Как футбол объясняет мир: Невероятная теория глобализации

Трудно судить, можно ли это негодование расценивать как расизм. Совершенно очевидно, что многие украинские игроки разделяют их чувства. Они часто заявляют чиновникам клуба, что «не желают играть с обезьянами». Сербский тренер сказал мне: «Меня удивило, что некоторые молодые ребята в команде не любят черных парней. В Европе такое не принято, это свойственно примитивным людям. Чувствуется, насколько они (украинцы) были изолированы от цивилизованного мира».

Однако эта ненависть говорит не об их изоляции, скорее, наоборот. Европейские футбольные болельщики точно так же выражают свою ненависть к чернокожим. Англичане и итальянцы — хотя они постепенно перевоспитываются — выработали привычку подражать обезьяньим крикам, когда чернокожие игроки касаются мяча. Поляки бросают на поле бананы. Такое единодушие возникло отнюдь не благодаря телевидению, которое редко показывает неприглядные моменты поведения болельщиков. Публично обсуждать подобные оскорбления также не принято. Это стало европейской народной традицией, которая передается со стадиона на стадион, от болельщика болельщику, от отца сыну.

Если исходить из истории Львова, местный расизм представляется вполне логичной альтернативой плюрализма. Когда-то этот город был подлинным очагом космополитизма. Здесь можно было встретить примеры самого удивительного смешения культур. В эпоху австро-венгерского владычества, до Первой мировой войны, в городе процветали оперные театры и кафе, вроде того, где мы с Юрием пили чай. Здесь все было пронизано духом Центральной Европы с ее тягой к вычурной пышности. Смешение национальностей — поляков, евреев, немцев, русских, украинцев — привело к смешению стилей. Львовский плавильный котел породил философские школы, знаменитые университеты, известных поэтов и интеллектуалов мирового значения, таких как экономист Людвиг ван Мизес и философ Мартин Бубер.

Поскольку Львов был основан как украинская крепость, многие украинцы удивлялись, почему их народ так мало преуспел в эпоху расцвета города. Их начало возмущать присутствие иноземцев. Во время Второй мировой войны они воспользовались случаем, чтобы навести порядок. Многие местные украинцы помогали нацистам истреблять евреев, которые в ту пору составляли около 30 % городского населения. После окончания войны они, в соответствии с санкцией Сталина, помогали коммунистам депортировать поляков — в общей сложности половину жителей города. Когда во Львове не осталось ни евреев ни поляков, украинцы покинули окрестные деревни и заняли освободившиеся дома.

Обосновавшись во Львове, украинцы, чтобы компенсировать многолетний комплекс неполноценности, разработали теорию собственного превосходства. Они обратили взор на восток, на другие крупные украинские города — Киев, Одессу, Донецк — и увидели, что украинцы смешались там с русскими. Без всякого сопротивления жители Восточной Украины сменили родной язык на русский и восприняли советскую систему. Их соотечественники из западной части страны втайне от коммунистов называли восточных украинцев предателями национальной культуры.

Однако в атмосфере национализма нет места настоящему расизму. Если не принимать в расчет отдельные вспышки ненависти, ситуация во Львове не столь удручающа, как на Западе. Когда Эдвард выходит на поле или касается мяча, никто не издает обезьяньи звуки. Даже львовские футболисты не проявляют такого расизма, как их коллеги в Англии и Италии. В раздевалке «Карпат» не было ни одного открытого столкновения на расовой почве.

Различие заключается в следующем: во Львове на 830 000 жителей приходится всего 50 африканцев. За исключением Эдварда и Самсона, большинство из них учились в университетах города. Здесь просто отсутствуют условия для возникновения каких-либо межрасовых трений, потому что нет ни маргинальных групп типа Британской национальной партии, ни политиков вроде французского националиста Жана-Мари Ле Пена. Чувства украинцев слишком просты, чтобы они могли исповедовать какой-нибудь «изм». Эти чувства сродни обычной ксенофобии, нелюбви ко всему чужому и незнакомому — так восьмилетний мальчик отказывается пробовать еду в эфиопском ресторане.

Чтобы убедиться в этом, стоит лишь немного понаблюдать за жизнью Эдварда во Львове. Когда мы с ним сидели в закусочной «Макдоналдс», я обратил внимание на маленькую светловолосую девочку с желтым утенком на красной майке, уставившуюся на Эдварда с отвисшей челюстью. Когда она показала на него пальцем своему брату, тот пришел в такое же шоковое состояние. Они прикрыли руками рты, едва сдерживая смех. Их мать в смущении пыталась урезонить их, но и сама исподволь бросала на Эдварда любопытные взгляды. Когда я сказал ему об этом, он заметил, что они, очевидно, видели чернокожих только по телевизору. «Никаких проблем».

Существует еще одна — политическая — причина враждебного отношения к нигерийцам в «Карпатах». После распада Советского Союза украинцы с энтузиазмом принялись восстанавливать национальную культуру. Их усилия в первую очередь были направлены на возрождение языка и церкви. Вокруг сохранившихся во Львове евреев и русских, не говоривших по-украински, была создана зона отчуждения и нетерпимости. Осуществлялась массовая реконструкция церквей. Музей атеизма вновь стал собором. На вершинах холмов, на площадях — всюду начали появляться кресты. С размахом отмечались ранее запрещенные религиозные праздники.

Когда Эдвард приехал во Львов, Украина переживала не лучшие времена. По прошествии десяти лет после падения коммунизма чувство радости по поводу обретенной свободы заметно притупилось. Процесс национального и культурного возрождения давал сбои. Многие украинцы все еще воспринимали свою страну в качестве колонии России. Те, кто говорил об альтернативном пути развития, могли предложить лишь патронаж Европейского союза и Соединенных Штатов.

Футбол тоже пребывал в состоянии депрессии. Украинцы считали, что когда-то они были великой футбольной нацией. Теперь, чтобы вернуть былое величие, им приходилось импортировать нигерийцев. Это было не только унизительно, но и крайне недальновидно. Если олигархи хотели, чтобы Украина вновь стала великой футбольной державой, почему они не вложили деньги, потраченные на Эдварда, в развитие национального футбола? Юрий, капитан «Карпат», сказал мне: «За сумму, в которую обошелся Эдвард, мы могли бы подготовить десять украинских игроков».

V

Эдвард не любит признавать, что у него есть враги или проблемы. В целом он приветливый и добродушный парень. Во время тренировки только он развлекал местных ребят, собравшихся поглазеть на своих кумиров. Он выбрал одного из них в партнеры для упражнения по пасовке мяча головой. Закончив, Эдвард подошел к своему маленькому помощнику и потрепал его по голове. Однако он следит за тем, чтобы не сказать ничего такого, что помешало бы осуществиться его мечте играть в Западной Европе. Впервые я заметил это у него в гостях. Он показал мне снимки, сделанные во время февральской тренировки. Я спросил, тяжело ли играть украинской зимой. «Никаких проблем. Ничего особенного», — ответил Эдвард.

С учетом того, что мне было известно о зиме у подножия Карпатских гор, в искренность его слов верилось с трудом. Морозы стоят настолько суровые, что в середине сезона устраивается примерно четырехмесячный перерыв. После последнего зимнего перерыва солдаты украинской армии семь дней очищали поле стадиона от слоя льда толщиной пятнадцать сантиметров. Возобновление сезона в начале марта далеко не всегда совпадает с весенней оттепелью. Прошлой зимой команда играла матч при температуре -30 °C, и это не считается значительным отклонением от нормы.

На фотографиях Эдварда футболисты тренируются на заснеженном поле. Боковые линии отмечены песком. Даже привыкшие к суровому климату украинцы одеты в вязаные шапки, теплые брюки и куртки с капюшонами. Многие нигерийцы на Украине жалуются на то, что не могут полноценно играть в такие морозы. Они говорят, что от холода не чувствуют ног, тогда как их стиль требует ювелирной точности обработки мяча. Украинские спортивные обозреватели отмечали, что нигерийцы стараются забить все свои голы ранней осенью и поздней весной. Эдвард на фотографии явно поеживается от холода, и становится понятно, что украинская зима и для него представляет большую проблему.

Возможно, самый большой шок у нигерийцев вызывает именно климат. Но и помимо этого трудностей хватает. Культура украинского футбола мало соответствует стилю игры, к которому привыкли нигерийцы. Украинцы используют подход, за которым стоит их известный тренер Валерий Лобановский, водопроводчик по профессии. Применяя логику научного марксизма к футболу, он полагал, что искусством этой игры можно овладеть путем выявления ее математических закономерностей. Он создал систему цифровых величин для обозначения каждого «действия» на поле. Под его руководством группа «ученых» подсчитывала очки для пасов, блокировок и ударов, определяя «успешные действия» и «неудачные действия». Полученные ими данные обрабатывались компьютером, который выдавал оценку интенсивности, активности, частоты ошибок и эффективности игрока.

На протяжении нескольких десятилетий с небольшими перерывами Лобановский тренировал киевский клуб «Динамо», а затем возглавил национальную сборную Украины. Его система стала евангелием для нескольких поколений тренеров и игроков. Даже после его смерти национальная федерация продолжала посылать «ученых» на каждый матч сборной. Система Лобановского сформировала очень специфический стиль игры — атлетический и неистовый. Украинцы играли агрессивнее в защите, нежели в нападении, поскольку так было проще набрать очки. В определенном смысле эта система была отражением советского режима: здесь также подавлялась индивидуальная инициатива. Подсчет очков Лобановского не позволяет оценить творческий потенциал или смелость. Вертикальный пас получает столько же очков, сколько и горизонтальный; изящный финт вообще ничего не значит.

Ситуацию усугубляет то, что украинцы буквально обожествляют тренера. Он что-то вроде секретаря коммунистической партии. Он — авторитарный руководитель, который следит за тем, чтобы на поле соблюдались жесткие стратегические построения. Украинские футболисты, как правило, играют с оглядкой на своего тренера. Их заботит одно: доволен ли он ими. Человеческим отношениям нет места в этом мире.

Украинский футбол — полная противоположность нигерийскому. Нигерийцы видят в игре в первую очередь искусство, а не науку. Подобно бразильцам, они играют умно, недисциплинированно и элегантно. Украинцы с маниакальным упорством бросаются на мяч независимо от его местоположения на поле. Нигерийцы приучены беречь силы и пытаются завладеть мячом лишь в том случае, если это может принести результат. Кроме того, у них совершенно иной подход к атаке. Украинцы любят забивать голы, используя ошибки в обороне противника и передавая мяч длинными пасами. Они очень часто применяют заранее разработанные схемы, в соответствии с которыми игроки перемещаются определенным образом и разыгрывают комбинации сложные, как у Винчи Ломбарди. В отличие от них нигерийцы ведут наступление неспешно, полагаясь на индивидуальное мастерство и короткие пасы.

Этим и объясняются недовольство игрой Эдварда в «Карпатах», а также неспособность других играющих на Украине африканцев раскрыть свой подлинный потенциал. За два года Эдвард забил всего несколько голов. Несмотря на все его природные дарования, на украинском футбольном поле он смотрится неестественно. Соперники налетают на него в момент удара по мячу, чего с ним раньше никогда не случалось. Тренеры и товарищи по команде требуют, чтобы он играл от обороны. Поскольку его прежде не учили искусству блокировки, он неправильно рассчитывает время и постоянно совершает нелепые ошибки.

Я пришел на матч «Карпат», который им нужно было обязательно выиграть. До конца сезона оставалось два месяца, а клуб находился внизу турнирной таблицы, и ему грозил вылет из высшей лиги. В этот решающий момент тренер вывел Эдварда из начального состава — впервые за все время его пребывания в «Карпатах». Менее чем за пять минут до окончания второго тайма он был выпущен на замену. Эдвард энергично бегал взад и вперед по правому флангу, но лишь однажды мяч коснулся его ноги.

После матча мы встретились у раздевалки. Игроки были довольны исходом игры — победой со счетом 1:0 — или, по крайней мере, испытывали облегчение.

— Поздравляю, — сказал я Эдварду.

— Меня-то с чем? Я играл пять минут и ничего не сделал.

Тревога, прозвучавшая в этих словах, казалось, совершенно не вязалась с характером Эдварда, насколько я успел узнать его. Раньше, даже когда в его тоне слышалась озабоченность, слова всегда выражали уверенность. Он говорил мне, что по истечении срока контракта с «Карпатами» собирается играть в каком-нибудь западноевропейском клубе. «После этого мне хотелось бы поехать в Испанию». Но теперь он осознал, что его карьера на Украине может в скором времени завершиться.

Переодевшиеся футболисты «Карпат» выходили из раздевалки, сопровождаемые толпой ликующих болельщиков, и садились в автобус, который должен был отвезти их в центр Львова. Эдвард остался. Чиновник из Украинской федерации выбрал его для проведения теста на допинг, а тренеры хотели еще и узнать его вес. Они считали, что лишние килограммы мешают ему быстро бегать.

— Я не понимаю, почему тренер и генеральный директор решили взвесить именно меня и больше никого, — сказал мне Эдвард. — Они говорят, я слишком много вешу. Но когда я приехал сюда, то весил 77 килограммов, а сейчас — 71. Не знаю, что они от меня хотят?

Служитель стадиона прервал монолог Эдварда. Он собирался закрывать помещения и показал жестом, чтобы Эдвард замолчал, собрал свои вещи и отправился восвояси.

«Видите ли, я гражданин мира», — заявил в разговоре со мной главный тренер «Карпат» серб Иван Голак. Его почти безупречное произношение, в котором лишь с трудом можно уловить южнославянский акцент, подтверждало это заявление. Его основное место жительства — Вена. Зимой он перебирается во французский городок, расположенный неподалеку от границы с Испанией, где гуляет вместе с женой по живописным горным тропинкам. Однако будучи гражданином мира, в душе он все-таки остается англичанином.

Англомания Голака началась в годы его юности и в какой-то момент превратилась в навязчивую идею. Еще до того как в коммунистическом Белграде узнали о хиппи, он уже принадлежал к этому движению. Голак носил волосы до плеч, и его фанатичное увлечение английской рок-музыкой выходило за пределы любви к «The Rolling Stones», «The Kinks» и «The Who». В 1960-е годы «свингующий Лондон» стал аванпостом футбола — английская команда выиграла Кубок мира. Англичане играли с таким энтузиазмом и блеском, что у Голака возникло страстное желание присоединиться к ним. «Я мечтал играть только в Англии». Его мечта сбылась, и в течение десяти лет он играл за клуб «Саутгемптон» и жил, словно сельский сквайр, среди зеленых полей южной Англии.

Как и Эдварда, футбольная судьба помотала его по свету. Когда ему представилась возможность поехать во Львов, у него как раз закончился контракт с исландским клубом через залив от Рейкьявика. «Один друг рассказал мне об украинской команде с амбициозным владельцем. Меня это очень заинтересовало». На тот момент, когда мы с ним заказывали мороженое в Львовском «Венском кафетерии», он проработал в «Карпатах» четыре месяца. Поначалу дела шли не очень гладко. Его английское понимание футбола никак не вязалось с привычками воспитанников Лобановского. Чиновники клуба с изумлением наблюдали за тем, как он призывает игроков принимать тактические решения на лету. А игроки плохо понимали, чего хочет от них тренер. «Для меня это был шок. Им не позволяли самостоятельно думать». Нужно было решать и нигерийскую проблему. Эксперимент с «плавильным котлом» в команде не принес ожидаемых результатов.

Во время нашей первой встречи Голак сказал, что ему посчастливилось не жить в Сербии в эпоху Балканских войн. Распад многонациональной Югославии вызывал у него боль и возмущение. Осуждая украинский национализм, он вспомнил о том разговоре. «Я знаю, что такое национализм, и удивлен, насколько он силен здесь».

«Они хорошие ребята, — перевел он разговор на Эдварда и Самсона. — Африканским игрокам трудно адаптироваться к таким условиям, особенно если приходится тренироваться при температуре -25 °C. Это нелегко даже для нас, европейцев. Я представляю, каково им приходится. Они испытывают настоящую депрессию. С ними нужно обращаться очень бережно».

Слушая его, я подумал, какой он, должно быть, великолепный психолог. На тренировке Голак не слишком церемонился с игроками и не очень-то считался с их самолюбием. Я попросил его объяснить, в чем заключается бережный подход.

