«Если», 2005 № 12

Разжав объятия, женщины силились выбраться из матрасов. Над бортом телеги появились две головки. Черные волосы и светлые, зеленые глаза и карие, одни губки нежные, между других высунут дерзкий розовый язычок. Девушки явно потешались над ним.

— Не обращайте на меня внимания, — натянуто сказал Дарджер. — Я уже понял, откуда ветер дует. Молю вас, продолжайте. Я сохраню добрые воспоминания о вас обеих и желаю вам лишь добра.

Девушки уставились на него с неподдельным изумлением. Потом Феодосия прошептала что-то на ухо Ании, а нимфа улыбнулась и кивнула.

— Ну? — сказала Феодосия Дарджеру. — Ты к нам лезешь или нет?

Дарджеру хотелось презреть их приглашение — ради собственного достоинства, если не по какой иной причине. Но будучи всего лишь смертным — и к тому же мужчиной до мозга костей — он повиновался.

Текло время, а Дарджер и Сэрплас все еще жили в Аркадии и были довольны. Однако учитывая, кем и чем они являлись, простое довольство никогда не могло прельстить их надолго, и потому настал день, когда они погрузили свои пожитки в телегу и отправились в путь. Но ради разнообразия попрощались с людьми, которые искренне опечалились их отъездом.

Когда же некоторое время спустя они проезжали мимо развалин монастыря святого Василиоса, пони стал вдруг выказывать норов, и друзья услышали звуки флейты.

На стене, поджидая их, сидел Дионис. Одет он был в крестьянскую рубаху и штаны, но все равно выглядел богом.

— Бах, — сказал бог, небрежно отложив флейту. — Нет ничего лучше старых мелодий, не правда ли?

— Я предпочитаю Вивальди, — отозвался Дарджер. — Но для немца Бах не так уж плох.

— Итак, вы уезжаете?

— Возможно, мы когда-нибудь вернемся, — сказал Сэрплас.

— Надеюсь, не за бронзовыми статуями?

Словно бы облачко нашло на солнце. Словно бы что-то темное дрогнуло и зазвенело в воздухе. Дарджер догадался, что Дионис готовится перейти в божественную ипостась, если возникнет такая необходимость.

— А есть возражения? — спросил он.

— Есть. Я не против того, чтобы ваш бронзовый истукан и его львы отправились домой. Хотя, наверное, пусть местные раввины решают: будет этично оставить их здесь или вернуть. Но если их вернуть, неизбежно возникнут вопросы о том, откуда взялись статуи и где хранились. Об этой маленькой стране заговорит весь мир. А мне бы хотелось как можно дольше сохранять наших друзей в безвестности. Разумно, не правда ли?

— Это трудно выразить словами, — вздохнул Сэрплас. — Не возвращать статуи значит нарушать профессиональную этику, и все-таки…

— И все-таки, — вмешался Дарджер, — мне не хочется рассказывать современному миру про эту затерянную, безвременную страну.

Да, они разрушили монастырь, но здесь живут мирные, доброжелательные люди, и я боюсь за них. История дурно обходится с мирными людьми.

— Тут я совершенно с вами согласен. Вот почему я решил остаться и защищать их.

— Спасибо. Я к ним привязался.

— И я тоже, — вставил Сэрплас.

— Рад слышать. — Дионис подался вперед. — Это смягчит боль, которую причинят вам мои слова. Не возвращайтесь. Я знаю, что вы за люди. Через неделю, через месяц, через год вы снова задумаетесь о ценности статуй. Они действительно стоят целое состояние. Если вернуть статуи в Англию, их спасители обретут престиж и славу, которые сами по себе бесценны. Возможно, за вами числится немало сомнительных проделок, но за возвращение статуй все будет прощено и забыто. Вот какие мысли станут приходить вам в голову. Но помните и другое: этот народ защищаю не только я, но и безумие, которое могу в нем разжечь. Я хочу, чтобы вы оставили эту страну и никогда больше не возвращались.

— Что? Никогда не возвращаться в Аркадию?

— Вы не знаете, чего просите, сэр! — воскликнул Дарджер.

— Пусть для вас она будет Аркадией души. Все места, куда возвращаешься по прошествии времени, неизменно разочаровывают. Расстояние сохранит ее в вашем сердце. — Теперь Дионис обнял обоих и, притянув к груди, вполголоса пробормотал: — Вам нужна новая мечта. Давайте расскажу вам о месте, которое мельком увидел по пути в Грецию, когда был еще простым смертным. У него много имен. Стамбул и Константинополь не последние среди них, но в настоящее время оно зовется Византинум.

И он заговорил про самый космополитичный из всех городов, про его мечети и минареты, про голографические сады наслаждений, про храмы, дворцы и бани, где встречаются сотни народов всего мира и дарят друг друга любовью. Он говорил про царственных женщин, обольстительных как мечта, и о философах, столь изощренных в своих рассуждениях, что трое не способны сойтись в том, какой сейчас день недели. Еще он говорил о сокровищах: о золотых чашах и шахматах, вырезанных из порфира и нефрита, о кубках из кости нарвала, на стенках которых вырезаны единороги и девы, о мечах, чьи рукояти усеяны драгоценными камнями, а клинки устоят перед любым ударом, о гигантских бочках вина, чье пьянящее свойство было воспето лучшими рассказчиками Востока, об огромных библиотеках, каждая книга в которых — последний сохранившийся экземпляр данного произведения. Воздух Византинума всегда напоен музыкой и, запахами лакомств сотен культур. Он говорил о летних ночах, когда любовники собираются наверху башен звездочетов, чтобы практиковать искусство любви в душистой бархатной темноте. Для Праздника Красной и Белой Розы меняют русла ручьев и рек, и они бегут по улицам города, а еще жители собирают со всей провинции цветы, чтобы бросать их лепестки в пенную воду. А для Праздника Райского Меда…

Некоторое время спустя Дарджер очнулся и обнаружил, что Сэрплас смотрит в пространство перед собой, а их маленький пони бьет копытом и трясет уздечкой, так ему не терпится тронуться в путь. Он легонько толкнул друга в плечо.

— Эй, соня! Ты блуждаешь в эмпиреях, а нам нужно оставаться на земле.

Сэрплас встряхнулся.

— Мне снилось… Что же мне снилось? Исчезло, а ведь казалось таким важным, словно мне обязательно нужно что-то бережно сохранить в душе. — Он зевнул во весь рот. — Ну да неважно! Пребывание в сельской глуши было приятным, но бесплодным. Евангелосова бронза так и не нашлась, и содержимое наших кошельков на исходе. Куда отправимся, чтобы их наполнить?

— На Восток, — уверенно сказал Дарджер. — На Восток, на Босфор. Я слышал… где-то слышал… много чудесного про город под названием… под названием…

— Византинум! — дополнил Сэрплас. — Я тоже… где-то… слышал чудесные сказки о его богатстве и красоте. Такие достойные люди, как мы, обязательно там преуспеют.

— Тогда решено.

Дарджер тронул поводья, и пони затрусил по дороге. Сэрплас и его друг улюлюкали и смеялись, и если была в их сердце заноза, то они не знали, от чего она или что им с ней делать, а потому оставили без внимания.

Сэрплас подбросил в воздух треуголку.

— Византинум ждет!

Перевела с английского Анна КОМАРИНЕЦ

© Michael Swanwick. Girls and Boys, Come Out to Play. 2005. Печатается с разрешения автора. Рассказ впервые опубликован в журнале «Asimov's SF».

Эдуард Якубович

Линия жизни

Сайт недоступен. Адрес верный, а сайт недоступен. Странно. Хотя есть и другие. Ну и что мне этот? «Яндекс» послушно указал на другие. Та же история. Досадно. Я налил себе чашку свежесваренного кофе. Отхлебнул, наслаждаясь ароматом. Что там говорит и показывает «Яндекс»? Ничего не показывает. На экране серая табличка — «Соединение завершено».

Попытался восстановить соединение — не получилось. Как нарочно, именно сегодня. Кофе уже казался не таким вкусным, а где-то в груди тугим комком засело раздражение. Давит. Выключил компьютер, сильно ударив по клавише. Все, хватит.

Ну и что делать?

Я допил кофе, оставив чашку на кухонном столе. Потом помою. Не до тебя сейчас, чашка. Да и кто увидит тебя здесь? Маринка у родителей, приедет только послезавтра. А у меня еще два дня отпуска, могу себе позволить не мыть посуду.

А проблему все же нужно решать. Я подошел к окну. Широкий проспект, автомобили несутся плотным потоком. Одна из артерий мегаполиса. Солнце скоро зайдет, а пока красными всполохами отражается в стеклах высотного дома, что напротив. Полюбовался. Раздражение поутихло, свернувшись в клубок, готовый в любую секунду ощетиниться тысячью игл.

Не хотелось выходить из дома сегодня, но придется. Люблю сидеть дома. Конечно, я не прочь попутешествовать, и море для меня — всегда праздник, но ежедневно куда-нибудь мчаться, по делам или в поисках развлечений, не люблю. Раз в месяц милостиво позволяю Маринке затащить меня в ночной клуб. В кино веду ее сам, хотя по поводу репертуара постоянные споры. Хорошо, хоть профессия не обязывает меня лететь сломя голову в офис к девяти ноль-ноль, как это делают многие мои друзья. Я могу приходить на работу к одиннадцати. Или позже. Главное — вовремя появляться на планерке по пятницам.

Я взъерошил волосы, потом причесался, накинул джинсовую куртку и вышел из дома.

Воздух теплый, ветра нет, асфальт сухой. Решил пройтись пешком. Общественный транспорт надоел, а машины у меня нет. Впрочем, интернет-кафе, куда я направлялся, находилось рядом, в пятнадцати минутах ходьбы.

Шел не спеша, думая о всякой всячине. Что готовить на ужин, как послезавтра встретить Маринку, что сказать шефу по поводу срыва сроков работы. Иногда я подводил шефа. Редко, но все же. Вот и сейчас. Программисты ждут, а я, дизайнер, «в творческом поиске». Конечно, нужно собраться с силами. Но это — после отпуска, пока же я свободен.

Возле интернет-кафе «На связи» стояла машина «скорой помощи». Когда я подошел, она как раз отъезжала. Включила сирену. Передозировка интернетом?

В кафе яблоку негде было упасть. Я тоскливо огляделся. Одно свободное место все же нашлось. Подошел к администратору, сообщил о своем желании забраться в Паутину на полчасика. Тот кивнул головой и назвал номер свободного компьютера. Седьмой. Я полюбопытствовал:

— А почему у вас тут «скорая»? Кому-то плохо стало?

— Не знаю, — неуверенно ответил он, — наверное… По-моему, тому, кто за «седьмым» компьютером сидел. Или нет… — казалось, администратор озадачен.

Ответ был странный, но мне-то что?… Я прямиком отправился к «седьмому» компьютеру и так необходимому мне сегодня интернету. Через десять минут я уже нашел подарок для своей сестренки. Она у меня особа неординарная. Ее обычным подарком не удивишь. Нужно что-нибудь эксклюзивное и необычное. То, что я нашел, трудно описать. Но, бесспорно, красивая штука. Сделал заказ. Привезут завтра. Отлично.

Потом вспомнил, что хотел найти патч-«заплатку» к компьютерной игре, которую купил недавно. Игра оказалась недоработанной, но с очень интересными дизайнерскими решениями. Разработчики все же выпустили патч, исправляющий ошибки.

Вот и он. Сейчас скачаю…

А куда я его запишу, интересно? Дискету я не взял, чистый CD-диск тоже. Дурачок. Ткнул пальцем в кнопочку CD-привода. Не знаю зачем. Аккуратно выехал диск, сверкнув зеркальной поверхностью.

Я смотрел на него с легким удивлением. Кто-то забыл здесь диск. Наверняка парень, которого увезла «скорая». Ну да, ему ведь уже было не до какого-то там диска…

Снова нажал кнопочку, диск исчез в недрах компьютера. Проверил — чистый. Ни одного файла. Минута колебаний — ведь диск чужой. Отдать администратору? Нет, ерунда, сорок рублей — невелика ценность. А мне сейчас нужен позарез, я бы уже сегодня патч установил. Я отбросил сомнения и дал команду копировать патч на диск. Потом аккуратно извлек диск из компьютера, подошел к администратору, расплатился. Тот принял деньги, выдал равнодушное «заходите-к-нам-еще» и отвернулся. На диск не посмотрел.

По дороге домой я зашел в магазин, купил молочных сосисок и яиц. Яичница — самое простое и вкусное блюдо. Видела бы Маринка. Она постоянно меня откармливает и покупает только полезные продукты. Говорит, что яичница с жареными сосисками — ужасно вредная еда. Но мне нравится. Пока ее нет, можно себя побаловать.

Дома приготовил ужин, открыл баночку «колы». Напиток, который у Маринки под запретом.

По телевизору шел кинофильм, который я давно хотел посмотреть. Поел, не отрывая взгляда от экрана. От раздражения не осталось и следа — вероятно, растворилось в «коле». Когда дело дошло до титров, вспомнил о диске. Включил компьютер, но патча на диске не оказалось. Проверил диск. Чист, будто только что с завода. Ладно, попробую, например, записать на него музыку. Чем и занялся. Вернее, попытался это сделать. Процесс копирования файлов успешно отображался на экране компьютера, CD-привод натужно жужжал, но на диске файлов не оказалось. Странно. Еще раз проверил диск — чистый. Снова попытался переписать на него несколько файлов — пусто. Дефектный, что ли? Ну да Бог с ним.

Отдыхать нужно — вяло поругал я себя. Действительно, я в отпуске — а сижу за компьютером. Может, в кино? Без Маринки не хочется. Она так забавно переживает за главных героев. Без нее все не то. Да и поздно уже: пока я ужинал, солнечный свет уступил место сумеркам.

В конце концов я решил остаться у телевизора и принялся щелкать каналы. Занятие, которое приносит удовольствие особого рода. Говорят, это присуще только мужской половине населения. Возможно. Маринка, например, начинает злиться, как только я беру в руки пульт.

Может, все же попробовать подключиться к интернету… Вдруг что-то с моими настройками? Покопаюсь, не оставлять же так. Снова сел за компьютер. «Соединение установлено» — ну вот, совсем другое дело. Зря потратил деньги на интернет-кафе. Нужно было просто подождать. Неожиданно полыхнула зеленая лампочка CD-привода. Заработал присвоенный мною диск. С какой стати? Там же ничего нет.

Но, видимо, там все же что-то было. Это «нечто» активно общалось с мировой Сетью. Я почувствовал досаду. Наверняка вирусы. Сейчас заразят мой компьютер или накачают ссылки на порносайты. Хотя мой антивирус молчит — между прочим, последняя версия. Я за этим слежу, потому как в Сети много всякой дряни плавает. Иногда такое ощущение, будто копаешься в сточной канаве. Кто-то сказал, что интернет — это зеркало нашего общества. Регулярно смотрюсь в это зеркало и столько всего вижу. Хорошее тоже есть. Но в целом — удручающее впечатление.

Задумался, пальцы неуверенно потянулись к клавиатуре. Отключить, наверное, нужно, мало ли что. Все, поздно, на экране заставка какой-то программы. Названия нет. Примитивные серые окошки. Какие-то таблицы. Меню. Занятно, что же это такое? На вирус не похоже, что-то посерьезнее.

Наугад выбрал опцию «Графики». Окошки мигнули и исчезли. Весь экран занимал трехмерный график, сплетенный из миллионов разноцветных нитей. Они переплетались друг с другом, путались, образуя что-то вроде ствола гигантского дерева. Сделано все красиво, качественно. Что это, моделирование какой-нибудь молекулы или вируса? Я плохо разбираюсь в таких вещах. В искусстве я разбираюсь, окончил художественную школу. А в науках — нет.

Обнаружил, что изображение можно поворачивать на экране, а также увеличивать. Каждая из нитей имела свой персональный номер. Каких только оттенков здесь не было! Нити раздваивались, обрывались, сливались в одну, уже другого цвета, и путались самым причудливым образом. Некоторые нити были толще и ярче остальных и переплетались со многими. В углу заметил маленькое окошко и две надписи — «Поиск по номеру» и «Поиск по имени».

Я выбрал наугад одну из нитей, вбил ее номер в окошко поиска. Запуск. Программа «думала» не меньше минуты. Я уже было решил, что она зависла. Но потом появился текст. Начинался он так:

«Ли Хо Мин родился в 1975 году, в 1-м родильном доме, в пятой палате в 6 часов 37 минут по местному времени, в городе Хайхэ, что находится в Китайской Народной Демократической Республике. Родители…»

Дальше шли имена родителей и описание первого дня жизни Ли Хо Мина: сколько съел молока, когда и сколько спал. Каждая следующая страница была посвящена очередному дню жизни китайца. Вверху страницы миниатюрный календарь. Я задал дату наугад: 15 ноября 1995 года. На экране появилась новая страница:

«15 ноября 1995 года. Ли Мин проснулся в 6.45 утра. Ему снилась девушка однокурсница, уроженка Шанхая, Вай Сяо, 1977 года рождения (см. линию № 66378900090321). Он позавтракал рисом и молоком. Завтрак длился четырнадцать минут. В 7.34 он закурил сигарету «Лаки страйк». В 7.36 кусочек пепла упал с сигареты и прожег его новую белую рубашку, купленную в магазине Лао Данга 12 ноября 1995 года. Он расстроился…»

И дальше все в таком же духе. Полное жизнеописание человека. Здесь были события, смены настроения, встречи с другими людьми со ссылками на номера их линий. В этом документе было все. Вся жизнь неизвестного мне Ли Мина.

Потрясающе. Я с трудом оторвался от компьютера и пошел на кухню, чтобы сварить себе кофе. Какая занимательная программка попалась. Наверняка будет полезной для писателей. Или сценаристов. База данных, где содержится описание… скольких людей? Если каждой линии соответствует такое подробное описание, тогда текстов должно быть не меньше миллиарда. Как же все это уместилось на один диск?! Может, тексты хранятся в архиве?

Я задумался, и кофе, зашипев, пролился на плиту. Я поспешно снял турку с огня. Обжег мизинец. Плиту теперь придется мыть, иначе Маринка мне голову оторвет.

Я продолжал размышлять. Видимо, автор программы не хотел, чтобы она оказалась в чужих руках. Подтверждение тому — защита программы. Ведь компьютер утверждает, что на диске ничего нет. И только когда пробуешь записать туда новую информацию, понимаешь: что-то не так.

Мне стало стыдно. Программа уникальна, а я ее украл. Одно дело — кража обычной «болванки», совсем другое — диска с ценными данными. Сколько усилий нужно было приложить, чтобы придумать и описать жизнь хотя бы одного Ли Хо Мина! Завтра верну диск в интернет-кафе, пусть передадут хозяину, когда тот обнаружится.

А если он не обнаружится?

Взял чашку с кофе, вернулся к компьютеру. Убрал с экрана жизнеописание китайца. И вновь поразился количеству переплетенных нитей. Как нити судьбы. Все линии рано или поздно обрывались. Вероятно, это означает смерть. А переплетение двух линий означает, скорее всего, влияние одного человека на другого. Да, величественный замысел. Я хотел было напечатать еще какой-нибудь номер линии, но передумал. Зачем, если рядом есть «поиск по имени»? Напечатаю, например, «Василий Иванов». Или «Иван Петров».

Нет, не то. Попробую свое имя и фамилию. Быстро напечатал: «Константин Викторович Ефимов». Новое окошко — «В списке сорок семь человек. Уточните один из параметров: дату рождения, место рождения, имена родителей, вес при рождении, цвет глаз…». Я ожидал, что программа не найдет моего имени и фамилии. А тут аж сорок семь человек! Я уточнил, напечатав дату своего рождения. Становится все интереснее. Еще минута ожидания. Заметил, что компьютер ведет активный обмен данными с интернетом. Еще одна загадка. Возможно, базы данных хранятся на каком-нибудь сайте, а на диске что-то вроде ключа к ним.

Наконец-то на экране появился текст, озаглавленный: «Константин Викторович Ефимов». Начал читать. Имена и фамилии родителей совпадают. Дальше не интересно — в первый день своей жизни Костя Ефимов спал и ел. Сгорая от нетерпения, я напечатал сегодняшнюю дату. Несколько секунд — и снова текст на экране. Читаю. Внутри как будто взорвалась большая сосулька, обдав внутренности холодом. Хотя на лбу выступила испарина. Так я не пугался уже давно.

«Константин Ефимов проснулся в 10.56…»

Я продолжал читать, не в силах оторваться. Все сходится до мелочей. Кто-то скрупулезно описал каждую минуту моего существования.

«Константин спросил у Олега Витальевича Милюкова, администратора интернет-кафе «На связи», 1980 года рождения (см. линию № 66223940701392):

— А почему у вас «скорая»? Кому-то плохо стало?

— Наверное… По-моему, тому, кто за «седьмым» компьютером сидел. Не знаю…»

Почти слово в слово. Я хорошо помнил этот странный разговор с администратором. Казалось, что мир вокруг рванулся вперед, а я остался плавать в тягучем тумане. Может, розыгрыш? Читаю в конце текста:

«Константин задумался о создателе программы. Кофе пролился на плиту. В 21.41, снимая с огня турку, Константин плеснул на руку горячий кофе… Ему стало стыдно из-за кражи чужого диска с компьютерной программой. В 21.43 Константин сел на стул около компьютера и напечатал запрос на Константина Викторовича Ефимова».

На этом текст обрывался. Что это значит? Я посмотрел на часы — 21.48. Я был напуган. Очень. А меня непросто испугать. Казалось, что некто следит за каждым моим шагом и записывает все, что я делаю… Но как записать то, что я думаю? В документе подробно описан каждый день моей жизни!

Я убрал текст с экрана, пытаясь успокоиться.

Всему есть объяснение. Наверняка и этому тоже.

Когда я немного пришел в себя, то снова сел к компьютеру. Задал имя своего шефа: «Хамеленко Виктор Петрович». Читал выборочно, по датам. Узнал, что у него есть любовница на юге города. Что он собирается уволить Светку из отдела разработки документации. Что сегодня он (ровно в 17.12) пил кофе с пирожным «эклер». И еще много чего.

Задал дату последней рабочей «планерки». Все, что говорил шеф на «планерке», было в тексте на экране компьютера. Оказались там и мои реплики, и всех остальных. И опять почти слово в слово.

Я напечатал дату, которая наступит завтра. «Хамеленко Виктор Петрович проснулся в 7.30. Встал, надел домашний халат. Пошел в ванную комнату…» Куда это он пошел, интересно. Завтра ведь еще не наступило. Ведь только завтра он проснется и наденет халат. Завтра… Интересно, неужели и это правда?!

Я лихорадочно листал страницы документа. Вот она, последняя. Через семь лет. Двадцать первое марта.

«…Виктор Хамеленко почувствовал недомогание и прилег на диван. Попросил жену, Хамеленко Ольгу Павловну, принести воды. В 13.54 тромб закупорил сосуд в его сердце. В 14.06 Виктор Хамеленко умер (см. ссылку)».

Я нажал на ссылку, которая показала участок графика, где бледно-зеленая нить обрывалась. Рядом маленькие цифры — «21.03.2012». Переплетавшаяся с зеленой нитью шефа грязно-розовая нить с момента обрыва истончалась и тоже вскоре обрывалась. Жена — подумал я. Не смогла пережить. Можно проверить, наверняка все подробно описано в ее «личном деле».