Помоги проекту - поделись книгой:
Когда она вышла из туалета, Андрей ждал ее с бутылкой «Хеннесси».
Это был высокий, стройный молодой человек. Он был одним из тех парней, в которых влюбляются кассирши. Не мужчина, а мечта засидевшейся невесты.
Тридцать один год, рост — 187 см, вес — 75 кг. Глаза зеленые, волосы пепельные, брови и ресницы темные. Высшее образование, стажировка в Оксфорде, красный диплом. Солидная работа в банке, двухкомнатная квартира в центре, прическа от Александра Тодчука, гавайка от Гуччи, маникюр, улыбка обошлась по четыреста долларов за зуб.
Наташа попыталась вспомнить, когда у нее последний раз был мужчина. О, как давно это было! Она похотливо покосилась на Андрея. «Хорошо, что у нее есть парень, — думала она о той Наташе, в чьем теле она сейчас находилась. — Далеко ходить не придется». Казалось, Наташа до сих пор ощущала, как мужские руки прикасаются к ней, обнимают, прижимают… Дьявол, как давно это было! Та, прошлая она — Натали Кассель — была не очень разборчива. Ей нравились все мужчины. За то, что они мужчины. За то, что они могут прижать до хруста в ребрах. Нравилось, что от них пахнет резким мужским потом. Она любила их мускулистые ноги в пушистых волосах. Любила, когда от желания и выпивки у них горели глаза… Наташу бросило в жар, а трусики прилипли.
Андрей же с тревогой наблюдал, как Наташа залпом опрокидывает фужер коньяка, закуривает сигарету, с наслаждением вдыхает, и задал беспокоивший его вопрос:
— Разве ты куришь?
— А что я сейчас, по-твоему, делаю? — Наташа взмахнула, сигаретой.
— Я имею в виду, что ты раньше не курила.
— Может, и курила… — загадочно улыбнулась она. — В прошлой жизни.
— Ну да, если только в прошлой… — промямлил Андрей и попробовал перевести разговор: — Помнишь, я тебе как раз начал рассказывать о книге Паланика «Колыбельная». Так вот, по сюжету «Колыбельная» радикально отличается от исполненного в реалистической манере «Бойцовского клуба»: это фантасмагорический фарс, сказочная черная комедия. Фарсовая «Колыбельная» содержит в себе короткий штыковой мессидж: масс-медиа убивают нас. Дело не только в буйной стилистике и афористичности письма; по всем паланиковским текстам как будто распылены мужские гормоны, заставляющие тексты полыхать ненавистью и сочиться специфически мужской тревогой, маскулинной паранойей… Что? — спросил он, заметив, что Наташа смотрит на него с опаской.
— Слушай, Андрей, а ты сейчас по-русски говорил?
— Не понимаю… — Он сдвинул брови.
— Я тоже не понимаю, о чем ты говоришь! Ты вгоняешь меня в тоску.
— Ты изменилась! — с обидой произнес изумленный ее реакцией Андрей. — У тебя что, было перерождение?
— Совершенно верно! — Наташа расхохоталась.
Он отвернулся и до конца полета не произнес ни слова. «Ну и кретин! — думала про себя Наташа. — Интересно, хоть в постели-то он ничего?»
Это было странно. Она помнила — памятью той девушки, в чьем теле находилась, — как занималась с ним любовью, помнила все его движения, привычки, особенности… но не могла точно сказать — нравилось ей это или нет. От воспоминаний двухсотлетней давности ее бросало в жар, а об Андрее ей как будто кто-то рассказал или показал видеосъемку — она могла описать все до мелочей, но прочувствовать не удавалось.
«Может, это из-за того, что душа другая? — предположила она, но теряться в догадках не стала. — Посмотрим!» — решила Наташа и уставилась ему на ширинку.
Самолет в это время плавно приземлился. Подождав, когда большинство пассажиров покинет салон — чтобы не толкаться, — они надели куртки, молча вышли на улицу. Обменялись скупыми замечаниями вроде: «Это твоя сумка?» — «Кажется, да…» Забрали багаж, прошли на стоянку, сели в темно-зеленый «мицубиси» Андрея и поехали в город.
— У-у! — Наташа сделала радио погромче. — Классная песня! Я твоя раба… твоя раба… — запела она, отчаянно фальшивя.
