Помоги проекту - поделись книгой:
И вот он шел по тропинке вдоль монорельса, шел по ночам — не оттого что прятался от кого-то, а просто днем можно было спать на припеке или искать не учтенную цивилизацией ягоду.
Он шел очень долго, ориентируясь по реке, которая текла на север. Ему повезло, что дождей в эту осень не было.
Наконец холод пал на землю, выстудил все вокруг, и река встала. Сурганов спал, и в бесснежном пространстве его снов, и в пространстве вокруг него не было электричества. Он проспал так два дня, кутаясь в шуршащее одеяло из сухой листвы и травы — одеяло распадалось, соединялось снова, жило своей жизнью, как миллиарды искусственных организмов, забытых своими создателями.
Когда он проснулся, то увидел, что река замерзла до дна — было видно, как застыли во льду рыбы, некоторые — не успев распрямиться, еще оттопырив плавники. Сурганов пошел по поверхности того, что было рекой. Комбинезон еще грел, но начиналось то, о чем его предупреждали — тепло от умной одежды шло неравномерно, и отчего-то очень мерзли локти.
Сумасшедшие боты перестраивали себя, воспроизводили, но никто, как и они сами, не знал, зачем они это делают. Сурганов не стал задумываться об этом, просто отметил, что надо торопиться. Из памяти Сурганова роботы уползали, как муравьи из своего муравейника, но, в отличие от муравьев, без всякой надежды вернуться.
Может, и здесь, где-нибудь под снегом, жили колонии крохотных роботов, дезертировавших из армии или случайно занесенных ветром с нефтяных полей. Они тщетно хотели очистить что-то от нефти или уничтожить несуществующих мусульман по этническому признаку, но скоро потеряли смысл своего существования. О них забыли все, и не было от них ни вреда, ни пользы.
Наконец Сурганов нашел избушку — дверь отворилась легко, будто его ждали. Внутренность избушки походила на картинку из сказки — вся утварь топорщилась тонким пухом инея. Но первое, что он увидел, происходило из другой сказки, совершенно недетской — перед печуркой сидел на коленях человек с электрической зажигалкой в руке.
Из электричества тут были только грозы — но от них отделяло целых полгода.
Человек был точь-в-точь как живой, только успел закрыть глаза, прежде чем замерзнуть. Замерзли дорожками по щекам и его последние слезы.
Из открытой дверцы печки торчали тонкие щепки дров и сухая кора.
Сурганов только чуть-чуть подвинул предшественника и принялся орудовать своим диковинным кремневым механизмом. Огонь разгорелся, замороженный незнакомец пересел на улицу, оставив у огня целый мешок концентратов. Но главным для Сурганова было не чужая одежда и припасы, а то, что он на верном пути. Так он добрался до края великого леса.
Еще два дня он шел по твердому льду в предчувствии находки и внезапно обнаружил обветшавшие здания компрессорной станции — отсюда на север, через великие болота, вел брошенный газопровод.
Внутри трубы были проложены рельсы, на них сиротливо стояла тележка ремонтного робота, уже большого, но с мертвой батареей.
Запустив двигатель, он медленно поплыл в темноте железной кишки. Гулко капало сверху.
Мерно постукивали колеса. Робот пытался напитать свой аккумулятор, поморгал лампочками да и заснул. Качая штангу ручного привода, Сурганов подумал о том, что так и не попользовался чужим электричеством — и в этот момент увидел тусклый свет в конце трубы.
Они смотрели на него из-за кустов и обломков зданий. Глаза их были насторожены, но не злы, и ворочались в щелях головных платков и в узком пространстве между шапками и оленьими куртками.
Сурганов медленно слез с тележки и повернулся кругом перед взглядом этих глаз, показывая пустые руки — так, на всякий случай. Тогда кусты выпустили девочку в платке, и она, приблизившись, крепко схватила его за руку. Вместе они сделали первые шаги к людям.
«Буква
Толковый Словарь Живого Великорусского языка Даля.
(1517 страница 4 тома).
И, качаясь от ужаса, я кричу: «Ы! Ы-ыы-ы!».
Это так его звали — Ы. Все вокруг было на «Ы». Твердый мир вокруг был Ырт, а небо над ним было Ын.
Но мальчика давно не звали по имени.
