Помоги проекту - поделись книгой:
— До нас не дошли еще. Пока сражаемся только со сном и ознобом.
— Может, — с надеждой спросило дитя, — обойдется?
Гракх покачал головой.
— Дом Мяты тоже думал, что обойдется, и где же Мята? Предместье уже горит. Они обязательно попытаются взять Шиповник.
— У нас есть ты, а значит, у них ничего не выйдет.
Еще два эльфа в униформе Службы Безопасности прошли через кафе: на плечах шестифутовые снайперские луки и вязанки стрел. И, кажется, мечи. Гракх накинул на одно плечо плед из тартана Шиповника, на другое — ремень термоса и двинул следом.
— Кто это?
— Гракх — наша главная надежда. Он будет держать Дом.
Восемнадцать эльфийских замков — как острова в море ненависти.
Возможно, Дерек ошибся, полагая, будто здесь безопасно… А каково там?
Пока Мардж думала об этом, Чина, стуча каблучками, выскочила из кафе и скрылась за тем же углом, что и мужчины. Она ничего не сказала, и Мардж в недоумении сползла со своего табурета. Предполагается, что она, Мардж, тоже должна поторопиться?
Упс! Им никто не нужен.
За углом, отпустив вперед своих эльфов и отставив термос, Гракх держал за плечи Чину, прижимая ее к стене, и целовал так отчаянно, будто выпить хотел. И, судя по всему, она не возражала, чтобы ее выпили, цеплялась за его лацканы, тянулась на цыпочках и всей грудью подавалась вперед. Марджори в растерянности поспешила убраться восвояси.
— Я обожаю его, — слабым голосом призналась эльфа, когда вернулась и уже набивала бумажный пакет булочками с корицей. — Любовник он… ах-х! Будь я розой, все бы лепестки оборвала на себе, если бы он попросил!
Ага, у нас на улице говорят — наизнанку бы вывернулась. Такие, как Гракх — а и хорош, зараза! — очень даже не прочь попользоваться дурочками с ресницами в палец длиной. Интересно, а жена у него есть? И вот еще: что себе думает милорд Кассиас? С такими-то страстями — да без щепотки яда в кофе? В Полынь?!
— У нас не принято есть на людях, — объясняла Чина, закинув покрывалом измятую кровать, к слову сказать, слишком широкую, чтобы служить ложем невинной деве. Предполагалось, что обе они прямо тут устроятся с булочками. — Жевать — некрасиво. Завтрак подается в постель, обедают тоже уединенно, и если нет поблизости ресторана с закрытой кабинкой, эльф, скорее всего, просто пропустит обед… Только ужин проходит в кругу семьи: все собираются в Синей гостиной, и считается, что это объединяет Дом. Для посторонних быть приглашенными на ужин — большая честь. Мужчины, особенно молодые, делают себе послабления, сплошь и рядом нарушают ритуал, а старейшины глядят на это сквозь пальцы, но эльфе в присутственном месте дозволены только напитки. Домостр-рой, а?
Мардж вздохнула. Деве из Дома Шиповник никогда не приходилось, сверкая пятками, удирать вниз по улице, на ходу давясь ворованным пирожком или яблоком. И пуще того, елозя на длинных скамьях в работном доме, греметь по жестяной миске ложкой и злобно зыркать, чья миска полнее.
— Слушай… не обижайся. Давай, я дам тебе свою одежду: все, что захочешь. Белье у меня совершенно новое, даже упаковки не надорваны. То, что на тебе, нужно уничтожить, оно из города и все кишит сглазом и этими, как их, маленькими… микробами…
Мардж приняла душ, а затем выбрала из щедрого гардероба Чины распашную юбку из тартана Шиповника и свитерок, похожий на тот, что на хозяйке, только поскромнее: не жемчужно-серый, а коричневый. Туфли у них оказались разного размера, а потому Марджори оставила свои, со всеми их сглазами и микробами, но — за дверью.
— Я работала в рекламе, — рассказывала Чина, когда ее рот оказывался вдали от булочки. — Ну, знаешь, в этой, где ты должна быть сама секси!
— Помню-помню, «Фиалковый дождь». Давно хотела спросить: лосьон от целлюлита — он в самом деле помогает?
— Откуда я знаю? Разве ж у меня когда-то был целлюлит?
Посмеялись, как подружки. Исчезнуть отсюда методом нескольких
шагов становилось решительно невозможно. Для этого нужен страх.
— Слушай, всегда хотела узнать: как у эльфов… ну… это? — Мардж подмигнула с ужимкой. — Вы такие… другие. Манящие.
— О! Ну, когда снимаешься, ты просто обязана, это имидж такой: горячая и сладкая, Девочка-Перечное-Зернышко, и настолько это в конце концов завязывается на подиум-ракурс-монтаж, что и впрямь превращаешься в глянцевую картинку. Гладкую, блестящую и холодную. Чуть что, первая мысль: опять работа! — Чина скроила гримасу. — Как можно испытывать страсть к картинке? Наши все это понимают. Но приходит час, видишь — он! — и уже ни о чем не думаешь, и вот ты снова Девочка-Перечное-Зернышко, и все лучшее — для него. Ах!
— Ты, — осторожно спросила Марджори, — была Младшая до Люция?
— Была, только не здесь. Шиповники — разве не заметила? — все белые. Я — Акация.
Она потянулась всем кошачьим телом, забросив руки за голову и погрузив пальцы в кудряшки: сама чувственность, Девочка-Перечное-Зернышко.
— Я сюда замуж вышла.
Жена? Эта вот? Да ей только конфеты горстями есть.
В воображаемом ряду чашек с отравленным кофе прибавилась еще одна.
— Э-э-э? А за кого?
— Да за Гракха же!
Ой!
— Я у него вторая жена. Первая умерла… давно, когда рожала, и ребеночек тоже не выжил. Он тогда потерял все. Кассиас — традиция Дома, а Гракх — его сегодняшняя сила. При старике-то Шиповник всего лишь один из Великих Домов, а возглавь его Гракх, был бы среди них первым! И Люций этот никому не нужен. Скоро Шиповник получит нового Младшего!
В какой-то момент туман стал пахнуть дымом, и мы ушли с середины улицы. Я поймал себя на том, что вслушиваюсь: не кричат ли? Не сыплется ли стекло? Правила поведения в Полынь рекомендуют обходить такие места десятой дорогой, но дело в том, что сегодня нам именно туда и надо.
А не хочется.
Первую группу мы услышали издалека и пропустили мимо, заблаговременно укрывшись в подворотне: они тяжело топали, и возгласы, которыми они подбадривали себя, далеко разносились во влажном воздухе. Толпа — или, скорее, передовой жиденький отряд люмпенов-орков — прошла вверх. Голоса были еще трезвые, а потому звучали вразнобой и жалко. В лапах ничего, кроме прутьев арматуры и обрезков труб. Впрочем, на ближней дистанции нам и этого хватит. Сперва я подумал, что это туман играет с нами шутки, но потом рассмотрел получше: их одежда действительно была в муке. Раньше всех начинают день хлебопеки. Эти двинули к своему булочнику с утра, узнали по пути про Полынь… дальше возможны варианты, но если булочника никто не предупредил, ничем хорошим это для эксплуататора не кончилось. Если бы с этими ребятами можно было договориться, они не начали бы свой день с прутьями в лапах.
— К Шиповнику подтягиваются, — заметил я.
— С железками против стен, которые разве что дракон перелетит? Несерьезно как-то…
— Это пока только первые с прутьями, случайные. Орки в массе своей у нас при производстве. Уж они себя не забудут, от Полыни до Полыни делают оружие и хоронят в ожидании, пока отмашку им дадут. Там и арбалеты будут, и лестницы, и машины.
— Удержат замок-то? — Рохля тревожно оглянулся.
— Должны удержать. И знают, что должны. Мята вон не удержала — и нет больше Мяты.
— Удержат, — сухо сказал Альбин, стоя в глубине подворотни и не испытывая ни малейшего желания высунуть нос наружу. — Гракх удержит, но что потом удержит Гракха?
— Кто такой Гракх и чем он плох?
— Да он не плох… если смотреть глобально. Гракх — это то молодое и новое, что готово прийти на смену отжившему. Причем и Гракх знает, что оно готово. И милорд Кассиас знает, что оно отжившее… Да не берите в голову, Бедфорд. У меня тут личный интерес. Просто с милордом Кассиасом я уже договорился, а с Гракхом, если он сменит милорда, все танцы придется затевать по новой, и я сомневаюсь, что он так уж легко пойдет мне навстречу. Не потому, что он в принципе против, а потому, что ему не надо.
— То есть внутри вашего королевства не все ладится, да, Альбин? Там злые осы, и вы притащили туда мою женщину?
— Вашу женщину Гракх будет защищать до последнего вздоха. Он знает, что должен делать. Вот с тем, чего он
— Я истолкую это в любом из смыслов, в зависимости от того, какой больше понравится? Или вы, Альбин, играете со мной в эльфийские игры?
