал, что зубьям на тыльной стороне меча находится дело, что боевые рожки безупречно дирижируют войском, что мы оба отчаянно воюем за место под солнцем и что мы вместе, вместе, вместе…

Битва закончилась к вечеру, когда наши воины привели взятых в плен властителей противника и бросили их к нашим ногам.

Войско стояло во впадине древесной горы. Переглянувшись, мы решили, что здесь быть нашим тронному залу и спальне. Работницы заканчивали уборку, Мастера монтировали железный очаг, воины — возведенные в ранг гвардейцев по числу шрамов на ороговевших пластинах их тел — находили мельчайшую трещинку, простукивая стены. Под нами, в светлых и проветриваемых кельях селились Матки, обиталище которых было связано общими Яслями, Плотники пропиливали ножовками вентиляционные отверстия и каналы для проточной воды… Одним словом — мы, не тратя времени на отдых, обустраивались. Еще умирали раненые, еще продолжала сопротивляться кучка воинов старой закалки, которые никак не желали влиться в чужую Семью, а мы уже чувствовали себя триумфаторами, когда стояли и смотрели на связанных Короля и Королеву — поверженного врага.

Мы одновременно шагнули вперед с отточенными мечами и обезглавили покорно склонившихся перед нами чужих владык. Потом пили их кровь, а наш народ восторженно взирал на нас, не переставая выполнять свою работу… Позже, когда остывающие тела поверженных были отнесены на продовольственный склад, а гвардейцы заполнили все коридоры, ведущие к Королевскому залу, я отнес мою повелительницу на мягкую кровать, застланную настоящим постельным бельем.

И камин всю ночь играл оранжевыми и красными бликами на наших обнаженных ненасытных телах.

Мы победили.

Итак, мы контролировали обширную территорию, на которой разорили двадцать три чужих муравейника. Мы перестроили их поселения и твердыни по нашему вкусу и замыслу.

Это бы триумф. Больше не надо было вести армии в бой. Но одно исключение все же пришлось сделать. Мы воевали с государством, в котором тоже неплохо жилось, но оно отставало от нас в техническом развитии — там не было ни водяных мельниц, ни тележек на колесах, ни железного оружия, ни арбалетов. Правда, армия у врага была хорошо подготовленной и опытной, в бой они шли монолитным строем. Первые две битвы закончились вничью. Во время третьей мы вызвали их владык на честный поединок.

Царь и Царица противника шагнули из строя. Они были высокими и красивыми. И, наверное, любили друг друга так же сильно, как и мы с моей Королевой. И тут я заметил, что в руках они сжимают… железные мечи! Более того — их доспехи напоминали наши. А я, между прочим, так и не удосужился наладить производство кольчуг — дело это оказалось довольно хлопотным. Поэтому мы решили изготавливать кольчуги из кожи с нашитыми на них металлическими пластинами. Но я был настолько поглощен сотворением смертоносных арбалетов, что и эта затея осталась нереализованной. Как я теперь жалел об этом! В дуэли на мечах у меня не было ни малейшего шанса победить повелителя врагов, а широкие плечи и мускулистые конечности их Царицы не оставляли особых надежд и моей Королеве.

Но моя подруга ни секунды не колебалась. Ей очень нравилось приспособление, способное убивать на расстоянии, и она незамедлительно им воспользовалась. Всего мгновение — и противники уже медленно, как во сне, оседали на землю, и в прорезях их шлемов торчало по стреле. Должен признаться, что в тот миг я испытал облегчение. Хотя гордиться тут было особо нечем. Но ведь и для стыда не было причины. Я просто хотел жить. И хотел, чтобы жила моя Королева.

Вражеские владыки погибли, а это означало, что их армия отныне подчиняется нам. Все-таки во мне тлело какое-то чувство вины, поэтому я настоял на том, чтобы пощадили Маток чужаков.

Впервые моя Королева задумалась. Обычно она принимала решения очень быстро. Но на этот раз она склонила голову, и на несколько долгих минут морщинка прорезала ее гладкий лоб. Наконец она с неохотой кивнула.