Человек со стеклянными глазами звал его Эй, когда был далеко, и Ты — когда он стоял близко. «Ты» — было хорошее слово, и ему нравилось, только все равно это было не его имя. Стеклянноглазый говорил, что Ы — смешное имя, но мальчик жалел старика и не отвечал ему, что стеклянные глаза, которые тот надевает с утра — еще смешнее.
Мальчик откликался и на Ты, и на Эй — ведь больше звать его было некому, потому что умерли все.
Только Человек со стеклянными глазами жил с ним — вместо настоящей семьи. Человек со стеклянными глазами пришел в стойбище давным-давно, и мальчик уже не помнил когда. Тогда еще были живы родители мальчика, и еще несколько семей жили рядом. Потом пришла болезнь, и все родственники мальчика ушли из твердого мира. Теперь они остались вдвоем.
Во время Большой войны оттаял лед под землей. Он оттаял там, на юге — и Ырт оказался отрезан от прочей земли. Так говорил Человек со стеклянными глазами, но мальчик вежливо верил ему. Пока у него есть Ырт, есть белесое небо над ним, есть река — больше не надо ему ничего.
Нет, есть, конечно, еще Труба.
Все дело в том, говорил стеклянноглазый, что кончился газ. Если бы газ не кончился, здесь по-прежнему было бы много людей, которые сновали бы между севером и югом. Но газ кончился еще до войны, и местность опустела. Остались странные сооружения, смысл которых был мальчику непонятен, и остался покинутый город.
Город давно уже разрушился — лед толчками, будто легкими ударами, выбивал из земли сваи, затем дома складывались, а потом под ними подтаивала лужа.
Снова на долгий северный день приходило солнце, и остатки дома утягивало на дно — и дальше, вглубь. А потом появлялась ряска, мох смыкался над озерцом — будто и не было здесь ничего.
Мальчик знал, что так происходило, оттого что Ырт живой и он тоже должен питаться. А может, земле было интересно, что там, на поверхности, и вот она тащила внутрь всякое — чтобы лучше рассмотреть.
Так Человек со стеклянными глазами делал, если забывал где-нибудь свои стеклянные глаза. Тогда он водил носом, ощупывая вещи, и моргал. Сначала мальчик думал, что Стеклянноглазый хорошо нюхает, но это оказалось не так.
Просто без своих стеклянных глаз он мог видеть только так.
Город исчезал, подергивался болотным мхом. Лес, который в детстве мальчика стоял на горизонте, придвинулся ближе и уже рос на улицах бывшего города.
Человек со стеклянными глазами нравился мальчику, хотя пользы от него не было никакой. Он был слаб, не умел управиться с оленем. Единственное, что он научился делать, это собирать ягоду морошку. Но мешки с ягодой Стеклянноглазый волок в свой огромный дом, в комнату, уставленную стеклянными банками. Там пахло кислым, курился неприятный дымок.
Стеклянноглазый был колдуном, но колдуном неважным — он только и умел, что превращать ягоду-морошку в воду, которую можно было зажечь.
Мальчик как-то пробовал эту воду, но ему стало так плохо, как бывает в момент перехода из твердого мира в царство мертвых.
Человек со стеклянными глазами долго объяснял ему, что мальчик просто из другого племени — оттого ему не идет впрок чужое питье. Например, ни у кого из племени мальчика не росла борода, а вот у Стеклянноглазого борода была широкая, длинная, разноцветная: серая и желтая — и тоже пахла кислым.
Иногда, выпив превращенной воды, Человек со стеклянными глазами рассказывал ему про другие племена. Он говорил об огромных прозрачных домах, о больших птицах, которые везли людей по воздуху. Он говорил ему о женщинах, что живут без детей, и о детях, что живут, не добывая себе корма.
В это мальчик как раз верил, потому что, когда он был совсем маленький, отец взял его в путешествие к южным болотам. Это были очень неприятные места.
Во время войны на север пошел поток беженцев — они шли с юга толпами, но все исчезли в этих болотах.
Северный народ боялся подходить к тем местам близко, потому что, исчезая в трясине, люди кричали протяжно и печально — и не было потом спокойствия от этого звука. Это рассказывали все — и вот, спустя много лет, мальчик с отцом поехали на юг посмотреть, как там и что. Мальчик видел на кочках оставшиеся от беженцев странные вещи — круглые и блестящие, совсем непонятные и, наоборот, годные в хозяйстве.
Но больше его поразили тотемные звери исчезнувших людей. Они были сделаны из упругого материала — и не было среди них ни медведей, ни оленей — только страшные уродцы. Один полосатый, другой с тонкой длинной шеей, третий с круглыми огромными ушами.
Мальчик взял одного — зверя в полосатых штанах, с круглой головой, откуда торчал нос, похожий на лишнюю руку или ногу.
Поэтому мальчик верил всему — отчего же нет? Пускай.
Даже хорошо, что где-то живут эти люди, но еще лучше, что они живут далеко. И еще он вспоминал о мудрых стариках, которые велели завалить камнями огромное жерло Трубы сразу после того, как по Трубе к ним попал Человек со стеклянными глазами.
Стеклянноглазый приехал на тележке, двигавшейся внутри Трубы, и долго был похож на человека, лишенного души.
Только потом он пришел в себя и внешне стал похож на человека севера, тем более что его рассказам про южную жизнь никто не верил. Страшно было подумать, что вслед за ним придут эти звери — с длинными шеями, полосатые, и самый страшный — серый, толстый, с длинным носом посреди морды, похожим на пятую ногу.
И один мальчик слушал рассказы Человека со стеклянными глазами, будто сказки о существах Дальнего мира, то есть царства мертвых.
В эту весну мысли о юге особенно тревожили мальчика по имени Ы. Что-то происходило с ним — он смотрел, как олень покрывает самку, как бьются грудью друг о друга птицы, и ему было сладко и тревожно. Он будто знал, не проверяя силки, знал наверняка, что пойман большой зверь.
Стеклянноглазый только улыбался, наблюдая за ним — он говорил, что эта болезнь давно записана в книгах колдунов большого мира, которые понимают и в зверях, и в людях. Стеклянноглазый говорил это и хлопал себя по бокам, изображая медведя, стоящего на задних лапах.
Мальчик не обижался и все равно слушал его внимательно. Однако мальчика пугали огромные изображения женщин, висевшие на стенах комнаты Стеклянноглазого — эти женщины были раздеты и манили мальчика пальцами. Правда, он видел, что эти женщины немощны, худы и не годны ни к родам, ни к работе.
Иногда ему хотелось посмотреть, есть ли они на самом деле — залезть в Трубу и уехать на тележке Стеклянноглазого прочь, на юг. Но твердый мир может пропасть, если не останется в нем никого.
Он свернется, как листочек в огне, или съест его в один кус евражка.
Поэтому мальчик только слушал да запоминал рассказы колдуна.
Но теперь все кончалось.
Стеклянноглазый заболел — он уже не выходил из комнаты со своими стеклянными банками, и мальчик начал носить ему еду.
Больной стал говорить все быстрее, мешая слова и употребляя те, которых мальчик не мог понять. Стеклянноглазый то убеждал мальчика, что жить в Ырте хорошо, что это счастье — прожить жизнь здесь, никуда не отлучаясь. И тут же начал проклинать Ырт, противореча самому себе.
Мальчик понял: время Стеклянноглазого истончается. Когда колдун говорит о том, что мир ему надоел, то боги помогают ему, каким бы дурным колдуном он ни был. Стеклянноглазого стало немного жаль — и мальчик даже решил подарить ему одну душу.
У людей юга, даже колдунов, была всего одна душа, и боги забирали ее после смерти.
А вот у людей севера было семь душ — не много и не мало, а в самый раз.
И счет душам был такой.
Душа Ыс должна была спать с мальчиком в могиле, когда он умрет. Она должна была чистить его мертвое тело, оберегать его от порчи. И если человека севера похоронят неправильно, то душа Ыс придет к живым и возьмет с собой столько вечных работников из числа семьи, сколько ей нужно.
А душа Ыт, вторая его душа, унесет мальчика вниз по реке, к морю — она похожа на маленькую лодочку. Там, где кончается река, царство мертвых выходит своими ледяными боками из-под земли наружу.
Третья душа, душа Ым — похожа на комара, что живет в голове мальчика и улетает из нее во время сна. Именно поэтому иногда мальчику снятся причудливые сны, где сверкают на солнце прозрачные дома и между ними ходят огромные звери — и среди них толстый зверь с длинным носом, похожим на пятую ногу.
Мальчик видит сны только потому, что маленький комар летит над землей и ночью мальчик глядит его глазами.
А четвертая душа по имени Ын живет в волосах. Оттого, если у человека вылезли волосы, то, значит, жизнь его в Ырте закончилась.
И есть у мальчика еще три души, предназначенные для его нерожденных детей. И их можно назвать как хочешь — согласно тому, какие дети родятся.
Но детей у него пока нет, ведь некого взять в жены, а Стеклянно-глазый уже сказал давным-давно, что с ним завести детей нельзя.
Все равно мальчик хотел отдать ему одну душу, и вот теперь он начал шептать в умирающее морщинистое ухо об этом.
Но прежде мальчик хотел узнать, есть ли на юге большая река, текущая на север. Он знал, что душа-лодка не пройдет по болотам — и река на юге, по словам Стеклянноглазого, была. Потом он еще раз уточнил, правда ли, что многие люди на юге стригут волосы, некоторые даже бреются.
Мальчик запоминал все — и то, как двигается тележка внутри Трубы, и то, как устроена жизнь на юге. Человек со стеклянными глазами снова отговаривал его от странствий — на юге, говорил он, люди злы. Они живут в городах, как мыши в клетках. Он говорил, что они вовсе живут без души, а у всех на руке железная печать, по которой их отличают одного от другого.
Главное, говорил Человек со стеклянными глазами, там нет свободы — и снова начинал плакать.
Мальчик приходил к Стеклянноглазому еще два дня и поил его оленьим супом — а на третий день Человек со стеклянными глазами открыл рот да и не закрыл его больше. Суп вытек обратно по щеке, и все четыре глаза колдуна потеряли смысл. Тогда бог Стеклянноглазого пришел и забрал его единственную душу.
Подул по комнате ветер, с шорохом перебирая бумажные картинки, развешенные на стенах, упала, подпрыгнула и покатилась куда-то пустая банка от превращенной воды.
Мальчик понял, что чужую душу куда-то увели.
Он закопал колдуна, как и положено — лицом вниз, чтобы тот сразу увидел, что там, внутри земли.
Единственный оставшийся под белесым небом твердого мира человек задумался.
Все, что он знал теперь о мире, позволяло сделать правильный выбор.
Пока человек жив, его душа движется, хотя это нам и не видно: одна душа, как тень облака летящего над Ыртом, другая — как тень птицы, третья — как тень оленя. Пока движутся души, движется и человек.
Дети должны быть рождены, и человечьи души должны совершить свой привычный круг в природе. Мальчик снова вспомнил бессмысленных бумажных женщин колдуна и пожалел его.
Но главное — он придумал, кто сбережет твердый мир Ырта до его возвращения.
Несколько дней он разбирал каменный завал у жерла Трубы.
В полуразрушенном зале, среди железных шкафов и непонятных кранов, перед ним открылась черная дыра, ведущая на юг. По низу Трубы шли рельсы для тележки ремонтного робота. Мальчик залил в огромный бак всю превращенную из ягоды морошки воду, оставив колдуну только одну бутыль.
На утро он стал прощаться с привычным миром. Третья душа, похожая на комара, вернулась из леса — ее обязательно надо было дождаться, иначе, забыв эту душу, он проведет всю жизнь без сна.
Первая душа проснулась и требовала еды — потому что смерть и еда рядом, а могильной душе нужно много сил. Вторая душа, душа-лодка, напряглась в его теле, потому что она отвечала за всякое странствие — неважно, на север или на юг, по воде или посуху.
Души его нерожденных детей сидели смирно, как настоящие испуганные дети.
Тогда он сделал последнее из того, что нужно было проделать перед дорогой — во-первых, он оставил волосяную душу Стеклянноглазому, потому что волос у Человека со стеклянными глазами было много, а заботиться о них и о его теле было некому.
Теперь душа волос будет бережно хранить Стеклянноглазого, а много из могильной бутыли все равно она не выпьет. Все-таки это душа северного человека, а не южного.
Во-вторых, напрягшись, он наконец вырвал из себя одну из детских душ и велел ей жить в самом страшном тотемном звере — носатом и ушастом. Эта душа должна ждать его возвращения и хранить безлюдный Ырт его предков.
Зверь в полосатых штанах уставился на восход, поднял свой нос и замер. Теперь его, маленького и храброго, звали Ы.
Осталось пять из семи — это не так уж мало.
И вернувшись к Трубе, мальчик запустил мотор самоходной тележки.
Поделиться книгой: