Искатель. 1976. Выпуск №4

— У всего есть свои границы. У него тоже могут появиться сомнения, с тем ли он имеет дело. Как-никак он прибыл на четыре дня позже срока. Он, как и я, тоже может подумать о случайном совпадении. Тогда он исчезнет, и мы останемся на бобах.

— Чушь! Его послал ЦК, и он должен найти связь с нами. Если он тот, за кого мы его принимаем, он выдержит все, о чем ты расскажешь, а сам свернет на другую дорожку. И пусть он выскажется. После этого тебе надо прервать беседу и назначить новый день встречи. Я тоже хочу взглянуть на этого человека. Буду у почты в назначенное время. Ты понял?

— Знаешь, я пришел, чтобы просить тебя именно об этом.

* * *

Карнеадес ждал уже восемь минут, нарушив правило, по которому нелегальная встреча после пяти минут опоздания считается «провалившейся», когда из-за угла вышел Галинос. Он был в очень светлом костюме и в белой шляпе. «Слишком уж он элегантен», — подумал Карнеадес. Улицы в этот час были почти пусты — обеденный перерыв еще не закончился. Галинос не стал входить в здание почты, а подождал, пока Карнеадес спустится к нему. Они дружески поздоровались и несколько замешкались, обсуждая, куда пойти. Наконец двинулись: Карнеадес предоставил гостю право выбрать маршрут.

— Мне поручено передать вам братский привет. В Афинах очень довольны, что здесь действует такая активная группа, — сказал Галинос.

Следуя совету Ставроса, Карнеадес не стал сразу хвататься за эту нить. Он ответил:

— Салоники всегда были оживленным городом, и причина тут не только в ярмарках. Очень развит туризм. В конце концов, у нас есть на что посмотреть. Правда, иностранцы не слишком-то разбираются в искусстве, но их поражает, что здесь представлены все периоды развития христианской архитектуры и скульптуры, что здесь столько памятников. От эпохи раннего христианства до расцвета Византии и времени ее падения. Вы можете любоваться запечатленной вечностью сколько пожелаете. Я уже не говорю об античности. Наш город по праву носит имя сестры Александра Великого…

Галинос посмотрел на собеседника не без ухмылки и заметил:

— Это в высшей степени интересно. Но я не турист в шортах, увешанный фото- и кинокамерами. Меня даже не интересует, какой павильон интереснее, немецкий или французский. С этим вопросом связаны совсем другие вещи.

«Он выруливает прямо на опасное место, — подумал Карнеадес, — долго его историческими анекдотами не прокормишь».

— Возможно, возможно, но раз уж вы попали в Салоники, нужно увезти отсюда как можно больше впечатлений.

— Одни увозят, а другие привозят. Я считаю, что второе более важно.

Карнеадес промолчал. Некоторое время они шли рядом, не произнося ни слова. Полуденная жара утомляла их, и Галинос предложил зайти в кафе. Не спрашивая согласия Карнеадеса, он заказал две рюмки узо, крепкого кофе с сахаром и два пирожных «катайфи». Карнеадес смотрел на него с удивлением: они сидели не в дешевом пригородном ресторанчике, здесь, в центре, цены кусались.

Галинос улыбнулся и сказал:

— Деньги все равно скоро кончатся, лучше заказывать один крепкий, чем два слабых кофе. Карнеадес смутился. Снова он говорит о деньгах.

— Может быть, я смогу помочь вам устроиться в Салониках подешевле. К сожалению, в настоящий момент мне ничего дельного не приходит в голову…

Галинос ответил:

— Спасибо… Я понимаю ваши трудности. В нынешние времена быть гостеприимным весьма сложно.

Карнеадес согласно кивнул. Он думал о Георгиосе Монастериотисе: доцент университета был отнюдь не коммунистом, панацею от всех бед он видел в Андреасе Папаандреу, сыне умершего вождя партии центра, чью победу на выборах предупредил путч хунты. Он либерал, этот Георгиос Монастериотис, и то затаившийся. Если новые хозяева страны узнают хоть что-нибудь о его настроениях, они вышвырнут его из университета.

Галинос маленькими глотками, смакуя, отпивал горячий кофе. Потом поставил чашечку и сказал:

— К превеликому сожалению, в этот час безвременья в Греции мы остались единственными, кто не может ждать сложа руки. Положение обостряется, и похлебка, которую заварили господа из Страсбурга, обожжет языки кое-кому из афинских господ.[1] И это заставляет нас особое внимание уделить информации, чтобы наш дезориентированный народ не сделал ошибочных выводов.

«Ставрос все предсказал верно», — подумал Карнеадес. Наморщив лоб, сказал:

— Все это нелегко понять. Разве могут полковники из Афин так разбрасываться своими друзьями и партнерами?

— Не могут? Как видите, они могут все, что угодно.

Карнеадес насторожился… «Могут все, что угодно»? В организации к этому повороту в политике отнеслись по-другому. Фашисты называют себя революционерами, они не могут обойтись без театральных декораций и громыханья литавр, чтобы оглушить зрителей. Неужто партийное руководство в Афинах расценивает эти события иначе? Но это невероятно, невозможно! Партия потерпела страшное поражение, но она никогда не сдавалась!

Он сказал Галиносу:

— Не знаю. Конечно, противоречия в лагере противника могут создать для нас косвенных союзников, но не следует этого шанса переоценивать.

Галинос напряженно размышлял. В теоретическом арсенале коммунистов есть учение о прямых и косвенных союзниках, и Карнеадес оттолкнулся от этого. Сейчас важно употребить какое-нибудь выражение из их лексикона, чтобы дать понять: я знаю, о чем ты говоришь. И он сказал:

— Согласен, решающим звеном в цепи это не является.

Эти слова Карнеадесу совсем не понравились, слишком напыщенно они прозвучали: «решающее звено». Будто об этом речь! Это можно было бы произнести разве что с улыбкой. Очевидно, представитель ЦК в теории не очень силен. А может быть, он, Карнеадес, неправильно его понял. В конечном итоге из ответа Галиноса видно, что партия не придает значения спектаклю псевдореволюционеров из окружения Попадопулоса. Но не помешает, если гость уточнит свою точку зрения, как и советовал Ставрос.

Галинос чувствовал себя не в своей тарелке. У него не было никакой охоты продолжать теоретическую дискуссию. Господа преподаватели из Нью-Йорка представляли себе все намного проще — им, видно, не приходилось сидеть с глазу на глаз с настоящим коммунистом.

— Мне кажется, у нас чересчур серьезные лица, — сказал он — Я еще в Афинах заметил, что склонность греков проводить целые дни за жаркими спорами о политике, сидя за столиками в кафе, уже неактуальна. Ну о чем сейчас спорят? О футболе, АЕК против «Панатинаиноса». Но тогда спорят оживленнее, чем мы с вами. Еще немного, и в нас заподозрят заговорщиков. Давайте лучше пройдемся немного.

Когда они вышли из кафе, Карнеадес заметил, что Ставрос наблюдает за ними через витрину магазина на противоположной стороне улицы.

Галинос предложил отправиться к площади Вардариу. Беседа едва теплилась, и лишь однажды Карнеадес опять насторожился. Это когда Галинос сказал: «Такие проблемы нужно обсуждать в более широком кругу. Ясность — это все!»

На площади Вардариу Галинос заинтересовался ее историческим прошлым, спросил о создателе памятника Константину. Они остановились на время перед монументом, и вдруг Карнеадес услышал за спиной пьяный крик. Он оглянулся и увидел, как Ставрос наседает на щуплого юношу, по виду типичного янки, и орет не переставая.

— Я не позволю всяким бездельникам фотографировать меня! Сначала пусть спросят, а потом фотографируют! А ну отдай фотоаппарат, слышишь, ты, сморчок! — Вырвав аппарат из рук американца, он открыл камеру.

— Ну, это уж слишком, — процедил сквозь зубы Галинос.

— То есть как это? — удивился Карнеадес. — Если американец фотографировал нашего земляка без разрешения, то это наглость с его стороны. Мы ведь, в конце концов, не племя дикарей.

— Тоже верно. Но на все есть свои манеры.

Карнеадеса разозлило то, что Галинос в этой ситуации чисто инстинктивно не встал на сторону рабочего-грека.

Испуганный иностранец звал на помощь, и столь храбрый доселе пьяный грек предпочел поскорее унести ноги. Карнеадес с облегчением заметил, что Ставросу удалось скрыться. Он предложил Галиносу уйти с площади, не то появится полиция и их задержат как свидетелей. Полиции сейчас везде полно, долго ждать ее не придется.

У Карнеадеса пропало всякое желание продолжать беседу. Нужно немедленно переговорить с Дафной и со Ставросом. Он взглянул на часы, удивленно поднял брови и вдруг заторопился, утверждая, будто ему предстоит важная встреча. Они условились увидеться завтра у кинотеатра «Титан» на улице Каролу Диил.

Галинос нерешительно посмотрел ему вслед. Сначала им овладело желание выследить Карнеадеса, но он передумал. Если Карнеадес заподозрит его хоть в мелочи, только он его и видел.

Исходом дня Галинос был недоволен. Причем неудача с пьяным моряком или грузчиком его как раз совсем не трогала. Наоборот, это кстати: пусть консул Мэрфи почувствует, каково оно на деле. Во всяком случае, его сотрудник вел себя как растяпа. Но и он, умный человек, которого сейчас зовут Галинос, тоже допустил ошибки. О них не будет ни звука в его отчетах.

* * *

Они встретились в таверне в Като Тумпа. Здесь рецина[2] была дешевая, здесь, среди громкоголосых торговцев, рыбаков и виноделов, было легко затеряться.

— Ясно как день — он тебя фотографировал, — сказал Ставрос. — В первый раз я подумал — случайно. Но потом он щелкнул еще два раза; и я был сыт по горло.

— А вдруг это совпадение? — предположил Карнеадес.

— Как бы там ни было, мы не любим, чтобы нас фотографировали.

Карнеадес рассказал обо всем по порядку, и Ставрос еще больше насупился. И то, что Галинос транжирил деньги, и его оговорка насчет решающего звена, и его отношение к инциденту на площади — все говорило о том, что революционер он неопытный.

— С кадрами сейчас трудно, — сказал Карнеадес.

Ставрос кивнул:

— Лучших бросили в тюрьмы на островах, или они эмигрировали. Партия вынуждена прибегать к помощи неопытных работников. Ошибки тут неизбежны. Наша задача — по возможности выравнивать положение. С человеком, характер которого еще не сложился, за которого нельзя поручиться на все сто, нужно обращаться осторожно, как со стеклом. Имея с ним дело, нужно ограничиться только его прямой задачей. Он в Салониках не представитель ЦК, а связной. Ему незачем знать ни о чем другом, кроме того, что должен знать связной. Никаких имен, никаких адресов, явок, никаких встреч с нами. Тебе будет нелегко, знаю. Он захочет настоять на своем — никаких уступок! Никаких, слышишь?

— А насчет Монастериотиса?

— В этом вся загвоздка. Придумай что-нибудь. Сдерживай Галиноса, пока мы его не проверим. Дай ему денег, чтобы мог еще пару дней прожить в гостинице.

— Мы тут с ума посходили, — всплеснула руками Дафна. — Людям, которых мы знаем как родных, не доверяем, а человеку, о котором не знаем ничего, кроме того, что ему известен пароль, должны доверять как самим себе?! И еще — я беспокоюсь за Монастериотиса. Его никак нельзя ставить под удар. Пусть даже нам придется оплачивать Галиносу гостиницу целый месяц.

— Боже упаси! Целый месяц! К этому времени он давно должен быть дома. Что афинянину делать так долго в Салониках, если ярмарка закрыта? Даже самые любознательные туристы-иностранцы не остаются здесь на такое время.

— Нам необходимо что-то предпринять… Погоди… у меня как будто есть идея. Ты говорил, он элегантен? Оденься получше и сходи с ним в «Доре». Мы с Анастасией будем сидеть на террасе. Для приличия возьмем с собой молодого Стефанопулоса.

— К чему эта затея?

— Пока еще не знаю, но вместе с Анастасией мы что-нибудь придумаем…

* * *

Сообщение Х211 начальнику политической полиции, копия господину министру внутренних дел:

Карнеадес — враг греческой революции, которого нужно уничтожить, если мы хотим покончить с нашими либералами, интеллигенцией и коммунистами. Он дисциплинирован, умен и осторожен. На назначенную встречу пришел минута в минуту. Я нарочно опоздал на восемь минут. Когда я появился, он собирался уходить. Это показывает, что к правилам подполья он относится очень серьезно. Другие заговорщики — из либеральных и студенческих кругов — относятся к этим правилам с пренебрежением. В сравнении с ними К. — типичный заговорщик ленинской школы, и можно быть уверенным, что вся его группа действует по этим же принципам. Тем не менее, в мою ловушку К. попался. Во время встречи на улицах было безлюдно, и фотографии вышли первоклассные. Снимки прилагаются. Пока разговора о планируемой К. акции не было. К. постоянно прощупывает меня. Мне не удалось услышать от него ничего, что могло бы помочь нам во время его допроса.

Опыт двух предыдущих встреч заставляет меня отказаться от преждевременного «хирургического» вмешательства. Я прошу в этом отношении поддержки руководства. Шеф местной полиции безопасности склоняется к тому, чтобы арестовать К. во время одной из ближайших встреч или вести за ним постоянную слежку. Я считаю, что мы тем самым рискуем потерять шанс разгромить всю организацию одним ударом. Более чем сомнительно, что те методы, при помощи которых мы вырвали признание у Галиноса, подействуют и на К. Тактика не торопиться, а шаг за шагом завоевывать доверие К. представляется мне предпочтительнее. Но для этого требуется абсолютное невмешательство здешней полиции. Прошу вас принять решение по этому вопросу и дать соответствующие распоряжения.

Это сообщение передается мной по радиостанции полиции. Если дирекция политической полиции разделяет мнение местной полиции, К. можно арестовать завтра. По получении приказа из Афин я за час до встречи с К. проинформирую шефа местной полиции безопасности о месте встречи.

* * *

Закончив отчет, Галинос перечитал его и остался не вполне доволен: отдельные формулировки могли разозлить начальство. Правда, сердца афинских господ бились в унисон с господами из служб безопасности Соединенных Штатов, но постоянные упоминания о «греческом разгильдяйстве» вызывали неудовольствие. Отрицать это «разгильдяйство» было трудно, но особенно бросалось оно в глаза тем, кому повезло и кто имел счастье пройти школу точности и обязательности в специальных школах США. А они, в свою очередь, чувствовали себя призванными довести до конца то дело, которое громыхающие полковники называли «греческой революцией».

О некоторых «окнах» в своем отчете Галинос не беспокоился. Было бы нелепо уведомлять господ из Афин о том, что их лучший специалист Х211 не избежал ошибок. Тем более незачем ставить их в известность, что Х211 хочет «поправить свое скромное жалованье» за счет инъекций из кассы господина Мэрфи. Господа из Афин тоже получали подобное «вспомоществование», но ЦРУ любило таинственность и предпочитало, чтобы правая рука не знала, что делает левая.

Итак, завтра у кинотеатра «Титан».

* * *

Когда Карнеадес минута в минуту появился у «Титана», Галинос уже ждал его. Вообще-то Карнеадес предполагал переговорить с курьером в кино. Публика там вечно щелкает орешки, шуршит обертками от конфет и мороженого, входит и выходит, — словом, обстановка подходящая. Но он договорился с Дафной…

На сей раз Галинос всецело положился на Карнеадеса: ему, дескать, все равно, куда идти. «Доре» было кафе для состоятельных гостей. Здесь встречались молодые интеллигенты Салоник. Раньше в кафе собирались для жарких политических споров, теперь просто убивали время. Карнеадес заметил, что женщины уже заняли столик, и выбрал место недалеко от них. Галинос счел, что заказ должен сделать он, и спросил большую бутылку «коккинелли». Сегодня многое для него должно решиться. Шеф полиции безопасности сказал ему час назад, что в Афинах согласились с его, Х211, мнением. По лицу шефа было видно, как его это «радует». Поэтому надо немедленно добиться успеха, не то центральномакедонская полиция все-таки возьмет ведение дела в свои руки. И тогда его афинское начальство будет посрамлено. Ясно, на ком они тогда сорвут зло. Они и так не очень-то к нему мирволили: ему повезло, он на казенные деньги учился в Штатах, а они нет. И с Мак-Дональдом, секретарем Мэрфи, вышла неприятность. Хамоватый янки всю вину за неудачу с фотографом свалил на него. Все его объяснения насчет неловкости очкастого юноши — впустую. Секретарь небрежно процедил: «Нет снимков, нет денег!» Но сегодня у Галиноса нет ни малейшего желания задобрить Мак-Дональда и заработать эти деньги. Пусть секретарь консула — на самом деле он наверняка мелкий чиновник ЦРУ — наберется терпения. На редкий товар повышается цена.

— Что-то вы сегодня молчаливы, — сказал Карнеадес.

— Должен признаться, я немного взвинчен. Не исключено, что где-то хотят поскорее избавиться от известного товара. Разве найдешь сейчас склад, надежный на сто процентов? Но я, естественно, несу ответственность и за то, чтобы товар нашел у вас применение. Есть и другие группы, тоже просившие у нас помощи. Увы, всем не поможешь.

Подпольная работа — это всегда осторожность и изоляция. Редко что услышишь о соратниках, сражающихся рядом. Но все равно об их существовании известно, и хочется узнать побольше. Сейчас перед ним сидит человек с широким кругозором, ему есть что рассказать. И Карнеадес негромко спросил:

— А где они, другие группы?..

Галинос посмотрел на него с деланным удивлением, потом тонко улыбнулся и проговорил:

— В этом кафе приятно и посетители солидные. Будем надеяться, что число длинноухих здесь не выше среднего.

Карнеадес не мог не почувствовать иронии Галиноса и разозлился на себя за глупый вопрос. Помолчав немного, он твердо сказал:

— Если мы о чем-то просим, значит, мы сумеем найти этому применение.

— Кое-где возникли схожие идеи. А когда дошло до дела, оказалось, что они рассуждали так: «Дайте-ка нам бумагу, авось печатный станок и шрифт отыщутся!» Не выйдет! Поиски станка обычно затягиваются на долгие месяцы, а бумага — ей что, прикажете лежать и дожидаться своего часа? При наших ограниченных возможностях мы помогаем лишь тогда, когда обеспечена техническая сторона вопроса, проделана редакционная подготовка. За все это я отвечаю лично.

— Понятно, — кивнул Карнеадес.

Галинос едва сдержался, чтобы не сказать: «Вот и славно!» Ему хотелось, чтобы Карнеадес сам пошел навстречу его плану. Прошло немало времени, пока Карнеадес наконец проговорил:

— У нас бумага не залежится. Используем ее хоть завтра.

— А шрифт у вас есть?

— Ясное дело.

— Это удивительно. Обычно самые большие трудности как раз со шрифтом.

Карнеадес не ответил. Шрифт есть, и с курьера этого достаточно: имя Никитаса Заимиса ему знать незачем.

— Поменяйте его! — сказал Галинос. — Если шрифт местный, тех двух-трех человек, которые с ним работали, схватят немедленно. Надо обменять его на шрифт из Афин или, еще лучше, из Ираклиона. Самое лучшее — из разных мест.

Карнеадес и сам думал о той опасности, которая будет угрожать Заимису, как только первый номер газеты ляжет на стол начальника полиции. Узнать шрифт — пара пустяков. Среди наборщиков университетской типографии Заимис и без того слыл самым подозрительным. Но согласиться с Галиносом, не переговорив прежде со Ставросом, Карнеадес не мог.

— Не беспокойтесь, шрифт мы достали в другом городе.

Галинос решил переменить тему и спросил о составе редакции.

— Я один, — ответил Карнеадес.

— Самый лучший редактор-одиночка не в силах заменить коллектив, — сказал Галинос. Эти слова доставили ему удовольствие. Именно так! Спасибо мудрым наставникам из Нью-Йорка.

«Этого ответа следовало ожидать, — подумал Карнеадес, — любой коммунист подпишется под ним. Конечно, Ставрос прав, о бдительности нельзя забывать ни на секунду, курьеру ни к чему знать слишком много, слов нет, но на практике все выглядит иначе, чем предполагаешь…»

— Надо начать! Надо выпустить первый номер! Эти несколько статей я уж как-нибудь напишу. Большая часть материала готова. А редакцию мы успеем создать, — примирительно сказал Карнеадес.