«Я сказал им: "Ребята, у вас есть способности. Наверняка есть и амбиции. Если вы не будете стараться, не будете соблюдать дисциплину, не будете достаточно амбициозны, я отправлю вас обратно в Африку"».

* * *

Во время этой беседы мне вспомнились события предыдущей недели. После серии обидных поражений тренер решил обратиться за помощью к Богу. Команда посетила церковь рядом с тренировочным комплексом «Карпат», в пятнадцати минутах езды от центра Львова.

Западные украинцы в большинстве своем принадлежат к Греко-католической церкви. В архитектуре и интерьере маленькой деревенской церкви явственно прослеживались характерные черты и традиции русского православия. Внутри на позолоченном алтаре, состоящем из трех частей, висели иконы, написанные в средневековом стиле.

По дороге автобус клуба обогнал семью, ехавшую на запряженной лошадьми повозке. На приусадебных участках стоявших вдоль шоссе домов женщины копали грядки. Когда автобус подъехал к церкви, там еще шла служба, и нужно было ждать ее окончания. Эдвард и Самсон, как всегда, держались вместе. В своих тренировочных костюмах и кроссовках они не были похожи на людей, собирающихся приобщиться к священному таинству.

Тренеры стояли отдельной группой. Помощник главного тренера, внушительного вида мужчина, развлекал остальных. «Эдвард всегда крестится», — сказал он и, склонив голову, с комическим усердием осенил себя крестным знамением. Тренеры рассмеялись: «Хорошо бы наши ребята почаще делали то же самое». Вновь раздался смех.

После нескольких минут тягостного ожидания исполнительный директор клуба сделал знак, что можно заходить. Украинцы безостановочно торопливо крестились. При входе в церковь они приложились к распятию, висевшему на стене. Литургия, которую служил длиннобородый священник в белом облачении, подходила к концу.

Два игрока «Карпат» из бывшей Югославии, исповедовавшие ислам, остались в задней части церкви. Они внимательно следили за разворачивавшимся на их глазах действом и, не зная, куда девать руки, то совали их в карманы, то прятали за спину. Украинцы, как и греко-католическая церковь, поддерживали братьев-славян сербов в их борьбе с боснийскими мусульманами. Когда священник начал окроплять игроков «Карпат» святой водой, боснийцы резко отступили в сторону.

Затем, не сказав ни слова, священник скрылся за алтарем и продолжил службу. Футболисты один за другим проходили в переднюю часть церкви, совершая положенные обряды. Подражая украинцам, Эдвард перекрестился, опустился на колени, поцеловал икону Иисуса в плащанице, вытер тряпочкой следы своих губ и поднялся на ноги.

Вслед за товарищами он подошел к позолоченному алтарю, опустился перед иконами на колени, перекрестился, сложил ладони, закрыл глаза и принялся читать молитву.

Глава 7

Как футбол объясняет новых олигархов

I

Слава Пьерлуиджи Коллины бросает вызов представлениям о спортивной знаменитости. Внешне он похож на привидение: лысый, как лейтенант Коджак,[12] изможденный, как туберкулезник, и вдобавок глаза у него выпучены, как у Битлджюса .[13] Бегает он, словно страус. Но самое странное заключается в том, что он не игрок, а рефери.

Говоря по справедливости, Коллина не принадлежит к числу педантов, слепо следующих букве судейских правил. Он единодушно признан первым среди представителей своей профессии. Сочетающий в себе редкое упрямство и тонкую дипломатичность, Коллина судил финальные матчи чемпионатов мира и встречи между заклятыми врагами со времен Фолклендской войны — Англией и Аргентиной. Его известность такова, что он фигурирует в рекламных роликах Adidas вместе с Дэвидом Бэкхемом, Зинедином Зиданом и другими футбольными гениями. На страницах иллюстрированных журналов то и дело появляются фотографии, на которых он играет с собаками на своей вилле.

Не только в Соединенных Штатах, но и в любой другой стране такое поклонение показалось бы странным. Но итальянцы почитают своих рефери. Коллеги Коллины по завершении судейской карьеры избираются в парламент и становятся телевизионными комментаторами. Это происходит потому, что итальянские средства массовой информации уделяют пристальное внимание каждой показанной желтой карточке и каждой незамеченной подножке. В газетах публикуются рейтинги судей наряду с рейтингами ресторанов и кинофильмов. В печати регулярно появляются данные статистического анализа (с точностью до сотых долей), призванные доказать предвзятость того или иного рефери. В чрезвычайно популярной телевизионной программе «II Processo» («Процесс») заседает жюри, состоящее из журналистов и бывших игроков, которые скрупулезно обсуждают поступившие в прямой эфир телефонные звонки. Оценивая работу рефери, члены жюри снова и снова просматривают замедленную запись матча, чтобы определить, как именно упал игрок, не пытался ли он таким образом подставить своего соперника.

Чтобы понять, почему так важны судьи, необходимо сказать несколько слов о парадоксальной природе итальянского футбола. Как известно, итальянские мужчины — самые щеголеватые представители своего пола на планете. Они в немыслимых количествах потребляют средства для ухода за волосами и затрачивают уйму интеллектуальной энергии, чтобы подобрать носки под цвет ремня. При таком благоговейном отношении к эстетике вызывает крайнее удивление тот факт, что их национальный футбольный стиль начисто лишен зрелищности.

В 1960-х годах итальянцы начали практиковать оборонительную стратегию, получившую название «катеначчо» — «засов». Она подразумевает дополнительную линию защиты, располагающуюся за сильной задней линией, игрок за игроком. При такой схеме нападение обычно не располагает большими ресурсами. Голы забиваются в результате молниеносных контратак с быстрыми передачами мяча, и соответственно, случаются они нечасто — обычно один-два за матч. При столь ограниченных возможностях игроки вынуждены проявлять недюжинную изобретательность и прибегать к различным приемам, далеко не всегда честным. В таких условиях роль рефери резко возрастает. Отсюда знаменитое клише итальянского футбола — страстные мольбы к рефери с воздеванием рук и возгласами «mamma mia».

Несмотря на то что в последнее время стиль «катеначчо» претерпел существенные изменения в пользу нападения, основы этой системы остаются в неприкосновенности. Апелляция к рефери все еще имеет большое значение для обеспечения решающего преимущества в матче. Игроки падают в штрафной площадке в надежде на то, что рефери назначит пенальти в ворота противника. Они оспаривают каждое его решение, рассчитывая, что он, усомнившись в своей справедливости, будет в дальнейшем относиться к ним снисходительнее — в качестве компенсации. После каждого гола защитники воздевают руки в знак протеста, словно этот жест может заставить судью на линии поднять флажок офсайда.

Поскольку от рефери в значительной степени зависит исход матча, команды делают все возможное, чтобы оказать на него влияние. Почти ежегодно возникают дебаты по поводу процедуры назначения рефери. При действующей системе их отбирает комитет из двух человек, которые составляют перечень кандидатов, а затем наугад вытягивают листки с именами. Известно, что за одним из членов комитета стоят самые могущественные клубы, «Ювентус» из Турина и «Милан». Второй представляет остальные команды лиги. В результате «Ювентус» и «Милан» имеют возможность добиваться того, чтобы на их матчи назначались посредственные рефери — провинциалы, преисполненные полубессознательного почтения по отношению к престижным клубам. Знаменитого Коллину и его столь же честных и порядочных коллег редко посылают судить матчи «Ювентуса». Другие рефери, которые назначали в решающие моменты пенальти в ворота «Ювентуса», оказывались после этого во второй лиге.

Это только верхушка айсберга. Совершенно очевидно, что за кулисами подобные махинации осуществляются в гораздо больших масштабах. Можно только догадываться, какого рода сделки заключают между собой президенты клубов в прокуренных кабинетах. Все знают об этом, но конкретные свидетельства всплывают на поверхность очень редко. Так, в 1999 году ежедневная спортивная газета «Gazzetta dello Sport» опубликовала сообщение о том, что клуб «Рома» преподнес каждому из основных рефери Италии часы «Rolex» стоимостью 13 500 долларов, и назвала это событие «Ночь часов». Ни один из рефери не вернул подарок добровольно.

Вне всякого сомнения, «Ювентус» и «Милан» извлекают наибольшую выгоду из дружественного судейства по сравнению с другими итальянскими клубами. И в принципе, в этом нет ничего удивительного, поскольку доминирующие клубы всюду находятся в более выгодном положении. Но в Италии манипуляции с рефери приняли уродливые формы. «Ювентус» и «Милан» добиваются благосклонности судей по-разному. Это связано с существенными различиями между их владельцами — самыми могущественными силами в послевоенной Италии и представителями двух разновидностей олигархии.

«Ювентус» — это игрушка семейства Аньелли, которому принадлежит Fiat, а также значительная доля миланской фондовой биржи. Эта семья — воплощение стиля правящего класса, характерного для латинского мира XX столетия в доглобализационную эпоху. Несмотря на то что Аньелли промышленники, в зените своего могущества они вели себя подобно кланам землевладельцев, правивших в Центральной Америке. Они старались не афишировать свое влияние, предпочитая оставаться в тени, и тихо контролировали политиков, способствовавших процветанию их бизнес-империй. Такая же ситуация длительное время сохранялась и в итальянской политике: никто не мог выявить подлинные центры власти, что породило в обществе манию заговоров. В конце концов стало ясно, что страной правили коалиция северных промышленников, коррумпированные политики из христианско-демократической партии и южная мафия. Политики вымогали взятки у промышленников, а промышленники взамен наживались на государственных контрактах. Эта система рухнула только после проведения антикоррупционной операции «Чистые руки» и привлечения к уголовной ответственности сотен политиков в начале 1990-х годов.

«Ювентус» доминировал в итальянском футболе всю послевоенную эпоху, как и семейство Аньелли, за исключением короткого периода в 1960-х годах. Он стал национальной командой, и болельщиков по всему полуострову у него было больше, чем у любого другого клуба. Но в 1980-х «Ювентус» столкнулся с серьезной конкуренцией со стороны клуба «Милан». Последний был обязан успехом почти исключительно своему импозантному владельцу Сильвио Берлускони. В течение двух десятилетий этот магнат создал собственную империю, начав с торговли недвижимостью, а затем распространив свою деятельность на такие сферы, как телевидение, пресса, реклама и страхование. В 1994 году, спустя восемь лет после того как он приобрел клуб, его успех достиг апогея: Берлускони стал премьер-министром Италии и в настоящее время занимает этот пост во второй раз.

«Левые» критики Берлускони утверждают, что его интересы представляют угрозу для демократии, и называют его предвестником новой диктатуры, медиа-магнатом, который манипулирует общественным мнением ради достижения такого уровня богатства и власти, чтобы ему никто и никогда не смог бросить вызов. А в эпоху глобализации, подчеркивают они, средства массовой информации обладают гораздо большим могуществом, чем прежде. Теперь не нужно конкурировать с государственными телеканалами или бороться за место на рынке с государственными компаниями, ослабленными приватизацией и дерегулированием. Теперь, когда магнаты вроде Сильвио Берлускони вышли на глобальный уровень, они могут стать в еще большей степени олигархами и обрести политическую неприкосновенность.

Однако между новыми олигархами и их предшественниками существует принципиальная разница. Поскольку современные магнаты торгуют акциями своих компаний на фондовых биржах и заключают сделки с многонациональными корпорациями, им труднее скрывать свое богатство и влияние. Но они и не хотят ничего скрывать. Напротив, Берлускони и ему подобным нравится демонстрировать свое богатство. Следовательно, все знают и понимают, в чем состоят конфликты их интересов. Это, разумеется, не может служить оправданием грехов новых олигархов и, естественно, не извиняет Берлускони за дачу взяток, манипуляцию правительством в собственных интересах и другие приписываемые ему преступления. Тем не менее благодаря этому олигархия стала более прозрачной, что способствует победе демократии над старыми режимами.

II

Когда Берлускони купил «Милан», это была команда со славным прошлым, для которой наступили трудные времена. Он добился того, чтобы она вновь стала великой, укомплектовав ее иностранными игроками, и благодаря этому сам стал заметной фигурой. «Ювентусу» был свойствен совершенно иной стиль. Этот клуб всегда был великим и никогда не испытывал финансовых проблем. Его владельцев, семейство Аньелли, часто называют «неофициальной итальянской монархией». Если Берлускони пытается выглядеть популистом, Аньелли предпочитают оставаться патрициями. Всегда безупречно одетый отец семейства, Джанни Аньелли был некогда блестящим европейским плейбоем. Он волочился за Джеки Кеннеди и Ритой Хэйворт и нежился на пляжах Ривьеры — на фоне разрухи в послевоенной Италии.

Поскольку Аньелли не рекламировали свои богатство и власть, они не бросались в глаза. В начале 1990-х годов семейство контролировало множество компаний в таких отраслях, как банковское дело, страхование, химическая, текстильная, оборонная и цементная промышленность, финансовые услуги и издательское дело с общей рыночной стоимостью 60 миллиардов долларов. Это примерно треть суммы полной капитализации миланской фондовой биржи. Компания Fiat контролировала значительную часть издательской империи Rizzoli и влиятельные газеты, такие как «Corriere della Sera» и итальянское издание «New York Times». Было бы странно, если бы семейство не инвестировало эти деньги и влияние во власть. Как гласит старая шутка, роль премьер-министра Италии сводится к тому, чтобы полировать дверную ручку дома Аньелли. Они считают своим долгом оказывать влияние на политику. «Промышленники — министры по определению», — заявил однажды дед Джанни Аньелли.

«Ювентус» называют «Старая синьора» — странное прозвище[14] для клуба со столь стильным владельцем, как Джанни Аньелли. Несмотря на ярких иностранных звезд и периодический интерес к игре, стиль этого клуба зачастую вполне соответствует его унылой черно-белой форме. Оборонительная стратегия и одержимость тактическими схемами, когда нет права на ошибку, приводят к тому, что судьба игроков оказывается в руках судей. Тем не менее туринцы остаются некоронованными королями итальянского футбола. С 1930 года, когда начался профессиональный спорт, они выиграли двадцать пять национальных чемпионатов и четырнадцать раз занимали второе место.

Шокируют эти рекордные показатели не только потому, что выявляют абсолютное преобладание «Ювентуса». Дело в том, что большинство побед на чемпионатах досталось клубу в конце сезона в результате сомнительного судейства. Кадры этих моментов можно увидеть на сайте www.anti-Juve.com. Стоит посмотреть собственными глазами на пенальти за несуществующие нарушения, которые лишали соперников «Ювентуса» решающих очков. Также вы увидите незасчитанные голы, когда мяч пересекал линию его ворот.

Прекрасным доказательством справедливости критики в адрес «Ювентуса» служит недавний пример из его истории. В 1998 году он выиграл так называемый «сезон яда». Это произошло только благодаря тому, что рефери не засчитали несколько голов в ворота «Ювентуса» и часто закрывали глаза на грехи его игроков. Несмотря на то что туринцы допустили больше нарушений, нежели игроки любого другого клуба в лиге, красных карточек они получили меньше всех. В последней игре сезона «Старая синьора» встречалась со своим ближайшим конкурентом, клубом «Интер» из Милана. После того как защитник «Ювентуса» откровенно придержал руками в своей штрафной площадке бразильского нападающего «Интера» Рональдо, рефери отказался назначить пенальти в ворота туринцев. Чуть позже он назначил-таки пенальти, но уже в ворота «Интера», когда нападающий «Ювентуса» упал в штрафной площадке миланцев вопреки всем известным законам физики. В результате титул чемпионов в очередной раз достался туринцам. Судейство в этом матче было настолько откровенно несправедливым, что возмущение выразила даже принадлежащая Аньелли газета «La Stampa»: «Невозможно оставаться равнодушным, когда сталкиваешься с такими совпадениями, весьма странными и, скажем так, "своевременными"…»

После завершения этого сезона «Ювентус» вновь оказался в центре оживленной общественной дискуссии. На заседании парламента политик неофашистского толка Доменико Грамацио заявил во всеуслышание: «Слишком много итальянских рефери ездят на "фиатах"». Это высказывание глубоко оскорбило одного из его коллег, бывшего игрока «Ювентуса» Массимо Мауро. В ответ на посягательство на честь его любимого клуба он начал петь: «Клоун, клоун». Только вмешательство швейцаров предотвратило драку между Грамацио и Мауро. Во избежание дальнейших эксцессов заместитель премьер-министра поспешил закрыть заседание.

За исключением отдельных случаев в далеком прошлом, прямых доказательств причастности «Ювентуса» к крупным взяткам не было. Тем не менее его рекордные достижения выглядели слишком подозрительно, чтобы отнести их только за счет мастерства, везения и случайных судейских ошибок. Кроме того, всем очень хорошо известен стиль поведения Аньелли и других олигархов послевоенной Италии. Вне всякого сомнения, Аньелли превратили Fiat в промышленного гиганта благодаря великолепным харизматичным менеджерам. И нет никаких сомнений в том, что тактика этих менеджеров предусматривала подкуп политиков. В начале 1990-х годов Джанни Аньелли признал, что за последние десять лет корпорация Fiat выплатила в качестве взяток 35 миллионов долларов. Хотя Fiat могущественнее остальных корпораций, ее руководители далеко не одиноки в практике подсовывания конвертов с купюрами. При монопольном правлении Христианско-демократической партии — до 1990-х годов в каждом правительстве послевоенной Италии ее члены составляли большинство — взяточничество стало отличительной чертой итальянского бизнеса. Политики заключали с корпорациями государственные контракты и устанавливали высокие тарифы для их защиты. В ответ корпорации способствовали укреплению позиций Христианско-демократической партии и оказывали политикам щедрую финансовую помощь. Владелец промышленного гиганта Olivetti Карло де Бенедетти однажды сказал, что послевоенная Италия «ближе к арабскому Востоку, чем к Брюсселю».

Но после операции «Чистые руки» эта система рухнула. Человеку, являвшемуся правой рукой Аньелли, был предъявлен целый ряд обвинений в коррупции. Лишившаяся политических покровителей и вынужденная конкурировать на свободном европейском рынке, корпорация Fiat начала влезать в долги. Ей пришлось продать компании, не связанные с автомобилестроением, и сконцентрировать все силы на спасении своего основного бизнеса.

У политических событий 1990-х годов нет параллелей в спорте. Престиж и влияние «Ювентуса» если и снизились в тот период, то весьма незначительно. Но сегодня у него имеется грозный конкурент в лице «Милана», клуба нового олигарха Сильвио Берлускони.

III

Представители итальянской интеллигенции описывают Сильвио Берлускони исключительно в мрачных красках. Они утверждают, что, для того чтобы запустить свои ранние проекты по операциям с недвижимостью, он заключил договор с мафией. По их словам, Берлускони пошел в политику только после того, как его политический покровитель бежал в Тунис из-за угрозы тюремного заключения, бросив свой коррумпированный бизнес. Когда нанятые им журналисты выступают против него, он очень часто ставит крест на их карьере.

Я прибыл в город Милан спустя два дня после того как клуб «Милан» в шестой раз взял кубок Лиги чемпионов — достижение, которым может похвастаться только мадридский «Реал». Из номера отеля я позвонил директору клуба по связям, общительному парню по имени Витторио. Как почти все в организации, он — человек Берлускони. Свою карьеру он начинал как репортер развлекательного издания, а потом дорос до высоких должностей в холдинговой компании Fininvest, в которую входит вся империя Берлускони.

— Берите такси и будьте у меня через пятнадцать минут, договорились?

Он дал мне адрес своего офиса, находящегося на одной из самых фешенебельных улиц Милана. На этот день у меня были назначены другие встречи, но отказаться от такой возможности я не мог.

Бородатый мужчина в кожаной куртке крепко пожал мне руку.

— Фрэнк? Извините, пожалуйста, один момент.

Он достал из кармана мобильный телефон и повернулся ко мне спиной. Рядом с нами остановился немецкий автомобиль.

— Поехали, — сказал он, отстранив от уха телефон.

Собираясь на встречу, я думал, что мы отправимся в какое-нибудь кафе или побеседуем в его офисе. Теперь же, сидя в автомобиле, мчавшемся по Милану с типичной для итальянцев скоростью, я понятия не имел, куда мы направляемся. В телефонном разговоре Витторио ни разу не упомянул о какой-либо поездке.

Наконец, он убрал телефон в карман. Я пребывал в смущении и не осмеливался спросить о месте нашего назначения. Но вскоре Витторио сообщил мне, что мы едем в тренировочный комплекс клуба, носящий название «Миланелло».

— Когда мы вернемся в город? У меня назначены встречи на вечер, — поинтересовался я.

— Кто знает? — Он повернулся ко мне с переднего сиденья и широко улыбнулся. — Не беспокойтесь. Пресс-служба футбольного клуба «Милан» позаботится о вас.

Витторио похлопал меня по колену.

В «Милане» царит культ роскоши. Об этом свидетельствует даже витиеватое название тренировочного комплекса клуба. Невысокие здания посреди красиво разбитого парка с террасами, розовым садом и аллеями в обрамлении деревьев — я не удивился бы, если бы узнал, что «Миланелло» принадлежал ранее какому-нибудь состоятельному виконту.

— Вы еще здесь погуляете, — сказал Витторио, положив мне руку на плечо. — Но сначала ланч.

Заказав в баре эспрессо, он проводил меня в столовую, где неспешно обедали игроки молодежной команды.

Интерьер здания безупречен. Лакированные двери выкрашены красным и окантованы черным — цвета команды. Ослепительно-белые кушетки в минималистском окружении напоминали об отелях Яна Шрагера. После ланча Витторио отвел меня в комнату со стеклянными дверями, выходящими в парк.

— Подождите здесь, — сказал он мне.

Два дня назад в Манчестере «Милан» в шестой раз выиграл кубок Лиги чемпионов в результате серии пенальти после 120 минут игры, не принесшей ни одного гола. Пока я ждал Витторио, в комнату вошел сияющий тренер «Милана» Карло Анчелотти с очередным массивным трофеем в руках. Его сопровождала толпа ликующих служащих «Миланелло». Пока он фотографировался вместе с ними, следом явились игроки команды. Я открыл книгу и сделал вид, будто читаю. Однако оказалось, что Витторио организовал представление, за участие в котором большинство итальянских мужчин отдали бы полжизни. Величайшие игроки мира — Мануэль Руй Кошта, Паоло Мальдини, Алессандро Неста — подошли ко мне, чтобы пожать руку. Они по очереди обнялись с Анчелотти и подняли кубок. После непродолжительного общения с этими футбольными богами мне передалось их восторженное настроение.

Я пошел в бар, где обнаружил Витторио, который пил кофе.

— Не могли бы вы помочь мне достать билет на ближайшую игру?

Мне ужасно хотелось увидеть «Милан» на его футуристическом стадионе «Сан Сиро». К тому же на следующий день он встречался с клубом «Рома» в финале Кубка Италии, второго по значению футбольного титула в стране после «скудетто» — трофея национального чемпионата.

— Разумеется! — ответил он, пожав плечами. — Пресс-служба клуба «Милан» сделает для вас все, что хотите.

Если никто не может с уверенностью сказать, каким образом удается «Ювентусу» добиваться благосклонности рефери, то с «Миланом» все ясно: он манипулирует прессой. Клуб славится своей открытостью, которая была продемонстрирована и мне. «Ювентус» чрезвычайно неохотно разрешает своим игрокам давать интервью, а иногда и вовсе запрещает, тогда как «Милан» совершенно не ограничивает общение команды с прессой. Даже Берлускони, известный недоступностью для политических обозревателей, любит поговорить о своем любимом детище. Однажды после переговоров с израильским премьер-министром Ариэлем Шароном по вопросу урегулирования ближневосточного конфликта он заявил в беседе с ним, что не собирается покупать Дэвида Бэкхема у «Манчестер Юнайтед».

Я повидал многое, принимая участие в нескольких предвыборных президентских кампаниях в США, но даже Карлу Роуву и Карен Хьюз далеко до «Милана» в искусстве работы с прессой.

Когда на следующий день я пришел на финальный матч Кубка, у входа ждала сотрудница пресс-службы с билетом. Она расцеловала меня в обе щеки и пообещала присматривать за мной. Места в ложе прессы, расположенной на открытом воздухе напротив средней линии поля, — самые лучшие на стадионе. Между рядами, словно стюардессы на борту самолета, без устали сновали очаровательные женщины в спортивных куртках со значками «Милана». Их было не меньше, чем репортеров, и они следили за тем, чтобы все чувствовали себя комфортно.

Берлускони, как любой связанный с телевидением человек, тщательно следит за своей внешностью и всегда готов очаровывать публику. Именно поэтому он круглый год поддерживает загар и носит двубортные костюмы, идеально скроенные таким образом, чтобы скрывать недостатки его наполеоновской фигуры. В «Миланелло» директор тренировочного комплекса рассказывал мне, какой интерес Берлускони проявлял к мельчайшим деталям ландшафта при закладке парка. Он настоял на устройстве розового сада и террас. Когда Берлускони приезжает сюда, служащие убирают автомобили, чтобы он мог беспрепятственно любоваться красивым видом.

Но эстетизм — всего лишь один из элементов умения Берлускони, как и других новых олигархов, создавать грандиозные зрелища. Этот талант в полной мере проявился в клубе «Милан».

Хотя он пока еще не так привержен наступательной стратегии, как латиноамериканские или испанские клубы, игра «Милана» — это настоящий прорыв в долгой истории итальянского «катеначчо». Купив клуб в 1986 году, Берлускони приобрел трио знаменитых голландских игроков — Марко ван Бастена, Рууда Гуллита и Франка Рийкаарда, — постоянно нацеленных на ворота соперника. Вся команда была призвана демонстрировать новый бренд футбола, более привлекательный, нежели то, что мог показать «Ювентус». И в конце концов «Милан» начал завоевывать кубки Лиги чемпионов и «скудетто».

Наблюдая за финальной игрой Кубка Италии, я осознал, насколько сильным и волнующим может быть это зрелище. Матч, в результате которого «Милан» заполучил второй крупный трофей в течение одной недели, закончился, и лампы на стадионе погасли. Тьму прочерчивали вспышки сигнальных ракет, оставлявших красный дымный след. Их запускали «ультрас» — высокоорганизованные, очень активные члены фан-клубов. Луч лазера написал на поле курсивом название клуба и нарисовал Европейский кубок. Зазвучал классический рок-гимн,[15] болельщики начали подпевать, и в этот момент на поле вышли игроки команды. Толпа перестала петь, разразилась криками и принялась скандировать имена футболистов по мере их появления. Вокруг меня плакали взрослые мужчины, ничуть не стесняясь своих чувств. Потом мне было сказано, что этот трогательный момент не идет ни в какое сравнение с прежними эпическими действами, устраивавшимися Берлускони. Самым знаменитым считается эпизод, названный «Апокалипсис сегодня». Во время презентации только что купленного клуба футболисты спустились на поле на вертолетах под мощные звуки вагнеровского «Полета валькирий».[16]