Помоги проекту - поделись книгой:
— Ты нашел? — спрашивает та.
Котоголов утвердительно кивает.
Тимус еще ни разу не слышал, чтобы Старшая Мать разговаривала с котоголовами, а те отвечали.
Но этот точно отвечает, Тимус опять начинает дрожать, Старшая Мать еще крепче прижимает его к себе.
— Кто? — продолжает она выспрашивать котоголова.
Зверь пристально смотрит на Старшую, та явно пытается что-то понять.
— Нет, — наконец отвечает она, — этого просто не может быть!
Котоголов молчит, он опять устроился у самого костра и закрыл глаза.
— Повтори! — велит Старшая Мать Тимусу.
Тот не понимает и лишь испуганно смотрит на нее, дрожащий от страха мальчишка неполных четырнадцати лет.
— Сон, — уточняет Старшая, — этот человек из сна…
— У него не было лица, — говорит Тимус, — но потом он обернулся, и из серого пятна возникли глаза…
— Ты узнал его?
— Нет, но мне показалось…
— Кто?
Тимус боится. Если он скажет, то добром это не кончится. Да и потом, он не уверен. Глаза, нос, рот — это еще не все, хотя очень похоже. Только вот… что он там искал?
— Не бойся, — говорит Старшая, — рассказывай!
И Тимус вдруг начинает рассказывать про то, как он вчера пошел за березовой корой, и как наткнулся на Бонзу с Кирдыком, и как те обменивались какими-то странными фразами, которые он совсем не понял…
— В березовую рощу? — спросила Старшая Мать.
Тимус замолк, поняв, что если он сейчас проболтается, то ему несдобровать. Он не должен говорить, что видел королеву карнавала, ведь это запрещено, а он и так уже сказал, зачем ходил за березовой корой.
— Маска котоголова? — Старшая Мать вдруг засмеялась.
Тимусу вдруг стало очень тепло, и он подумал, что Старшая Мать совсем не такая уж грозная, как это ему всегда казалось. И что у нее замечательный и очень легкий смех, вот только смеется она редко, но это можно понять — она ведь должна думать обо всех и обо всех заботиться, а это занимает много времени и сил и, должно быть, очень тяжело!
— Ты хочешь на карнавал… — сказала Старшая.
Тимус лишь кивнул, побоявшись, что если он ответит «да», то звуки его голоса каким-то образом разрушат эту мягкую ночную тишину, и тогда Старшая Мать опять станет грозной и жестокой.
— Если ты поможешь найти мне то место, — продолжила Старшая, — то я разрешу тебе испытать твою маску.
— У меня во сне было четыре лапы, — отвечает Тимус, — и я видел все по-другому…
Старшая Мать опять смеется.
— Ты был котоголовом, — говорит она. — Разве ты еще не понял?
— А разве они думают? — переспрашивает Тимус.
— Думают, — отвечает Старшая, — только мы их не понимаем. Зато ты можешь видеть их мысли во сне…
— А ты? — спрашивает Тимус.
— Не всегда, — говорит Старшая, — чаще я их просто чувствую. Я не понимаю, что они хотят мне сказать, но иногда догадываюсь…
— Но ведь ты только что с ним говорила…
— Нет, — отвечает Старшая, — я с ним не говорила, а просто произносила слова, и тебе показалось, что он их понимал. На самом деле мне трудно сказать, что он захотел нам сообщить, может, он просто ходил ловить хохряков…
— Они на самом деле есть? — спрашивает Тимус.
— Есть! — отвечает Старшая.
— А котоголовы, откуда они?
— Пришли, уже давно! — говорит Старшая.
Тимуса ответ не устраивает, ему хочется знать, откуда и, главное, почему они такие.
— Ты слышал про город? — Старшая внимательно смотрит на Тимуса.
«Я его видел!» — хочется ему ответить, но он вовремя проглатывает слова.
— Так вот, — говорит Старшая, — они оттуда, а большего я и сама не знаю!
«Не верю, — думает Тимус, — знаешь, только почему-то не хочешь мне рассказывать!»
— Ну что, — говорит Старшая, — ты найдешь то самое место?
— А когда? — спрашивает Тимус. — Сейчас ведь темно…
— Он пойдет с нами, — отвечает Старшая, — они ведь хорошо видят во тьме!
Котоголов поднимает голову и пристально смотрит на Старшую.
— Я попытаюсь, — говорит Тимус и вдруг добавляет: — Если он поможет!
Старшая встает, ее голос становится жестким и требовательным, она велит торопиться. Неизвестно ведь, сколько идти, а к утру они должны вернуться, чтобы никто ничего не заподозрил.
Котоголов бежит впереди, Тимус идет следом, за ним — Старшая.
Тимусу почему-то кажется, что они с котоголовом опять единое целое, пусть мир вокруг сейчас цветной, а не серый, хотя ночь, все цвета приглушены и плохо различимы.
Котоголов ведет их по тропинке, Тимус вспоминает свой сон.
Опять появляется запах, невидимые нити, пронизывающие воздух.
Вот здесь он впервые услышал шаги.
Вот тут притаился, а на этом месте решил притвориться камнем.
