Он работал так же великолепно, как и раньше.

— Ну, — сказала миссис Тэйт, — слава Богу!

Мы снова сели в машину Эда и отправились — я уже вторично — вниз вдоль Танкхэннокского хребта.

Джад все еще держал пальцы во рту. Он размышлял вслух, взорвались бы те странные сопротивления в телеприемнике, если бы их потрогать. Эд ничего не говорил. Он только хмурился. Я спросил его, что он об этом думает.

— Пытаюсь понять, — ответил он. — Этот Билл Джонс… Что ему надо? Какой ему прок от этой штуки в телевизоре… Люди обычно хотят, чтоб им платили за такую работу.

Джад предположил, что этот человек просто чудак.

— …Один из тех психов, что показывают в кино… вечно они изобретают всякие штуки и устраивают неприятности. Но я, конечно, хотел бы знать, что он сделал с этим телевизором.

— Что ж, — сказал Эд, — прямо не знаю, как тут поступить. Он же вернулся за девушкой, да и законов никаких не нарушил.

— Разве? — спросил я, глядя в окно.

Мы подъезжали к тому месту, где погиб доктор. Сегодня не было никаких намеков на бурю. В природе царили мир и покой. И все же я испытывал неприятное чувство, что за мной наблюдают. Некто знающий каждый мой шаг следит сейчас за мной и решает, посылать в меня зеленую молнию или нет. Я вздрогнул. Мне захотелось перейти на заднее сиденье и спрятаться. Конечно, я ничего такого не сделал, а сидел на месте и делал видимость, что абсолютно спокоен.

Эд Беттс молчал и гнал машину так быстро, что я подумал: при таких темпах нам и зеленая молния-то скоро уже не понадобится. Он не замедлял хода, пока мы не приехали в долину. Думаю, он был бы рад избавиться от меня прямо там, но ему нужно было довезти меня до Козьего Холма, где осталась моя машина. Когда он меня высаживал, сказал сердито:

— Не собираюсь больше тебя выслушивать, пока ты не поспишь как следует часов двенадцать. Да и мне надо поспать. Пока.

Я отправился домой, но не лег. Не до того было. Я сообщил своему помощнику и правой руке Джо Стрекфусу, что газета сегодня полностью в его распоряжении. Я довел до безумия местный коммутатор, но к пяти часам вечера у меня были все сведения, которых я добивался.

Я всю ночь проработал с картой местности у себя на столе. К пяти утра карта покрылась множеством красных карандашных точек. Если соединить их прямыми, они образовывали зигзагообразной формы замкнутую линию, охватывающую Олений Рог.

Каждая точка изображала телевизионный приемник, который в течение последних трех лет был обслужен рыжеволосым бесплатно.

Я долго смотрел на карту, а потом вышел во двор и поглядел на Олений Рог. Мне показалось, что он очень высокий, выше, чем я его себе представлял. От подножия До вершины его покрывал густой зеленый лес. В зимнее время там охотились на медведей и оленей, и я знал, что на нижних склонах есть несколько охотничьих домиков, а говоря проще, лачуг. Летом ими не пользовались и кроме охотников никто не затруднял себя подъемом на эти почти отвесные склоны.

Сейчас там гнездились тучи. Казалось, Олений Рог нахлобучил их себе на голову, и они свисали, как капюшон. Меня охватила дрожь, и я вошел в дом, закрыв за собой дверь. Почистил револьвер, зарядил полную обойму. Сделал сандвич и допил последние глотки из вчерашней бутылки. Затем приготовил сапоги, грубые деревенские брюки, рубашку цвета хаки, завел будильник и — хотя было совершенно светло — лег спать.

Будильник разбудил меня в одиннадцать тридцать ночи. У меня опять было ощущение, что за мной наблюдают. Света я зажигать не стал. Мне вполне хватало того, что попадал через окно в дом от перемежающихся зеленовато-желтых вспышек в небе. На западе раздавались тихие раскаты грома. Я положил револьвер в кобуру под рубашкой, но не для того, чтобы спрятать его, а потому что он там меньше мешал. Одевшись, я спустился и вышел через черный ход, пробираясь к гаражу.

Было так тихо, как только может быть в маленьком городке ночью. Я мог слышать бегущий по камням поток, миллион сверчков, распевающих свои песни, и громкие резкие голоса лягушек.

Я остановился в густой тени около клумбы рододендронов, которыми так гордилась моя мать. Вдруг я услышал тихие шлепающие шаги и еще более тихое дыхание.

Две фигуры перешли ручей и направились к моему двору.

Вместе с новым раскатом грома в небе сверкнула новая вспышка, и я увидел их совсем рядом. Они стояли в траве и глядели на дом.

В одной из фигур я узнал ту самую девушку Вади. Она держала что-то в руках. Второй был массивный темноволосый мужчина с револьвером.

— Порядок, — сказал он. — Он спит. Приступайте к делу.

— Разве вы не дадите ему возможности выбраться?

По ее тону чувствовалось, что она заранее знала ответ.

— Разумеется, а потом можете позвать шерифа и объяснить, зачем вы сожгли дом. И больницу. Говорил я Арнеку, что вам нельзя доверять. — Он грубо толкнул ее. — Ну, валяйте.

Вади сделала от него пять осторожных шагов. Затем быстро бросила в разные стороны то, что держала в руках. Я услыхал, как два предмета упали, шелестя в траве, туда, где даже днем пришлось бы потратить несколько часов на их поиски. Девушка обернулась.

— А теперь, — спросила она резко и вызывающе, — что вы намерены делать?

Наступила минута зловещей тишины.

— Ладно, пошли отсюда, — сказал он.

Она двинулась к нему, и он подождал, пока она не оказалась совсем близко. Тогда он ударил ее. Она издала чуть слышный мычащий звук и упала. Он начал пинать ее, и тогда я выскочил и ударил его по уху рукояткой револьвера. Он упал.

Вади поднялась на четвереньки. Она уставилась на меня, слегка всхлипывая от злости и боли. Я взял у мужчины из рук револьвер и отбросил его далеко в сторону. Он плюхнулся куда-то в ручей. Тогда я наклонился над девушкой.

— Ну, — сказал я. — Вот вам мой платок.

Она взяла его и приложила ко рту.

— Так вы были все это время здесь, — сказала она. Голос ее звучал почти сердито.

— Так уж получилось. Я должен вас поблагодарить за свою жизнь. И за свой дом. Хотя о больнице вы так не беспокоились.

— Там никого не надо было убивать. Я убедилась. Здание всегда можно отстроить, другое дело — жизнь.

Она посмотрела на лежащего без сознания человека. Глаза ее загорелись кошачьим блеском при вспышке молнии.

— Его-то я могла бы убить, — сказала она. — С удовольствием.

— Кто он?

— Компаньон моего брата. — Она взглянула в направлении Оленьего Рога, и глаза ее погасли. Она опустила голову.

— Ваш брат послал вас меня убить?

— Он этого не говорил.

— Но вы догадались?

— Когда со мной пошел Марлин, я догадалась.

— Ваша специальность — поджоги?

— Поджоги? А-а, устройство пожаров… Нет, я химик. И я бы хотела… — Она с усилием оборвала свои слова.

Я спросил:

— Так эти штуки — подслушивающие устройства? Эти штучки, которые ваш брат вставлял в телевизоры, — сказал я. — Я так и подумал, когда увидел, как они расположены. Ряд подслушивающих постов вокруг единого центра, маленькие уши, которые должны были услышать любые сплетни, потому что если у местных жителей будут подозрения, они начнут об этом говорить и таким образом пошлют предупреждение. Он ведь слышал мои звонки сегодня днем, разве не так? Вот почему он вас и послал. И он слышал нас с доктором у Тэйтов.

Она вскочила и побежала от меня прочь. Как тогда на пожаре. Она быстро убегала, а я старался ее догнать. Она побежала через мелкий ручей, расплескивая воду, и забрызгала мне лицо и одежду. На другом берегу я поймал ее. На этот раз Вади сопротивлялась.

— Пустите меня, — сказала она, колотя меня руками. — Вы знаете, что я для вас сделала? Я направила острие ножа против себя самой. Пустите, дурак вы косолапый…

Я сжал ее сильнее. Ее мягкие локоны коснулись моей щеки.

— …пока я об этом не пожалела, — сказала она.

Не знаю почему, но я вдруг поцеловал ее.

Мне приходилось целовать девушек, которые хотели, чтобы их целовали, и девушек, которым я не очень-то нравился. Мне случалось целовать недотрог. Случалось, что я получал по физиономии. Но никогда ни одна девушка не уходила от меня так, как она. Она перестала сопротивляться. Она застыла в моих объятиях, и мои губы были на ее губах, и каким-то холодом веяло от них, каким-то полным неприятием того, что происходило. Я был потрясен и сбит с толку, но нельзя же злиться на то, что не затрагивает другого. Это было слишком непреодолимо. И я внезапно подумал о мальчике.

— Совсем другое племя, — сказал я. — Далекие миры. Это так?

— Да, — сказала она невозмутимо. — Далекие миры.

И я ощутил странный холод. Я стоял на берегу ручья теплой ночью, на том самом берегу, на котором я стоял прежде десятки тысяч раз, мальчиком и взрослым мужчиной, и видел странный блеск ее глаз, и мне было холодно. Мало того, мне было жутко. Я отодвинулся от нее, продолжая держать ее в объятиях, но уже с другим чувством.

— А ведь у вашего брата и Салли Тэйт, — сказал я, — было не так.

— Мой брат Арнек — неполноценный человек.

— Вади, — спросил я, — где Грилианну?

Девушка, вернее существо в виде девушки, посмотрела через мое плечо и сказала:

— Марлин убегает.

Я тоже посмотрел — так оно и было. Голова этого человека оказалась крепче, чем я думал. Он поднялся, и я увидел, как он, торопливо спотыкаясь, пробирался на Улицу вдоль моего дома.

— Что ж, — сказал я, — он уже ушел. Вы, наверное, приехали в машине?

Она кивнула.

— Отлично, — сказал я. — Ее не остановят, как мою. На ней мы и поедем.

— Куда это вы собрались? — спросила она, с трудом переводя дыхание.

— Туда же, куда собирался, когда вы мне помешали. На Олений Рог.

— Ну уж нет, — сказала она. — Вы не можете, вы не должны! — Она опять была человеческим существом, и она боялась. — Я же спасла вам жизнь, разве этого недостаточно? Вы погибнете, когда подниметесь на Олений Рог, и я тоже, если…

— А Салли и мальчик поднялись туда живыми? — спросил я ее, и она опустила голову и кивнула. — Тогда вы постараетесь, чтобы и мы не умерли.

— Не сегодня! — воскликнула она в панике. — Только не сегодня ночью!

— А что будет сегодня ночью? — Она не отвечала, и я встряхнул ее. — Что там такое происходит?

Она сказала с внезапной злостью:

— Хорошо, раз так — отправляйтесь. Поднимайтесь на Олений Рог и смотрите. А когда будете умирать, вспомните, что я пыталась вас остановить.

Больше она ничего не сказала. Не протестуя, она повела меня к машине, стоявшей на дороге. Это был крытый грузовик грязно-голубого цвета.

— Он собирается их убить, да? — спросил я. — Он же убил доктора. Вы допускаете, что он хочет убить меня. Что же может спасти Салли и ребенка?

— Вы меня мучаете, — сказала она. — Это какой-то мир пыток. Поезжайте. Поезжайте — и пусть все будет кончено.

Я повел грузовик. Как и телевизор, он работал лучше, чем ему было положено. Он летел со сверхъестественной скоростью по грязным дорогам к Оленьему Рогу, легкий, как облачко, бесшумный, как сон.

— Жаль, — сказал я, — у вашего брата гениальные задатки.

Она горько рассмеялась:

— Он не смог окончить второго курса технической школы. Вот почему он здесь.

Она посмотрела на Олений Рог так, будто ненавидела эту гору, а Олений Рог, невидимый за пеленой туч, ответил на ее взгляд зловещим раскатом грома.

Я остановился у последней бензоколонки на дороге, гудками разбудил владельца и велел ему позвонить шерифу Беттсу и рассказать, куда я поехал. Сам я не осмеливался сделать это из страха, что Вади убежит от меня. Владелец колонки очень возмущался, что его разбудили. Я надеялся, что из-за своего возмущения он не забудет позвонить.

— Вы довольно близко к Оленьему Рогу, — сказал я ему. — Шея, которую вы спасете, может оказаться вашей собственной.

Я оставил его размышлять над своей загадочной фразой, а сам помчался к темной горе в этой дьявольски странной машине, которая заставляла меня чувствовать себя персонажем одного из моих дурных снов; девушка сидела рядом со мной — странная девушка, которую лишь условно можно было назвать человеческим существом.

Дорога оборвалась. Мы начали взбираться в гору. Вади говорила мне, куда сворачивать. Вместо дороги теперь тянулась тропинка, но вскоре и она исчезла в густом лесу возле ветхого домика с гаражом сзади. Гараж только выглядел ветхим: фары осветили новые и крепкие доски внутри.

Я выключил мотор, погасил фары и потянулся к ручному тормозу. Вади, должно быть, сидела как на иголках в ожидании этой минуты. Я услышал, как она наклонилась и раздался щелчок, будто она вытащила что-то из-под щитка. Дверца на ее стороне распахнулась.

Я закричал, чтобы она остановилась, и выскочил из грузовика, чтобы поймать ее. Но она уже поджидала меня.

Как только я выбрался из кабины, вспыхнула молния, маленькая, зеленая, яркая. Я видел, как она приближается, и понял, что это сделала Вади при помощи предмета, который держала в руках. Затем молния ударила в меня, и это был конец.

Когда я пришел в себя, вокруг не было ни души, и на меня лился дождь так же, как тогда на доктора.

Некоторое время я с трудом полз к гаражу, и вскоре мне удалось до него добраться и подняться с ощущением тяжести и боли во всем теле. Руки и ноги были словно чужие. Я стоял в гараже, укрываясь от дождя, растирал онемевшие конечности и думал.

Весь мой энтузиазм испарился. Я больше не хотел на Олений Рог. Чернота его вершины пугала и наводила чувство жуткого одиночества, и одному Богу было известно, что творится там под покровом туч. Вспышки молнии — настоящей небесной молнии — ярко освещали деревья, с которых стекала вода.

Потом я подумал о Салли Тэйт и о маленьком рыжеволосом парнишке, и еще подумал, что Эд Беттс, возможно, уже где-нибудь наверху пробирается через лес в поисках меня. Я не знал, сколько времени был в беспамятстве.

Я проверил, на месте ли револьвер, и обнаружил, что он на месте. Я не пошел в гору прямым путем. Я сообразил, что у девушки было достаточно времени найти своего брата и предупредить его, и он мог ждать меня как раз на этой дороге. Я свернул на восток, вспомнив, что там есть ущелье, в котором можно укрыться. Прежде я бывал на Оленьем Роге, но только при дневном свете, когда лежал снег, и со мной были друзья, и самое опасное, на что можно было рассчитывать, это встреча с медведем.

Я карабкался по крутому склону горы, пробираясь между деревьями. Лил дождь. При вспышках молнии видно было каждую жилочку на листьях деревьев, зато после наваливалась такая темень, что казалось, будто солнце и звезды еще не изобрели. Я никак не мог отыскать ущелье. Я знал только, что еще поднимаюсь, — в этом-то не было никакого сомнения. Через некоторое время дождь ослабел.

Крутой склон резко оборвался, и я чуть не скатился кубарем в длинную неглубокую котловину, густо поросшую лесом. Сквозь деревья просвечивали огни.

Я пошел осторожнее. Из глубины слышались голоса и какой-то металлический скрежет.

Вскоре я подошел к поляне. Она была не более десяти футов в поперечнике. Почти рядом со мной стояли две палатки, так хитро спрятанные между деревьями, что нужно было практически подойти вплотную, чтобы их обнаружить.