Прежде все пленники с явно выраженными половыми признаками, и особенно Матки, немедленно истреблялись. Но на сей раз особей, способных производить потомство, было решено стерилизовать. Некоторых из них заставили выпить по костяной чашке воды, в которую Королева капнула своей слюны. Для некоторых этого оказалось достаточно, чтобы никогда больше не забеременеть. И вскоре они превратились в прекрасных нянь для наших детей, внуков, правнуков и праправнуков. Но несколько Маток бывшего противника остались плодовитыми, и с ними пришлось поступить жестоко. Королева лично протыкала каждую из них под пупком тонкой и длинной стальной иглой. Впервые мне довелось слышать истошный крик страдания — настоящий крик, а не стон, который издавали, погибая, рабочие или солдаты, слабо чувствительные к боли. Я с трудом сдержал накатившую тошноту, но такова была цена жизни. Большая часть Маток все-таки выжила. И спустя некоторое время они уже носили наши пурпурные одежды, им не отказывали ни в воде, ни в пище, ни в помощи при купании. Я отличал их исключительно по чертам лица, а в сумраке помещений — по более грубой татуировке.

Так продолжалось наше царствование.

По ночам камин и фосфоресцирующие прожилки подгнивающих деревянных стен Королевского зала становились свидетелями наших пылких утех. А днем Королева пристально следила за тем, что происходит вокруг. Я же занимался благоустройством государства. Совершенствовал режущие инструменты и оружие. Составлял карты владений. Приказал утрамбовать дороги и замостить их камнями и ракушками. Мы затеяли даже агрономический эксперимент: засеяли поля, чтобы разнообразить наше меню, и вскоре собрали первый урожай ржи. Построили лифты, которые приводились в движение водяными колесами, для чего соорудили запруды. По этим искусственным водоемам мы с Королевой иногда катались на лодке. Вскоре она к этому привыкла и уже не боялась воды, а когда я научил ее плавать… гм… какой ужас испытала гвардейская охрана, когда мы ночью тайно ушли из Дома и занимались любовью в воде… Это вызвало страшную панику в Семье, и больше мы не рисковали.

Тогда я решил устроить моей повелительнице ванну — мне подумалось, что это доставит ей не меньшее удовольствие, чем плавание, и не ошибся. Королеве так понравилось барахтаться в ванной, что она, не привыкшая делать ничего лишнего, с удовольствием предавалась этому занятию.

Между тем войска продолжали расширять наши владения. К сожалению, мои грандиозные проекты установки линий коммуникаций, как и учреждения некоего института наместников в удаленных колониях встречали серьезные затруднения. Чтобы вести дела и составлять отчетность, необходима письменность, но вот ее-то у нас и не было. С большим трудом мне удалось составить каталог знаков, с помощью которых рабочие могли размечать тропы — их длину, вид и количество находящейся в конце тропы добычи. Но с помощью знаков ведь не издашь указы, циркуляры и тому подобное! Вероятно, мое стремление «очеловечить» этот мир, выглядело смешным. Королева великолепно справлялась со своими обязанностями без армии чиновников и легиона писарей, как не нуждалась она ни в законах, ни в парламенте, ни в прочей ерунде. В качестве своих Уполномоченных в дальние крепости и селения она посылала одну из двадцати девяти наших дочерей — Маток. Дважды в день, а то и чаще, от каждой Уполномоченной прибывали Вестоносцы[3] — особая длинноногая и энергичная каста. Я уже привык к способам общения Королевы с народом, но не переставал удивляться ее способностям, когда прибывал курьер. Моя подруга закрывала огромные, прекрасные и почти лишенные выразительности глаза и опускала свои чувствительные пальцы на затылок коленопреклоненному курьеру. Минута — и она поднимала веки. И уже знала ВСЕ. Потом отправляла Вестоносца отдыхать — только им дозволялось спать днем… не считая меня, разумеется. Она, конечно, выражала неудовольствие этой моей привычкой, но все же позволяла вздремнуть после обеда, когда выдавался особенно напряженный день.

После того как она отправляла одного курьера, на его место тут же заступал другой, и процедура повторялась. Казалось, Королева закладывала ему в голову свои послания, и он тут же отправлялся в путь. Ее энергия, ее неутомимость меня поражали. Едва скрылся за поворотом последний Вестоносец, а она уже принимала караван рабочих или солдат, поставляющих провизию, металл, ткани. Рабочих сменяли Мастера — и так до бесконечности. Ни тени усталости не было на лице повелительницы. Иногда — правда, очень редко — она советовалась со мной. А я все не мог понять, как ей удается всего лишь жестами, вздохами и какими-то движениями, напоминающими танец, поведать мне, например, о проблемах в дальних провинциях. Обычно вопросы были чисто технического свойства: делать или нет в Желтоборе водозаборник? (За несколько минут ее руки лепили из глины макет местности, которую она в глаза не видела!) Надо ли вырубать кустарник у Сиво-камня? Не вызовет ли это оползня? Что делать над Подхрастово с шиповником, не дающим плодов? Под Догората войско убило змею — у тебя есть идея, как лучше использовать ее кожу? У Трибуна нет воды, которая вращала бы мельницу, но уродилась рожь — повезем зерно на Пятипоток или покажешь кому-нибудь из Мастеров, как соорудить… это, ну, которое движется от ветра… мельницу-без-воды? Большак от Изгрева до Высокатрева нечем мостить — придумай что-нибудь! И все в том же духе: туннель под речкой проложить невозможно, а она мешает — ты говорил о чем-то таком… как это называется… ах, да, мост. Как его возвести? За Залезно вырос чужой муравейник — захватить его или пока не обращать внимания, поскольку между нами болота? А если они высохнут… Значит, надо послать туда войско на всякий случай.

По стратегическим вопросам она обращалась ко мне только тогда, когда планировалось что-то в перспективе. Само понятие «через какое-то время» она узнала от меня. Ей трудно было воспринять «будущее» как нечто более длительное, чем «завтра».

Когда мне удавалось реализовать очередной проект, она с признательностью смотрела на меня: «Я не сомневалась в тебе, милый. Ночью отблагодарю».

И за одно это обещание, за ее пьянящую благодарность, я был готов построить для нее атомную электростанцию…

А у нас появились уже собственные Мастера. Королева родила для этого специальную Матку. Еще маленькими — а росли они медленней других детей — их отдавали на обучение старым Мастерам. Старики, конечно, добросовестно учили малышей всем навыкам профессии, но я стал замечать, что при этом они как-то приуныли. Вообще Мастера были странной кастой. Подобно бесполым, они тоже не могли иметь потомства, но скромные сексуальные потребности у них все же имелись, и им разрешалось удовлетворять их с работницами. Разумеется, я строго следил, чтобы они не позволяли себе ранить любовниц. Но вскоре убедился, что Мастера довольно деликатны в этом отношении. Да и на женщинах, половые признаки которых тоже были выражены весьма слабо, это отражалось благотворно. Правда, длительных связей между ними не возникало, но работницы и не стремились к продолжению интимных отношений.

Значит, причина дурного настроения старых Мастеров крылась в чем-то ином. Я решил выяснить ее. Долго расспрашивать не пришлось. Старый работник указал на одного из учеников-подростков, колотящего огромным молотом по лемеху будущего плуга, затем поднял ладонь, показывая, насколько мальчик вырастет, а потом провел ребром ладони по собственной шее, словно отсекая себе голову. И Мастер уныло опустил плечи и сник.

Я внимательно посмотрел на старика, а потом категорически и тоже при помощи жестов — иногда просто не находил слов — заверил его, что ничего подобного не случится, и тут же отправился к Королеве. Требовались гарантии того, что старые Мастера останутся жить у нас. Да, думал я по дороге, наш народ — будь то ремесленники, у которых есть какие-то зачатки индивидуальности, или Матки-Наместницы — фактически лишен личной жизни, даже амбиции и желания подчинены исключительно Семье, Дому — родному или чужому, давшему приют. И им не знакомы иные ценности, кроме как проживать день за днем за еду и крышу над головой. Может быть, они даже по-своему счастливы… Но ведь этого мало!

Я обрадовался, когда Королева милостиво кивнула в ответ на мою просьбу об участи старых Мастеров. Но на секунду мне показалось, что она предпочла бы от них избавиться. Мне стало грустно, хотя я понимал: она не исключала, что кто-то из них может сбежать — или, что более вероятно, кого-то из них могут похитить. Тогда все наши секреты будут раскрыты, и вероятный противник получит если не преимущество, то возможность наравне с нами подготовиться к будущей войне. Конечно, у Королевы нет четкого представления о долгосрочном планировании, зато у нее есть инстинкт самосохранения и интуитивное предчувствие того, что должно последовать после «сейчас»…

Несмотря на то, что моя Королева прекрасно руководила отдаленными районами нашей Империи, я все же пытался создать собственную сеть управления и сбора информации — на всякий случай. Возможно, мои подданные считали меня чудаком. Но они меня любили. И если Королеве они подчинялись инстинктивно, то мои приказы, хотелось бы верить, они исполняли еще и потому, что им это было приятно. Поэтому, по крайней мере в одном я добился успеха — нашел способ провести ревизию складов, пересчитать инвентарь и население, получить количественные характеристики состояния нашего государства, а не только туманные ощущения.

Вестоносцы приносили мне цветную паклю с завязанными узелками: одного цвета — для подсчета общего количества населения, другого цвета — для подсчета содержимого амбаров, третьего — для определения числа режущих инструментов, четвертого — для учета количества оружия…

Потом, обычно перед вечерним купанием, я систематизировал эти данные, щелкая костяшками, как заправский бакалейщик. Нет смысла приводить здесь множество цифр, приведу лишь одну, которая меня просто потрясла. Количество населения. Наша Империя насчитывала пять миллионов подданных, треть из которых — коренные жители и добровольные поселенцы. На каждого взрослого, старика и ребенка приходилось достаточное количество пищи, запас инструментов и оружия, площадь в муравейнике. Хватало и пурпурной материи, которую теперь мы производили сами — от сырой шерсти до окрашивания ткани.

У меня просто кружилась голова. Население росло, и ничто не предвещало ни голода, ни тем более эпидемий, ибо гигиена у нас была возведена в культ. К тому же мои Сборщики нашли серебро, которое я приказал класть в источники питьевой воды и цистерны с водой, так как еще со школы запомнил, что в средние века люди, пользовавшиеся серебряной посудой, не умирали от чумы.

В ту же ночь я рассказал Королеве о том, как нас много и насколько больше станет через несколько лет. А значит, нам придется завоевывать новые территории… А может случиться и так, что нам потребуется весь мир! На нас ляжет огромная ответственность, дорогая!

Мне показалось, что она улыбается в темноте. Потом ее горячий язычок ошпарил мне грудь, я зарылся пальцами в ее волосы, которые она распускала на ночь. Каждое утро она заплетала косы перед серебряным зеркалом, которое я велел для нее изготовить. И я ощутил кожей ее кожу, изгибы ее тела, ее упругую плоть, теплое дыхание, вкус пота и губ… и сказал себе, чувствуя, как кружится голова от счастья и грез: ну что ж, весь мир, так весь мир… если понадобится!

И, кажется, этой ночью, а может быть, в одну из следующих, я проснулся, услышав, что она плачет.

Никогда прежде она этого не делала. Ни боль, ни гнев, ни огорчение не увлажняли ее глаз. Я в этом уверен, я бы почувствовал.

Я обнял ее, прижал к себе и нежно гладил по волосам и спине — как ребенка, как первую любовь перед долгой разлукой… Она всхлипывала и прижималась ко мне, дрожа всем телом. Как будто она была чем-то напугана.

Мне казалось, что в ту ночь мы любили друг друга нежнее, чем когда-либо прежде… и, похоже, как никогда после.

Я спрашивал, целуя ее слезы, что так растревожило мою любимую, но она или не могла, или боялась признаться мне.

Уснули мы под утро.