А здесь начинается спуск в ущелье, все действительно как во сне, только бежит он не на четырех лапах.
Старшая Мать запыхалась и просит идти чуть помедленнее.
Котоголов вдруг растворяется в темноте, Тимус останавливается и поджидает Старшую.
— Пришли, — говорит она, — сейчас будет спуск в ущелье, я вспомнила это место!
Котоголов уркает откуда-то снизу.
— Здесь надо осторожней, — говорит Старшая, — можно упасть!
Котоголов опять возле них, ходит кругами, будто что-то ищет.
Во сне скоро должен появиться камень.
И тот, кто шел впереди, тот, с серым пятном вместо лица, откатит его и откроет вход в пещеру.
Камень на месте, Тимус со Старшей с трудом сдвигают его с места.
— У нас нет огня, — говорит Тимус, — мы там ничего не увидим!
Старшая не отвечает и осматривается по сторонам. Наконец выбирает подходящую ветку, достает нож и срезает ее. Затем открывает висящую на поясе баночку и Тимус понимает, что сейчас загорится огонь — в баночке тлеют угольки, свет и тепло всегда должны быть с тобой!
Ветка вспыхивает, Старшая скрывается в черной дыре. Тимус идет за ней, котоголов уже давно где-то впереди.
Внутри действительно тепло и сухо.
— А если погаснет? — спрашивает Тимус.
Старшая ничего не отвечает и вдруг просит его раскидать кучку из небольших камней, наваленных в углу пещеры.
Тот, кто шел впереди, как раз обернулся в этот момент, Тимус проснулся и больше ничего не увидел.
Зато сейчас он видит: под камнями хранится длинный деревянный ящик с крышкой.
— Открой! — велит Старшая.
Тимус открывает.
В ящике какие-то странные штуки, которых он никогда не видел.
Черные и из железа.
И от них пахнет так, как пахло во сне — чем-то устрашающим, агрессивным, злым.
Света становится меньше, ветка скоро погаснет, им пора уходить.
Котоголов опять уже растворился где-то во тьме, Тимус втискивается в лаз, обратно ползти легче.
Он слышит, как позади скребется Старшая.
Вот уже видно, как сквозь ветви, прикрывающие вход в пещеру, голубеет рассветающее небо с поблекшими точками засыпающих звезд.
Свежий воздух дурманит голову, Тимус ложится на холодную землю и смотрит, как мерцают постепенно исчезающие звезды.
Вот и Старшая Мать. Устраивается рядом, они оба в земле, на ее лице копоть от сгоревшей ветки.
— Что это было? — спрашивает он.
— Оружие! — говорит она.
— Какое-то странное! — говорит Тимус.
— Оно из другого мира, — говорит Старшая, — я помню такое!
Тимус не отвечает. Он смотрит на звезды, и вдруг ему опять вспоминается сон. Когда тот, что шел впереди, оглянулся, и сквозь серое пятно, проступили глаза, а потом нос и рот.
— Я его узнал! — говорит Тимус Старшей Матери.
— Кто? — спрашивает она.
— Бонза! — отвечает Тимус.
Котоголов яростно трясет головой и шипит.
— Пора возвращаться! — говорит Старшая Мать и вдруг мрачно напевает: — Еще одно лето призраком стало, значит, пришла пора карнавала!
— Зачем там оружие? — спрашивает Тимус.
— Скоро узнаем! — отвечает ему Старшая Мать.
Мир нельзя спасти, его можно только уничтожить. Мальчик плакал, вот сейчас, после этой фразы, здоровенный урод в кожаной куртке нажмет на большую красную кнопку, и тогда прогремит взрыв, взрывище, всем взрывам пример. Он знал это кино наизусть, даже сейчас, столько лет спустя, Бонза мог вспомнить все, от первого титра и до последнего, хотя в тот самый день последнего титра никто не дождался — в зале погас свет.
А начиналось все просто замечательно: он сбежал с последнего урока и сразу отправился к кинотеатру, где его уже ждали Лох и Толстый. Интересно, где они сейчас, сдохли, наверное, хотя, может, и обретаются в городе, все равно там кто-то есть. Лох, Толстый и Боцман — это его тогда так кликали. Бонзой он стал уже здесь, в племени. Бонза — почти что вождь, шеф, босс, начальник, предводитель. Он и должен стать предводителем и станет, пройдет пара дней, ну, может, чуть побольше, он все просчитал, главное, чтобы никто ничего не заподозрил, особенно — Старшая Мать, хитрющая сучка, как он ее ненавидит!
Фильм назывался «Космический Апокалипсис». Второго слова он тогда не знал, да и сейчас может с трудом объяснить, что это значит. Вроде бы когда-то на каком-то острове один старый дед, уже совсем сбрендивший, увидел то ли сон, то ли его достал голос. По голосам тут много мастаков, особенно этот придурок Тимус. Старшая Мать с ним только поэтому и носится: мол, он видит сны, а каждый сон — это голос. То ли свыше, то ли откуда-то еще. Так вот, тот дед слышал этот голос, торчал в своей пещере и диктовал услышанное какому-то пареньку. Всякие страсти-мордасти, хотя в фильме круче было, но в тот день после фильма такое началось…
Поделиться книгой: