«Если», 2005 № 08

Полынь — день, когда любые преступления против личности остаются безнаказанными. Правительство с незапамятных времен использует Полынь как клапан, чтобы выпустить пар социальной напряженности. День дозволенного насилия, небольшой управляемый катарсис — это якобы гарантирует обществу избавление от революций.

— Ну, — спросил Дерек, теребя рыжую косичку, связанную черной лентой, — и каков прогноз?

— Заводские окраины активны. Орки пьют и бузят. В сущности, Полыни следует ожидать с недели на неделю.

Марджори слушала нас, подпирая спиной косяк и прикрыв глаза. Эльфийская кровь горела в ней, как свеча: свет сочился сквозь тонкую кожу, словно через бумагу в игрушечном фонаре. Сколько я видел эльфов, все они холодны: жизнь их длинна, ничто их не удивляет. Видимо, страстность и неизъяснимая прелесть достались Мардж от человеческой матери, чья теплая кровь растопила эльфийский лед. Метисы этих рас всегда необыкновенно красивы, хотя эльфы традиционно не признают за ними ни родства, ни права наследования и относятся к ним, как к грязи. Ребенок на стороне — преступление против чистоты рода. «Эльф» означает «презрение».

Эта ее красота — дурная услуга в Полыни. Эльфу в Полынь на улице верная смерть.

— Прошлая Полынь была ведь лет пятнадцать назад? — спросила Мардж. — Я ее совсем не помню.

— И радуйся этому. Я помню, — Дерек передернул плечами. — Мне было четырнадцать.

Я тоже помню Полынь. Каждую на своем веку, хотя в целом все они похожи. Тролля в возрасте слегка за полторы сотни Дни Полыни учат смирению.

— Есть ли в доме подвал? И если да, сколько там ожидается народу? Право, я даже не знаю, стоит ли вам идти в Убежище… Вы ведь не включали громкую музыку по ночам? Иначе у соседей есть серьезный повод отыграться.

Это я шучу. У любого в День Разрешенного Безумия найдется повод, взгляни он на лицо Мардж. Женщины от зависти, мужчины — от вожделения, все вместе — из-за капли этой ненавистной крови «лучших». На сутки мир сойдет с ума, а после стыдливо и потихоньку вольется в прежнее русло, оставив горький привкус в памяти тех, кто выжил. Я видел. Я знаю.

— На улицу не ходите. Правда, это не гарантирует, что улица не придет к вам. Больше нужного не паникуйте. Сидите тихо, имейте за спиной запасной выход.

— У меня всегда есть выход, — напомнила мне Мардж. — Достаточно сделать несколько шагов, чтобы исчезнуть. Я не жертва, Реннарт. Я могу позаботиться и о себе, и даже о ком-то другом. Я дорогого стою.

— Не сомневаюсь, — вежливо сказал ее муж.

Они так и познакомились пару лет назад: Мардж водила подростковую банду, а Дерек — полицейский инспектор по прозвищу Рохля — ее ловил. Поймал и удержал каким-то чудом, а после от всех прятал, потому что волшебная способность юной леди рассыпаться разноцветными искрами, сделав всего несколько шагов, со всем, что держит в руках, интересовала буквально всех, от уголовников до силовых ведомств. Ничего хорошего от этого интереса Марджори ждать не приходилось.

Вроде бы сидим, тихо беседуем, а как подскочили от вежливого стука в дверь! Два часа до Полыни, рано еще бояться.

— Ждете кого-то?

Дерек молча покачал головой, жестом отодвинул нас в глубину гостиной, где Марджори была как роза в пивной жестянке, и пошел отворять.

Вошли несколько эльфов, все светловолосые, в темных гражданских костюмах, двубортных, в тонкую полоску. А вот лица на них были форменные, с поджатыми губами.

— Добрый день, — обратился главный, как бы и не к нам, а в воздух. Они всегда так разговаривают с низшими расами. — Все присутствующие поедут с нами.

— Э?…

— Но…

— Прошу меня извинить, возражения не принимаются.

— В чем, собственно, дело? — рыкнул Дерек, который ненавидел решать две проблемы одновременно.

— Руководство Дома проинформирует вас обо всем.

Двое подошли ко мне, деликатные, как напоминание. Один взял Мардж за руку повыше локтя. В исполнении эльфа этот жест смотрелся почти куртуазно, однако все мы тут офицеры полиции, один бывший, а другой действующий: мы знаем эту стальную хватку. А вот знают ли они, с кем имеют дело? Мардж стрельнула глазами: видимо, подумала о том же, но подошел второй, взял ее под второй локоть, вместе они приподняли ее, как манекен, и аккуратно вынесли на лестницу. Знают. Рохля вздохнул и пошел сам.

Ну не драться же с ними! Кое-кто, я слыхал, пробовал. Не понравилось.

Эльфы сказали: «Все», — я и потянулся следом. А на кого Дереку еще рассчитывать? К тому же мне стало интересно.

Едва ли это личное. Дерек никогда не ссорился с Великими Домами. Что же касается Марджори Пек, никто из Домов не признавал ее своей.

Вдоль улицы лежал, ожидая нас, дракон-«лимузин», в полированной зеркальной броне, с просторным жлобским салоном, обитым изнутри белой шелковистой шерстью. Я даже заподозрил, что это шерсть единорога, но вряд ли. Имитация, хорошая синтетика. Скрипнула подо мной, когда я сел, да так громко скрипнула, что вся бригада оглянулась на меня с осуждением. Верите ли, почувствовал себя не в своей тарелке и обозлился — фига ли!

Эльфы похищают меня в канун Полыни! Может, это хорошо?

* * *

Выгружали нас на частной посадочной площадке: замощенной булыжниками и хорошо освещенной, обсаженной по кругу стеной белого шиповника. С одной стороны высилась темная внешняя стена поместья-крепости, парк наступал на нее, как прибой, верхушки деревьев в свете прожекторов казались чем-то вроде пенных барашков и даже шелестели так же, словно набегая на песок. Дорожка гравия вела вглубь, к громаде дома-замка.

Там была низовая подсветка: башня парила в конусе лучей, уходя шпилем и флагштоком в брюхатые фиолетовые тучи. Небо казалось еще тяжелее, оттого что в него упирался свет. Я узнал очертания, хотя прежде смотрел на эту башню только издали, а спецэффекты искажали ее. Нас привезли в Дом Шиповник.

Встречали нас чуть приветливее, нежели похищали. Для Марджори подали паланкин, тщательно проследив, чтобы сама она не ступила и шагу.

Народу тут было немного, но это вовсе не значило, будто мы гуляем без присмотра. Служители Дома, одетые одинаково, передавали нас по цепочке, сообщаясь друг с другом через раковины, и вскоре мы приблизились к порталу, подсвеченному изнутри и исторгающему в морозную ночь клубы пара. А потом он поглотил нас.

Испытывал ли я страх? Да ничуть! Чем бы ни кончилась эта непонятная история, я присутствовал в ней исключительно за компанию.

Нас принял просторный и довольно безликий вестибюль: стеклянные поверхности с витражными вставками, заключенные в алюминий и темное дерево. Я никогда не разбирался в атрибутах роскоши, предпочитая, если приходилось, доверять мнению экспертов-специалистов, но сейчас предметная область почему-то казалась мне важной. У эльфов особенные отношения с вещами. Такое впечатление, будто они считают вещи одушевленными. Или даже так: некоторые вещи в их понимании наделены душой и потому заслуживают особенного отношения. Очень хорошо это описано в новелле «Мастер Финней и кофейная чашка».

На витражах был герб Дома: выложенный белым матовым стеклом цветок шиповника, а веточка с листьями — из темного стекла. А еще здесь был механический лифт, на котором всю нашу компанию подняли на самый верх. На одном из промежуточных этажей нас остановили: кто-то вызвал лифт, но наш сопровождающий, выступив вперед, махнул ладонью у того перед носом. Эльф торопливо отступил, и мы поехали дальше.

Наконец нам дозволили выйти. Стальные двери лифта сомкнулись у нас за спиной, а мы оказались на застекленной галерее, венчавшей башню Дома. Под ногами стелилась зеленая ковровая дорожка, чуть изгибаясь, чтобы повторять форму кольцевого коридора. Вдоль стеклянной стены — поручень из черного дуба. Из такого же дерева плинтус вдоль другой стены, в которой двери. Всюду в кадках цветущие розовые кусты, накрытые стеклянными колпаками. Только белые розы.

Когда мы ступили на дорожку, часы пробили одиннадцать. Странный это был звук — я еще подумал: вот они, эльфы, существуют рядом, владеют собственностью, царят в шоу-бизнесе, заседают в Палате лордов — а я ничего о них не знаю. Каждый удар был как серебряная капля в хрустальный пруд, каждый повисал в воздухе протяжным и призрачным музыкальным послевкусием, расходящимся кругами, и разрушал его только следующий удар. Я даже не сразу понял, что это часы.

Очередной функционер Дома уже ожидал нас, стоя у высоких дверей.

— Милорд Кассиас ждет вас.

Милорд Кассиас не из тех, кто готов ждать. Глава Дома Шиповник, член Палаты лордов. Старейший. Я сглотнул. Нас впустили. А Марджори внесли.

Никогда не видел живого Старейшего, разве только в «Новостях», а они не в счет. Никогда не знаешь, где там явь, а где чары. Может, и нет никакой Палаты лордов, а только сплошной морок телевизионщиков. Но теперь, перешагнув порог, я поверил — все правда.

В кабинете главы Дома было темно, только лампа с бахромчатым абажуром низко спускалась над круглым столом. Хрусткая белая скатерть и маленькая чашечка с кофе. Массивная темная мебель. Камин. Гравюры на стенах.

Сам милорд выглядел частью интерьера. У него было жесткое лицо, из тех, какие называют ястребиными, чуть желтоватое от возраста, и седые, аккуратно подстриженные волосы. Блекло-голубые глаза. Гордая осанка существа, единственного в своем роде: судя по ней, обладатель умел чеканить и шаги, и слова. На нем был мягкий домашний жакет из тартана родовых цветов: зеленый и бурый, с тонкой белой полосой, подвязанный поясом, — и кремовая водолазка под ним. Взгляд его задержался на Марджори — единственной, оставшейся сидеть… и в этом взгляде я не нашел неприязни.

Едва ли они привезли нас сюда, чтобы подождать часок, а потом спокойно оторвать нам головы.

— Прошу извинить за столь решительные действия, — произнес милорд Кассиас, подтверждая мои соображения насчет его манеры. — Все мы знаем, что завтра Полынь. У меня, к сожалению, не было времени вести переговоры обычным путем… Вас не мучает жажда? Нет-нет, это всего лишь ключевая вода.

— Да, пожалуйста, — сказала Мардж.

И я опять был изумлен. Казалось бы, к их услугам любые чары: щелкни пальцами, и графин сам приплывет тебе в руку. Но милорд Кассиас сам прошел к бару, открыл его, достал графин и бокал, налил

Марджори воды, такой холодной, что от прикосновения его руки на запотевшем стекле остался след.

Я понял. Это была такая форма роскоши — прикасаться к вещам. Ощущать их текстуру, температуру, вес. Прохладу. Грани. Бархатистость бархата, шелковистость шелка. Милорд Кассиас двигался так, словно каждый день играл в теннис. И, судя по вышколенности персонала, рука у него была железная.

Он вежливо подождал, пока Марджори сделает глоток.

— Из этого дома, — сказал он, — сегодня пропал один из младших родственников. Отпрыск младшей ветви. Я хочу, чтобы вы нашли его, охраняли и вернули сюда целого и невредимого. Вне зависимости от причины его исчезновения. Я нанимаю вас.

Рохля посмотрел на милорда ошалело и невоспитанно почесал челюсть:

— Мы даже не полиция. Ну, не все.

— Завтра никто не полиция.

— Простите, милорд, — вмешался я. — Вы сказали — нанимаете нас. Но найм предполагает взаимный интерес. Не могу представить, что заставило бы меня выйти на улицу в Полынь.

— Я, разумеется, подумал об этом. Когда вы вернете мне дитя Шиповника, то получите обратно вот эту милую молодую даму. Уверен, для нее не составит особого труда провести сутки в роскоши, не поднимаясь с удобного дивана.

— Как насчет ее достоинства? — очень выразительно и тихо промолвил Дерек Бедфорд.

Милорд Кассиас поднял брови, будто удивился, что нам известно такое слово.

— Эльфы никогда… — он выделил голосом это вот «никогда», словно всю жизнь выступал на сцене (впрочем, он выступал в Парламенте), — не посягают на физическое достоинство даже тех, кого называют врагами. Мне кажется, и вы, и она, и даже мистер Реннарт пойдете мне навстречу. Для меня действительно загадка, куда пропал мальчик. Я полон беспокойства. У нас не так много младших родственников, чтобы мы могли позволить себе терять их. И не забывайте, завтра — этот день.

Дерек замолчал, и я понял, о чем он думает. Через полчаса начнется чертова Полынь, и трудно представить себе место надежнее, чем эльфийская твердыня, стоящая как утес посреди бушующего города. Ради того, чтобы они укрыли Мардж, он мог и рискнуть.

— Я понял, — сказал он. — Но почему вы выбрали именно нас?

— Мне вас порекомендовали.

Милорд не сделал ни одного жеста, но в глубине комнаты отворилась дверь — помещения в Башне, видимо, были вложены друг в дружку, как матрешки. Оттуда ударил сноп света, обрисовавший силуэт.

Мы оба узнали этого эльфа.

— Мистер Альбин?

Журналист поклонился, приветствуя нас. Он был, как обычно, в голубых джинсах, в рубашке с закатанными рукавами, волосы связаны в хвост, и выглядел он дико в этой строгой гостиной. Я только сейчас сообразил, что никогда не видел на нем тартана.

— Милорд прислушался к моему слову, — признался он. — Это я рассказал ему историю о «Стреле, что могла убить, но не хотела».

— Спасибо, — сказал Дерек без особой сердечности.

— Не за что. Я пойду с вами.

Мы вытаращились на него оба.

— Это ваш сын? — догадался я. — Я просто не знал, что вы Шиповник, вы не носите тартана…

— Я не Шиповник, — журналист неловко глянул в сторону патрона, — хотя милорд предоставил мне кров. И пропавший мальчик со мною не в родстве. Это не мой сын. Но это — мой репортаж.

— И что такого особенного было в той стреле?

Вот тут я ему мысленно возразил. Дерек Бедфорд, первый снайпер Отделения, державший на прицеле Марджори Пек, избежал бы очень многих проблем, когда бы исполнил приказ пристрелить ее при попытке к бегству. Другой сказал бы, что у него нет выбора, и очень жаль… Рохля промахнулся. Он правильно понимает слово «честь».

— Мне нужны исполнители, которым я смогу доверять, — сказал милорд Кассиас. — Я не знаю, кто похитил Люция и с какой целью это было сделано, но никто не поможет ему в Полынь по долгу службы. Вы не являетесь членами Дома Шиповник, стало быть, не вовлечены в его внутренние интриги, в каковых исчезновение мальчика могло бы играть какую-то роль. Мне, насколько я понимаю, удалось заинтересовать вас в том, чтобы доставить его назад целым и невредимым в кратчайшие сроки. А стрела… — это был первый раз, когда милорд изменил манере на одном дыхании выговаривать тяжеловесно-округлую фразу, — она убедила меня в том, что есть вещи, которых вы не сделаете ради выгоды. Если вы найдете Люция, то не попытаетесь воспользоваться ситуацией. Это вопрос морали. У кого-то она есть. У кого-то — нет.

— А если мне это просто-напросто не удастся? Полынь…

— В таком случае в моих силах сделать так, что вы никогда не увидите вашу леди, — просто сказал лорд Шиповник. — У нас мало времени.

— Хорошо, — голосом, в котором не было абсолютно ничего хорошего, согласился Дерек. — Идет. Кому я тут могу задать вопросы, касающиеся мальчика… Люция?

— Миссис Флиббертиджиббет, управительница, с радостью поможет вам. Бартонс… — дверь в галерею отворилась, давешний служитель поклонился с порога, — доставит вас к ней. А сейчас разрешите проститься с вами на сутки.

Мы уходили, а он остался под абажуром. Сидел в кресле и отпивал кофе из крохотной чашечки. Дверь закрылась за нашими спинами. Не

силой чар, а при помощи доброго стального замка.

* * *

Помимо прочих доблестей полицейский обязан уметь выговорить любое самое заковыристое имя. Взаимная вежливость и терпимость — основа нашего общества. Экономка с лицом прекрасной рыбы — не спрашивайте меня, как это! — встретилась с нами в помещении, напоминающем бар-буфет, но выпить не предложила. В преддверии Полыни, хотя ее и объявят еще через четверть часа, все в Доме Шиповник убиралось, опечатывалось и запиралось. Похоже, они все уединятся и даже от еды откажутся. Останется только охрана на стенах, а остальные… остальные будут в руках того, кто командует охраной: так я подумал, но вслух, разумеется, не сказал. Если милорд Кассиас — знаток в области морали, то это его собачье дело. Убедившись, что язык Рохли справился с ее имечком, госпожа управительница в знак ответной вежливости разрешила называть себя просто Джиббет и терпеливо ждала наших вопросов, сцепив руки на уровне талии.

— Когда пропал мальчик?

— Ему отнесли пятичасовой чай в комнату, и мистер Люций его выпил. К ужину семья милорда собирается в Синей столовой. Тогда его и хватились.

— Когда вы обнаружили, что Люций исчез, было уже известно, что завтра Полынь, мэм?

— Официально об этом до сих пор неизвестно.

— Простите.

Действительно — глупый вопрос. Милорд Кассиас из тех, кто решает, когда Полыни быть: уж о своем-то доме он позаботится.

— Скажем иначе. Люций знал, что завтра особый день?

— Лично я не говорила ему, но ничто не мешало мистеру Люцию узнать от других.

Ма-ать! Таково-то оно — эльфов допрашивать!

— Но вы, мэм, к этому времени уже знали?

— Да, я узнала одной из первых. В мои обязанности входит подготовка Дома к катаклизмам и общественным возмущениям.

Уф! Шерсти клок, правда, небольшой.

— Простите, а вы уверены, что он действительно пропал?

Миссис Джиббет поджала тонкие губы.