— Сегодня и без меня игр будет достаточно. Гракх амбициозен. Я ведь говорил уже, что у нас рождается мало детей. Его жена умерла, рожая, а в таком случае у нас не принято брать себе новую. Считается, что на семье лежит сглаз, и запускать дело на второй круг… преступно. Но нет, Чина беременна и, главное, растрепала новость по всему Дому. Беду кличет. С одной стороны, при нашей ситуации с рождаемостью этим традициям давно бы уже пора на свалку. С другой — все понимают, что стоит за этим браком. Семья без ребенка останется одной из семей Дома. Возвысится только династия. Ради этого он рискует. Быть только самым крутым парнем Дома для Гракха недостаточно.
— А может, у них просто любовь?
— Просто любовью прикрывается многое…
— А наоборот бывает? Может, у вас не принято любить без вторых, третьих, десятых смыслов, а?
— Даже под любовь надо копать котлован и закладывать фундамент. Любовь пройдет, и как ты будешь жить с этой женщиной тысячу лет?
— Вы, конечно, симпатичные ребята, и мне забавно слушать, как вы здесь трете о любви. Альбин, обращаю ваше внимание: нас сорвали внезапно и даже без ужина, но вы-то это приключение планировали заранее? Человек может поголодать сутки, эльф — неделю, но мне, бедному троллю, хоть капустный лист надо сжевать по расписанию. Мои мозги лучше работают, когда я сыт. Есть идеи на этот счет? Вы что, даже ранца в дорогу не собрали?
Рохля хрюкнул, а эльф улыбнулся — скорбно — и отступил в тень.
— Вряд ли сегодня удастся купить в лавчонке пирожков.
— Купить — нет. Но сегодня Полынь. Право сильного. Вот увидите, скоро будут сыты все, а к вечеру — и пьяны. Дерек, нам все равно туда идти.
— Да, — сказал мой добрый друг. — Конечно, Рен. Куда ближе?
Я свернул уши в трубочки и повел ими, ловя дальний фоновый
звук. Три основные ноты, которые будут сопровождать нас на всем пути: звон бьющейся витрины, гулкие удары в деревянную дверь и пронзительный женский крик.
Я уже упоминал, что смотрелись мы странной компанией. Рохля по своему обыкновению был двухдневно небрит, и глаза у него покраснели от бессонной ночи, а его старая зеленая куртка из сукна, с залатанными локтями, выглядела так, что никто бы не удивился, возьмись он добыть себе что-то помоднее в витрине готового платья. Полынь. Альбин в джинсах и бесформенном свитере без признаков клана тоже казался бродягой. Эльф в нем узнавался, но какой-то неправильный, циничный и злой, из тех, что бросают спичку и смотрят, как горит дом. Не знаю, почему я так подумал. Что же касается меня, тролли вообще не вызывают ни нежной любви (даже между собой!), ни озлобленной иррациональной ненависти: флегматичные толстячки, на которых всегда плохо сидит костюм.
В общем, косые взгляды в нашу сторону я ловил, но лезть к нам никто пока не желал. Нашлись более привлекательные цели.
Мы недалеко прошли, прежде чем наткнулись на бакалею-стекляшку. Немудреные чары не защитили ее, стеклянное крошево под ногами смешалось с горохом и чечевицей из порванных мешков. Остро и привлекательно пахло пряностями, а еще пожаром — неизменным спутником грабежа. В витрине деловито орудовали четверо, передавая друг другу круги сыра, и почему-то грабители не показались мне так уж бедно одетыми. Какая-то кумушка маячила у фонарного столба, делая вид, что совсем не смотрит в их сторону.
Дальше по улице грабили булочную. Активисты движения, как обычно, разнесли витрину и кидали хлеб наружу, не глядя, хватают его чьи-то руки или же он падает на мостовую.
— Не понимаю, — сказал Альбин, — система настолько неэффективна и порочна, что эти люди не могут заработать на хлеб? Они что, действительно голодны — или это вид народного гулянья?
Вместо ответа я вынул из кармана полиэтиленовый пакет (это чтобы сохранить «пальчики» — всегда имею с собой парочку на всякий случай) и наполнил его рогаликами, выбирая почище. Вчерашние, чуть подсохшие. Сегодняшние так и не испечены. Зуб даю, орки сюда не дошли, это свои «по магазинам» ринулись, жители верхних этажей. Да и сами владельцы: молочник грабит булочную, булочник — молочника. Полынь — для всех Полынь.
Молочную витрину тоже не миновала печальная судьба соседок, но тут ажиотаж был поменьше. Еще бы, ведь где-то же есть винные погреба и пивные! Я наклонился поднять пластиковую бутылочку с кефиром, и моя рука над ней встретилась с чужой. Отдернулись обе. Скромно одетая молодая тролльчиха смущенно смотрела на меня. А чего ж, мол, не взять — халява! Все ж берут, покрикивают, ободряя друг друга, словно так и надо, но все-таки оно как-то спокойнее, если никто не заметит.
— Э-э… мэм, прошу вас.
— Нет-нет, — пролопотала она. Пришлось взять эту проклятую бутылку и насильно вложить ей в передник. Ну, Полынь, и что? Почему в этот день мы должны быть чем-то другим, худшим? Эх, а вот цветы я так и не научился дарить.
— Нет, мистер… то есть спасибо, кефир я тоже возьму, но… вы не поможете? Пожалуйста…
О, я понял, наклонил пятигаллонную флягу и держал ее так, покуда дама наполняла бидончик. Ей много не надо. Она бы и купила это несчастное молоко, да тут Полынь, будь она неладна. А куда деваться, если ребенок?
Пока я куртуазничал, Альбин, переступая через четвертные бидоны, подобрал еще пару пинтовых бутылочек. Он был похож на человека, который делает что-то впервые и не вполне уверен, что это правильно — а вдруг засмеют. Вроде как причастился.
Держа в руках добычу, мы нашли подходящий двор-колодец, расстелили газетку и преломили хлеб.
— О чем вы думаете, Альбин?
— Вероятно, Полынь стоило объявить, чтобы существа разных рас смогли задать этот вопрос друг другу.
Ах, ну да. Если они разделяют с кем-то еду, это для них что-то значит. Какой-то символ из глубины веков. Вы когда-нибудь видели жующего эльфа? Я вот в первый раз.
— О чем вы договаривались с главой Шиповника, Альбин? — спросил Рохля. — Если не секрет, конечно. Какой у него к вам интерес?
— Престиж, — просто ответил эльф, запивая рогалик молоком. — Рейтинг Великого Дома издавна измерялся великими деяниями его сынов. Еще не было случая, чтобы историю Полыни писал очевидец — «собственный корреспондент с места событий». Договаривались мы о том, что под текстом, который пойдет в газеты, будет стоять подпись: «Из Дома Шиповник».
— Понятно. А вам это зачем нужно? Жизнью рисковать опять же, которая подороже, чем у нас.
— У меня есть некие проекты, и Шиповник согласен рассмотреть их и поддержать, если общественная ситуация будет благоприятной.
— Наверное, глобальные идеи по переустройству общества?
— Я хочу возродить Дом Мяты.
— Что? О черт, простите. Так вы — Мята?…
— Да. Я был в командировке и уцелел, хотя позже жалел об этом. Возродить Дом не так-то просто, и без поддержки Великого Дома не обойтись. Мята сначала могла бы иметь статус дочернего Дома, а потом выделиться в самостоятельный.
— Дочь Шиповника в обмен на подвиг?
— У всякого Дома есть своя легенда. Без нее не обойтись. Легенды — как соки земли, коими питаются корни генеалогического древа.
— Ну, — вздохнул Дерек, — про любовь Реннарт запрещает «тереть». Согласие девы уже получено?
— Идея основать новый Дом достаточно привлекательна для любой эльфы. Проблема в другом… В нашей демографической ситуации Дом тем крепче, чем развесистей его генеалогическое древо. Чем больше младших семей. Все упирается в плодовитость женщин, совсем как в Темные Века. Если ты не Великий Дом, то стань хотя бы «бурно развивающимся». Иначе во всей затее нет никакого смысла.
— А у вас вырождение генома. Понятно. Эльфа столько не родит.
— Да. Поэтому я обсуждал с Кассиасом возможность признать смешанные браки или хотя бы потомство от них. Если это состоится, ваша жена, Бедфорд, сможет получить официальный статус дочери Дома, права и привилегии.
— Ё! — вырвалось у меня. — Это не прокатит! Что удерживало ваших до сих пор? Только
— Пока это только гипотеза, — возразил Альбин. — Полынь тоже была не всегда. Однажды ее законодательно приняли, и я сегодня здесь затем, чтобы дать руководству Дома отчет: во что это развилось и насколько целесообразно проводить Полынь в дальнейшем.
Нас прервал крик женщины. Как это может быть? Ты всегда различаешь по оттенку: колотят ли ей стекла, ломают ли дверь, вырвали ль сумочку, бьют-убивают мужа у нее на глазах или вот как сейчас? Задушено, хрипло, без ума, когда весь ужас одним горлом выходит, и то пока рот не зажали.
Рохля вздрогнул, и глаза у него сделались затравленными.
— Брось эту мысль, — резко сказал я. — Всех не защитим.
Последнее я договаривал ему в спину. Альбин не тронулся с места
Поделиться книгой: