Единственный выход

Неожиданно перед ними словно из-под земли возникла девушка, такая молодая, что Вебер спросил себя, почему она еще не в постели.

— Потанцуй со мной! — обратилась малышка к Штайнерту с видом капризного ребенка.

— Потом, Марина, — отказался Штайнерт. — Обязательно, но потом.

Она состроила глазки Веберу.

— А вы, симпатичный незнакомец?

Вебер с улыбкой покачал головой. Она сделала обиженную мину и отошла, вызывающе покачивая бедрами.

«Может, она вовсе не так молода, — подумал Вебер, — и уже прошла высшую школу верховой езды? Но незачем ломать над этим голову».

Он снова повернулся к Штайнерту.

— Ну хорошо, у Анны будет ребенок от Михаэля Витте. Будем считать, что ваша информация верна…

— Она верна!

— Ладно-ладно. Но я не вижу, с какой стати девушке может грозить опасность и почему этот факт должен помешать Кашелену найти с общий язык Витте.

— Тут речь идет о большем, чем деловой союз, — возразил Штайнерт. — Откройте наконец глаза, герр Вебер! Сегодняшний цирк слишком похож на неофициальную помолвку. Или вы в самом деле считаете, что француз хотел бы, чтобы его дочь оказалась замешанной в громком скандале? А о скандале уж я позабочусь. Это я сумею!

Вебер слушал, наморщив лоб. Вздрогнул, когда Вольфганг толкнул его в бок и кивнул в сторону бара.

— Ну вот, прошу, — довольно бросил он.

Проходившая мимо бара Анна вдруг потеряла сознание и осела на землю.

Это ускользнуло от общего внимания, и только гости, стоявшие у бара, с любопытством склонились над девушкой. Подбежавший бармен поднял ее. Как раз в тот момент, когда он вносил ее в дом, на террасу вышли Магдалена Кашелен и Михаэль Витте. Молодой человек задержался в дверях, потрясенно уставившись на Анну.

— Что с ней? — спросила Магдалена.

— Ничего страшного, — ответил Вильгельм Витте, который видел, что произошло, и поспешил за барменом. — Небольшой обморок, и только.

Он повернулся к сыну:

— Позволишь? — И, взяв Магдалену под руку, устремился с ней на танцевальную площадку.

Михаэль Витте остался один, нерешительно уставившись перед собой. Потом очнулся и медленно направился к бару, где Вольфганг Штайнерт уже занял место бармена и шустро разливал напитки. Вебер, прислонившись к стойке, пил уже третий скотч.

— Что вам налить? — обратился Вольфганг к растерявшемуся юноше. — Обычный немецкий коньяк или чего-нибудь получше? Может быть, коньяк французский?

— Давай сюда! — Михаэль вырвал у Штайнерта из рук только что наполненный стакан и выпил его залпом. Вольфганг налил снова, и Витте снова проглотил одним глотком. Видно было, что ему нужно как следует напиться.

— Присмотритесь к нему, герр Вебер, — посоветовал Штайнерт.

— Что это значит? — растерянно спросил Михаэль. Штайнерт усмехнулся.

— Ничего особенного, только… Мы всегда думали, что ты до трех сосчитать не умеешь, а ты тем временем едешь в Париж и привозишь оттуда главный приз. Магдалена — это высший класс, поздравляю!

Он чокнулся с Михаэлем Витте, который молча отвернулся и ушел, слегка покачиваясь. Штайнерт проводил его насмешливым взглядом, потом подмигнул Веберу. Забрав бутылку виски и два хрустальных бокала, они перешли к одному из свободных столиков, за которым и уселись.

— Что случилось с Анной? — спросил Вебер, хотя прекрасно знал, в чем дело.

— Небольшие неприятности на третьем месяце, — лаконично ответил Штайнерт.

— Что касается этой девушки, вы исключительно хорошо информированы.

— Это моя профессия. Но я знаю и многое другое. Витте уговаривал девушку сделать аборт, но она категорически отказалась. Может, еще надеется окрутить его и таким образом сделать карьеру. Старик Витте просто вне себя, но что ему делать? Если девушка заговорит, разразится скандал. А если всучить ей круглую сумму и куда-нибудь сплавить, то все равно нет никакой гарантии, что она когда-нибудь не проболтается. И вновь грозит скандал. Поверьте мне, у Витте единственный выход — убить Анну.

Они долго молчали, потом Штайнерт вздохнул, так как к нему, покачивая бедрами, снова подошла Марина. Встав, он извинился перед Вебером и заметил:

— Нелегко, однако, быть светским человеком.

Пока они темпераментно отплясывали твист, Вебер остался за столиком и присмотрелся к танцующим. Он заметил, как Марина, несмотря на увлеченность танцем, то и дело поглядывала в его сторону. Взгляды ее были весьма многообещающими. Вебер усмехнулся и вдруг почувствовал, что с него хватит. Схватив бутылку виски, он зашагал и сторону опустевшего пляжа.

Сюда шум вечеринки почти не доносился. От реки, которую в темноте можно было только услышать, тянул легкий свежий бриз. Вебер не спеша нацедил себе три четверти стакана. Аромат виски приятно щекотал ноздри. Он осторожно пригубил. И признал в душе, что напиток классный — им стоит заняться.

Он еще раз вспомнил все, что узнал сегодня вечером. Значит, Вильгельм Витте рискованно балансирует на краю финансовой катастрофы, и с ним будет покончено, если он не заручится поддержкой банка Кашелена. Прекрасно! Чтобы укрепить контакты с Кашеленом, старик Витте намеревается женить сына на малышке француженке. И банкир, как видно, не возражал. Если верить словам Вольфганга Штайнерта, грешок Михаэля Витте был единственным проколом в этой ловко задуманной игре. Но, к несчастью, грешок этот грозил вызвать настоящую лавину, поскольку милейшие конкуренты в лице Штайнертов только того и ждали. Вебер прекрасно понимал опасения Витте, но не был уверен, что владелец крупной фирмы отважится на убийство, даже ради того, чтобы избежать скандала. А ему, Тобиасу Веберу, предстоит разнюхать, когда и при каких обстоятельствах будет совершено убийство. Так, во всяком случае, звучало предложение Штайнерта. Судя по всему, от него не ждут, чтобы он предупредил преступление — об этом Вольфганг Штайнерт не сказал ни слова. Наверняка Штайнерты предпочли бы убийство, а не неудачное покушение.

Вебер осушил стакан до дна и отодвинул бутылку. Какое ему до всего этого дело? Пусть сами роются в своем дерьме. Но тут же у него перед глазами всплыл образ малышки Анны, и снова его тронула ее полная беспомощность.

Встав, он направился к гостям, медленно миновал танцующих и отыскал выход на улицу. Обошел гараж, перед которым стояли дорогие шикарные автомобили. Внимательнее присмотрелся к тяжелому «плимуту» и, заглянув внутрь, увидел шофера в ливрее, спящего за рулем в надвинутой на глаза фуражке.

Оказавшись в конце концов на улице, Вебер с облегчением вздохнул. Не без труда отыскал он железнодорожную станцию и часом позже был уже дома.

На столе его ждал ежедневник. Виктория, как обычно, старательно вписала, жирно подчеркнув: «В десять утра — разговор со Штайнертом у него на фирме».

Достав из бара бутылку виски, он хватил добрый глоток. Да, совсем не то, что он пил у Витте. Вебер удивленно посмотрел на этикетку и с отвращением отодвинул бутылку в сторону.

2

На следующее утро он еще сладко спал, когда дверь его квартиры распахнулась. Он не слышал, как кто-то тяжелым шагом приблизился к занавеске, отгораживавшей кровать от жилой комнаты.

Перед занавеской шаги затихли, потом человек явно пошел в сторону стола. На стол с шумом рухнули сетка с консервами и молочными бутылками, и кто-то громко буркнул:

— Снова тут воняет, как в кабаке! Мерзость!

Этот голос невозможно было не услышать. Вебер проснулся, натянул одеяло до подбородка и прислушался. Долго ждать не пришлось. Ранняя гостья, которая так бесцеремонно вторглась в квартиру, крикнула:

— Может, вы наконец изволите проснуться?

Вебер не шелохнулся. Он не выспался и дорого бы дал за возможность перевернуться на другой бок. Но знал, что это желание невыполнимо, потому что шаги снова приближались к его логову. Занавеска была сдвинута в сторону, и перед ним предстала Виктория.

К тридцати годам сохранила почти мальчишескую фигуру. В ней ощущалась такая сила воли, которая могла бы просто сокрушить человека вроде Вебера, не будь он все время начеку. Цвет ее коротко стриженных волос все время изменялся, и каждый раз подходил к ее очередному стилю. Сейчас пришла очередь орехового колера, но Вебер помнил, что за полтора года их сотрудничества Виктория уже была и платиновой блондинкой, и даже огненно-рыжей. Каков был натуральный цвет ее волос, Вебер сказать не мог. Она всегда стригла их слишком коротко. Юбки носила слишком узкие, от чего у нее выработалась особая походка.

Вебер по-разному на нее реагировал: порой, как сегодня утром, она действовала на него, как красная тряпка на быка, порой забавляла.

На носу Виктории красовались очки с чуть затемненными стеклами, но, странное дело, они не только не лишали ее женственности, а напротив, еще больше ее подчеркивали. Вебер не мог не признать, что сочетание чувственности и рассудительности в Виктории было как раз таково, чтобы нравиться мужчинам.

Сейчас она ледяным взглядом сверлила Вебера, который совсем не торопился вставать.

— Поднимайтесь, наконец, дорогой мой, — настаивала она. — Уже девятый час, а на десять нам назначено у Штайнерта.

Вебер нахмурился, хотя понимал, что возражать бесполезно. Она слишком хорошо его знала.

— Сами встанете или вас вытянуть за ноги?

— Да идите вы к черту! — рявкнул он. Но тут же, больше не протестуя, выбрался из постели. Как же у него болела голова! Держась за стол, он осторожно опустился в кресло.

Виктория с сумкой исчезла на кухне и крикнула оттуда Веберу:

— А зачем к черту? Мне и так пора подыскивать новую работу.

— Вы мне это обещаете уже полтора года.

— И я это сделаю, дорогой мой.

Вернувшись, она сунула ему под нос стакан воды. На блюдце лежала таблетка от головной боли.

— Лучше бы прямо сегодня, — ядовито буркнул Вебер, который всегда старался оставить последнее слово за собой.

С кислой миной он проглотил таблетку и запил глотком воды. Теперь в нос ударила вонь виски из бутылки, которую вечером он так и не убрал на место. Схватив пробку, Вебер раздраженно заткнул горлышко. Потом отвернулся с таким видом, словно не мог больше вынести даже ее вида.

Странные звуки доносились из ванной. Там стояла Виктория, распахнув двери настежь и молча глядя на него. Сопротивление Вебера уже было сломлено. Постанывая, он встал с кресла и потащился через комнату. В упор не видя Виктории, исчез в ванной, захлопнув двери у нее перед носом. Затянул пластиковую штору и пустил воду. Но, ощутив ледяную воду, сразу почувствовал себя лучше.

— Как было вчера на приеме? — спросила Виктория, приоткрыв двери ванной.

Вебер высунул голову из-за шторы и буркнул:

— Прекрасно!

— Был француз с дочерью?

— Да.

— Объявили помолвку?

— Не совсем.

— А служанка? Устроила скандал?

— Ее хватило только на обморок.

— А чего ожидает Штайнерт в результате всей этой истории?

— Сущую мелочь — убийство. — Вебер закрутил душ и начал вытираться. Потом продолжил: — Вольфганг Штайнерт считает, что Витте не остается ничего иного, как устранить девушку. Только таким образом он якобы сможет избежать скандала и банкротства.

— А что вы об этом думаете? — спросила Виктория. — Она снова ушла на кухню, отделенную от комнаты дверью-гармошкой.

— Мне кажется, еще кое у кого есть мотив для этого убийства.

— У кого же?

Вебер в купальном халате явился на кухню и оперся о двери.

— Сам Штайнерт!

Стоявшая у газовой плиты Виктория едва не уронила коробку с овсяными хлопьями и покосилась на Вебера.

— Вы думаете, Штайнерт мог бы убрать девушку и свалить вину на Витте? Чтобы таким образом избавиться от конкурента?

— Вот именно.

Виктория помешала в кастрюле.

— Недурная версия, — задумчиво протянула она. — Но что-то тут не сходится. Будь у Штайнерта действительно такое намерение, зачем ему нанимать детектива, чтобы следить за каждым шагом девушки?

Вебер не ответил. Возразить было нечего, нужно было подумать. Он прошелся по комнате. На кровати обнаружил серый костюм, нейлоновую рубашку, галстук, носки. Рядом стояли ботинки. Виктория обо всем позаботилась. Он покосился в сторону кухни, где она чем-то грохотала. Да, она явно решила втянуть его в это дело.

Пока он одевался, в голову пришла мысль, которая могла опровергнуть аргументы Виктории. Разве Штайнерты не могли поручить убийство постороннему человеку? Он знал, что в Париже и Риме и даже в преступном мире Гамбурга существовали специалисты, выполнявшие такую работу по наказу, не выдавая своих поручителей. А Штайнерты наняли Вебера, чтобы с чистыми руками предстать перед полицией.

Вебер покачал головой. Версия была слишком надуманной и чересчур сложной. Взглянул на часы. Двадцать минут десятого, так что еще слишком рано для размышлений. Вебер любил понежиться в постели часиков до десяти и начинать день в очень спокойном темпе. Но сегодня об атом нечего и мечтать: Виктория носилась по квартире, как паровой каток.

Выйдя на балкон, он с высоты пятого этажа взглянул на зелень городского парка. Вебер любил этот вид, любил свой район. Непросто было подыскать квартиру именно здесь. А еще труднее, как оказалось, ее содержать. Одна квартплата поглощала все доходы частного детектива.

Он заморгал: с безоблачного неба нещадно палило солнце, и так уже две недели. Снова будет жара.

Вебер нехотя вернулся в комнату. Взгляд его скользнул по полкам с книгами, которые занимали одну стену большой комнаты, по столу, дивану и задержался на нише, где стояла кровать. Занавеска была отодвинута, на подоконнике Виктория разложила постель, чтобы проветрить ее. Виктория делала для него гораздо больше, чем должна была. Вначале он пытался отбиваться, но постепенно отпор его слабел. Выбить то, что Виктория вбила себе в голову, оказалось невозможным. И тут он вспомнил, что уже три месяца ей не платит. Да, придется взяться за дело Анны. Он просто не мог позволить, чтобы Штайнерт и Витте сводили на ней свои дьявольские счеты.

Он пошел на кухню, по дороге завязывая галстук. Виктория все еще старательно помешивала в кастрюле.

— Какое впечатление производит эта девушка? — спросила она, когда Вебер остановился рядом.

— Которая? Француженка?

— Я говорю про Анну.

Вебер на миг задумался, потом неторопливо произнес:

— Если я возьмусь за это дело, то только ради нее. И замолчал. Виктория все помешивала.

— Значит, она блондинка?

— Да.

— Нежная и беззащитная?