— Тебе нравится Бритни Спирс?
Андрей даже замедлил скорость.
— А что? Здорово поет… — уставилась на него Наташа.
— Да нет, ничего, — отвернулся он. — Просто раньше ты говорила, что таким Спирс место в ростовском ресторане…
— Я?! — шутливо ужаснулась Наташа.
Наконец, время от времени переругиваясь, они доехали до ее дома.
— Зайдешь? — подмигнула Наташа.
— Донесу чемоданы, — сдержанно пообещал Андрей.
Едва они зашли в коридор, Наташа бросилась на него, оторвав в пылу несколько пуговиц с его рубашки.
— Я так хочу тебя! — лепетала она. — Я так соскучилась!
— Наташа, — испуганно бормотал Андрей. — Ты что… Ты такая… Ах…
Они свалились на пол прямо в коридоре. Наташа кое-как сорвала брюки, вылезла из одного рукава блузки, а Андрей так и остался в штанах и разодранной рубашке. «Я не занималась этим двести лет! — думала она восхищенно, уворачиваясь от его слюнявых поцелуев. — А она? — размышляла Наташа о своем новом теле. — Позавчера? Не помню, не помню..
О Боже…» Но минут через пять она заскучала. То, что делал Андрей, ей не нравилось. Он слишком сильно сжимал грудь, а его губы, наоборот, были вялыми. Он то тряс ее, как грушу, то не вовремя останавливался и снова лез к ней мокрыми губами. В первый раз за двести лет с такой бездарностью!
— Малыш, ты как? — спросил он, остановившись. — Что-то не так?
— Да! — оживилась Наташа. — Не называй меня «малыш», не облизывай шею, не верти соски, не делай этих ужасных резких движений бедрами, не части, не сопи в ухо: «Ты чудо!» — не задирай мои ноги себе на плечи, прекрати щипать меня за задницу и не валяйся на мне, как на диване..
— Эй, ты куда?
— Ты точно сошла с ума! — выкрикивал Андрей, сражаясь с входной дверью. — Раньше тебе почему-то все нравилось!
— Нравилось — не нравилось, ты от этого как любовник не становишься лучше! — крикнула она, когда он входил в лифт. — Урод! — Она хлопнула дверью.
Квартира была двухкомнатная, с большой кухней и просторной ванной. Спальня была голубая в белую полоску, гостиная — бежевая, кухня — зеленая в цветочек. Мебель из сосны, шторы в рюшечках, повсюду расставлены вазочки с сухими цветами, фарфоровые статуэтки, а на стенах висят пейзажи акварелью.
— Кошмар! Здесь жить — все равно что поселиться в домике Барби, — подвела итог Наташа и сорвала с дивана покрывало с чайными розами. — Домик Барби? — спросила она у самой себя. — Ха-ха-ха!
Наташа распахнула окно. Внизу бурлила дорога, Садовое кольцо. Реки красных, желтых, белых огней переливались, как огненная лава. На стене дома мерцал рекламный щит.
Вдоль дороги светились желтые фонари, отчего небо казалось лиловым. На широких тротуарах куда-то спешили люди. Человечки неслись мимо величественных кирпичных домов, заворачивали в переулки с грязными двухэтажными особнячками и длинными, высокими уродливыми коробками. В окнах квартир зажигались огни.
Наташа распахнула створку и вдохнула густой московский воздух. Он пах газом, пылью, копотью, бензином и вечерней прохладой.
— У-ух! — причмокнула она.
Наташа любовалась с девятого этажа на незнакомый и знакомый город… На целый огромный мир, на новую жизнь, которую ей выпал случай прожить заново.
— Ну что, — прошептала она прохожим, машинам, фонарям, домам, — вы готовы к встрече со мной?
Она вернулась в комнату, взяла со стола журнал, полистала без особого интереса, но на последней странице ее внимание привлекло одно объявление. Наташа расхохоталась, бросила журнал, вскочила, закружилась по комнате, хлопнула в ладоши и, подобрав журнал, бросилась к телефону.
МАША
ЗЕМЛЯ
5 апреля, 22.26
— Ты уверен, что она в порядке? — вопрошал низкий, отрывистый мужской голос.
Тот, кто ему отвечал, ударился в длинные, непонятные и суетливые объяснения, но был прерван и выпровожен. К этому времени Маша потихоньку открыла глаза. Она нащупала что-то гладкое и прохладное под собой, различила блеклую настольную лампу, силуэт у двери. Дернувшись, ударилась локтем, вскрикнула. Силуэт бросился к ней — и оказался полным лысым мужчиной в белом тонком свитере, который ему совершенно не шел — обтягивал брюшко. Еще на нем были кожаные брюки и серьга в ухе. В серьге сверкал крупный бриллиант.
Она его знала, несмотря на то что видела первый раз в жизни. В этой жизни.
Это был ее любовник. Гриша. Ему принадлежал офис, где она сейчас приходила в себя. Офис находился в ночном клубе, которым тоже владел Гриша. В этом самом клубе она полчаса назад перемешала кокаин с героином, вдохнула жирную дорожку и тут же свалилась без чувств.
Маша представила Гришу без свитера, без брюк, вспомнила его волосатый животик, потный во время секса, его «гордость», которую он всегда ждал момента выставить напоказ..
Ее бросило в жар. К тому же она заметила, что блузка на ней расстегнута, грудь просвечивает под кружевным лифчиком, а юбка задрана на пояс.
— Меня что, насиловали? — просипела она.
Гриша расхохотался.
— Поехали домой, наркопьянь, — сказал он. — Ты завтра для «GQ» снимаешься. Нам ведь не нужны синяки под глазами? Машенька у нас профессиональная фотомодель, Машенька приедет домой, рано ляжет спать, выпьет на ночь валерьянку, наденет маску для глаз и намажет тело детским маслом…
— О-о… — простонала она, вставая с черного кожаного дивана.
— Давай, моя хорошая! — Гриша взял ее под локоть. — Давай ножками, раз-два, раз-два… хорошо идем, прям как взрослые…
Маша, вырвала локоть и рявкнула:
— Я сама! Я не инвалид!
— Узнаю мою девочку, — хмыкнул Гриша. — Только если мы будем так часто запихивать в нос всякую бяку, и правда станем инвалидом…
— Гриша! — крикнула она. — Прекращай сюсюкать и издеваться!
Гриша прекратил. Он вывел ее на улицу, усадил в такси и попросил водителя проводить девушку до квартиры.
Маша вспомнила своего мужа.
Того, из той жизни, который умер от гадкой, постыдной болезни. Гриша чем-то напоминал его. Муж поначалу тоже думал, что это у нее блажь, называл «моей девочкой», а потом стал возвращаться поздней ночью. От него пахло дешевыми духами… Из приличия — как она понимала приличия — Мария устраивала скандалы и увозила детей, но на самом-то деле ее устраивало, что муж не ночует дома и не лезет к ней с приставаниями. Не надо было откладывать в сторону книгу, чтобы подставить губы для поцелуев. Он сначала пытался ее возбудить, а потом плевал на пальцы и касался там, и еще надеялся «доставить ей удовольствие»… Уф! Его мать на похоронах сына заявила: «Ты его никогда не любила». Может, и правда не любила? Та, прежняя, Мария понимала любовь как уважение, ответственность, жертву… Права она была или нет?
Водитель остановил машину у подъезда. Ее новый дом. Огромную квартиру — четыре спальни плюс гостиная — она снимала вместе с тремя приятельницами. Уже на третьем этаже до нее донеслись музыка, шум, гам, и голоса тех, кто курил на лестнице. Маша вошла в открытую нараспашку дверь и ужаснулась. В общей гостиной было человек сто. На нее тут же бросились какие-то люди — все ее обнимали и что-то говорили. Наконец она увидела одну из соседок — молодую актрису, отхватившую большую роль в детективном сериале. Катя и была виновницей бедлама — она отмечала успех.
— Ма-а-а… нька! — промычала актриса, вскочила с кресла, но тут же упала. — Я така паная… Ой! Хош нюхнуть?
Маша отрицательно покачала головой.
— А курнуть? — настаивала соседка.
Маша снова отказалась.
— Тогда выпить! — Актриса схватила бутылку куантро. — «Белый негр»? То есть «черный русский»?
— Нет-нет, Катенька, я плохо себя чувствую, — отнекивалась Маша, еле сдерживая желание задушить ее. Ей ужасно хотелось спать, но заснуть в этом бардаке не удастся.
— Сюрприз! — Катя неожиданно вскочила из кресла и, уверенно держась на ногах, поволокла Машу на балкон.
Это была просторная терраса, на которой умещались диван, два кресла, стол и многочисленные горшки с цветами.
— Если не хочешь выпивки и наркотиков… Игорь! — завопила Катя на всю квартиру.
Штора, прикрывавшая балконную дверь, отъехала в сторону. В гостиную выбрался молодой человек. Он был… Конечно, он был слишком, неправдоподобно красив, но не слащаво, как в рекламе мужского дезодоранта, а необыкновенно, как Джонни Депп в «Мертвеце». И в глазах у него было что-то особенное — и грусть, и страсть, и как будто издевка, и внимание… Маша почувствовала, что слишком пристально и, кажется, раскрыв рот уставилась на него. Тут же застеснялась и истерично пискнула:
— Здрасте!
— Привет, — отозвался он.
— Это… — Катя так резко махнула рукой в его сторону, что накренилась и чуть не упала. Игорь удержал ее за локоть. — Маша… — Теперь она обвила рукой Машину шею и повисла на ней. — Самая моя лучшая подруга. А это… — Катя снова взмахнула и в этот раз начала падать вместе с Машей. Игорь снова их подхватил — его рука коснулась Машиного плеча, от чего вдруг стало жарко, как в бане, а сердце застучало как отбойный молоток. — Игорь — самый красивый мужчина на свете, — как ни в чем не бывало продолжала Катя. — Я даже подумываю закрыть Дениса в туалете, — последние две недели Денис был ее парнем, — и соблазнить его. Ну хотя бы попытаться… — Тут они ей надоели, и она побежала к новым гостям.
Секунд пять они стояли и смотрели друг на друга.
— У меня шикарный план, — произнес наконец Игорь. — Берем выпивку, сигареты, закуски, выбираемся отсюда и кутим в подъезде, как студенты. Здесь слишком шумно.
Они выскользнули из квартиры, поднялись на последний этаж, разложили на подоконнике закуску и целый час спорили о том, что такое счастье.
— Счастье — это когда ты делаешь только то, что не противоречит твоей совести, — убеждала его Маша.
— Ну… А если совести нету? — улыбнулся Игорь. — Я думаю, счастье — это когда твои друзья, близкие, люди, с которыми тебя связывают деловые отношения, думают о тебе так: «Несмотря на множество недостатков, он добрый и хороший, отзывчивый человек».
— Это ты себя имеешь в виду? — спросила Маша.
— Совсем нет. — Он достал зазвонивший мобильный. — Как раз наоборот. Извини… — Он включил трубку. — Да.
— Прямо сейчас? Я ее заряжал, поэтому и не отвечал. Сколько? Ага… Ладно. Сбрось адрес по sms. Давай, спасибо. Прости, — он обратился к Маше, — мне срочно надо ехать — договариваться с заказчиком о съемке. Они меня целый день искали. Можно я запишу твой телефон?
Когда он уехал, Маша пошла в ванную. Она долго и придирчиво разглядывала пухлые, чувственные губы, идеальный нос, голубые глаза, легкую впадинку под скулами, гладкую кожу, пышные белокурые волосы, высокую грудь.
— Позвонит, — решила она и тут заметила плакат, висевший на двери.
Она, в дурацком кружевном белье с розочками, стоит на четвереньках. «Войди в меня!» — приглашала яркая надпись, а внизу плаката располагались телефоны интернет-провайдера «МИСС».
— Не позвонит, — огорчилась она и, сняв одежду, встала под душ. — Надо менять квартиру, — заметила она, опрокинув с полки ярко-розовый фаллоимитатор.
ИГОРЬ
26 апреля, 0.46
Игорь медленно ехал по Садовому в васильково-синей «тойоте-селике». Его бередили предчувствия — от этого спешного вызова он ждал чего-то особенного, сам не зная почему. Он ждал мгновения — самого увлекательного, когда он нажмет на звонок, а с той стороны двери его спросят: «Кто?», звенят ключи, скрипнет ручка и…
Игорю нравилась его жизнь. Многие могли бы ему позавидовать, другие — осудить, но ему не было дела ни до тех, пи до других. Он был доволен. У него была удобная, красивая «тойота», маленькая студия в мансарде — 22 метра, гардероб с одеждой от любимых модельеров, масса знакомых…
Поделиться книгой: