Помоги проекту - поделись книгой:
Здесь, в этом месте мы подошли к ключевому моменту исследования, поэтому я, не имея официального филологического образования, вновь вынужден прибегнуть к свидетельству специалистов.
«
Несмотря на отсутствие древних письменных оригиналов, украинские филологи твердо убеждены, что в них непременно должны были быть «украинизмы» — лексические и грамматические случайные проявления параллельного существовавшего уже тогда украинского языка:
Увы, «деловые документы X–XI ст.» не сохранились, следовательно, добросовестный исследователь не имеет никаких оснований разделить уверенность украинских филологов в существовании в древней Руси отдельного украинского языка.
— За неимением оригинальных письменных документов наши языковеды все свои лингвистические построения базируют на анализе их позднейших копий, сделанных в те времена, когда польская культурно-языковая экспансия уже успела привнести в славянорусский язык покоренного народа некоторые лексические, грамматические и фонетические признаки, характерные для польского языка.
Рассматривая эти письменные памятники, добросовестный исследователь получит представление о характере староукраинского языка только в названных временных пределах. Но он никогда не станет судить по ним о древнерусском языке времен Киевской Руси, для этого он предпочтет обратиться к более ранним источникам (граффити, берестяные грамоты и т. п.).
Продолжим, однако, рассмотрение «Теории описок и ошибок». Представьте себе такую картину: сидит писарь, ему диктуют какой-то текст, а он из-за своей невнимательности вместо церковнославянских или древнерусских слов время от времени пишет «украинизмы». Не странно ли? Или иначе: писарь снимает копию, скажем, со «Слова о полку Игореве». Вот он дошел до фразы «На второй день с самого утра кровавые звезды рассвет предвещают…» Тут мысли у него смешались и он неожиданно для себя старательно вывел: «Другаго дни велми рано кровавые зори свет поведают…»
Давайте же, наконец, будем реалистами: рассеянность ли была причиной появления «украинизмов»? И почему эти, так называемые «украинизмы» так странно похожи на полонизмы?
Нет, панове украинские филологи. Не было на самом деле никаких писарей, пораженных болезнью массовой рассеянности. Были люди, тщательно и вполне квалифицированно выполнявшие свои профессиональные обязанности. Переписывая старые тексты, они совершенно сознательно (а не по рассеянности) заменяли устаревшие слова, вышедшие уже из употребления, на современные, но одинаковые по смыслу слова, изменяли форму некоторых слов, меняли отдельные буквы и вносили другие изменения и уточнения в соответствии с правилами современного выговора и современной грамматики. Словом, старались по возможности осовременивать старые тексты для того, чтобы сделать их полностью понятными читателю. «Появлялись литературные редакции того или иного памятника…, редактировался язык рукописей, при этом часто на полях к тем или иным словам делались глоссы (лексические, словообразовательные), которыми при дальнейшем переписывании текста заменялись устаревшие или малопонятные слова» (Г.С. Баранкова «О начале русской книжности». Русская словесность № 1, 1993, с. 27).
Никто тогда еще и не думал о необходимости сохранения древних письменных памятников в их первозданном виде. Скорее всего потому, что эти документы никем еще не воспринимались как древние памятники.
Спрашивается, может ли добросовестный филолог судить о характере языка времен Киевской Руси по какой-нибудь позднейшей копии древнего документа, в которой книжник, живший, по меньшей мере, 300 лет спустя, изменил на свой лад «целые пласты» оригинального текста? Добросовестный филолог — нет, не может, так как он знает, что язык этого самого книжника, жившего в XV ст. или позже, уже успел подвергнуться сильнейшему воздействию господствовавшей тогда польской языковой культуры, вследствие чего переписчик заменял вышедшие из употребления слова на новые, вошедшие в повседневный обиход под влиянием польской лексики, фонетики и грамматики. В подавляющем большинстве случаев это прямые польские заимствования, в некоторых случаях же — лишь грамматические видоизменения старорусских слов. Но если иметь в виду филолога недобросовестного, одержимого идеей во что бы то ни стало придумать доказательства более древнего происхождения украинского языка по сравнению с русским, ответ будет иной: да, может. И делает это! Вот характерный пример:
Где же логика? Если рассеянный писарь случайно допускал в письменную речь некоторые простонародные слова («украинизмы») лишь потому, что сам был по терминологии И.П. Ющука «смерд-простолюдин», то ведь Владимир-то Мономах не был ни смердом, ни простолюдином, а исключительно великим князем! Отчего же и в его языке встречаются эти самые простонародные «украинизмы»? Не проще ли, оставаясь на позициях здравого смысла, предположить, что появление «украинизмов» в речи великого князя объясняется исключительно деятельностью украинского книжника XV ст., отредактировавшего при переписи дошедшую до него более раннюю копию древнего памятника?
А вот другой пример, относящийся к автору «Повести временных лет»:
«Если книжник, который изготовлял копию в начале XV ст. точно воспроизвел язык оригинала, то Нестор — украинец и в быту пользовался языком украинским» — пишет тот же Василь Яременко (с. 492).
Мягко говоря — странная, очень странная логика! Если ничтожный процент «украинизмов», встречающихся в позднейших копиях древних русских текстов, доказывает будто бы параллельное, подспудное существование в древней Руси украинского языка, то о чем, в таком случае, говорит бесчисленное множество имеющихся там же «русизмов»? Не о том ли, что автор оригинального текста (а не его позднейшей копии) был человеком русским и в быту привык разговаривать на русском (древнерусском, славянорусском) языке? Согласитесь, для такого вывода у нас есть несоизмеримо больше оснований, чем у филолога, задавшегося целью «украинизировать» древнюю Русь.
Василь Яременко утверждает, что в «Повести временных лет», созданной в XI — начале XII ст. «…украинская лексика льется сплошным потоком» (с. 493). И в качестве примера приводит вот такие слова: жыто, сочэвиця, посаг, вабыты, пэчэра, вэжа, голубнык, стриха, рилля, мыто, пэрэкладаты, вино…
А теперь, в полном соответствии с изложенной здесь версией о формировании украинского языка в XV–XVII веках как следствия полонизации славянорусского языка, открываем польский словарь и читаем: zyto (рожь), soczewica (чечевица), posag (приданое), wabic (манить, привлекать), pieczora (пещера), wieza (башня), golebnik (голубятня), strych (чердак), rola (пашня), myto (плата, пошлина), przekladac (переводить), wiano (приданое)… Неужели кому-нибудь все еще не ясно, откуда появились в нашем языке все эти «украинизмы»?
То, что язык Юго-Западной Руси, надолго попавшей под польское господство, постепенно, но неуклонно ополячивался, замечено было давно. Так, например, видный украинский ученый Д.Н. Бантыш-Каменский, рассказывая об установлении участниками Виленского церковного собора в 1509 году строгих правил нравственности священников, отмечает:
Таким образом, подавляющее большинство «украинизмов» представляют собой несомненные полонизмы, начавшие проникать в язык жителей юго-западной Руси (и в устный, и в письменный) не ранее середины XV ст. во времена польского политического, хозяйственного и культурного господства. Следовательно, наличие в копиях древнерусских летописей и прочих письменных памятников некоторых признаков украинского языка (полонизмов) как раз и показывает, что копии эти создавались уже при поляках, когда шло скрещивание местного славянорусского и польского языков.
Наличие в копиях XV–XVII ст. полонизмов-украинизмов является одним из самых надежных критериев определения степени близости исследуемого текста к древнему утраченному оригиналу: чем больше полонизмов, тем позднее копия. И наоборот: их отсутствие или малое количество четко показывает, что перед нами либо оригинальный, либо более близкий к оригинальному текст.
«Преимущественно выходцы из Западной Украины, эти люди в своем большинстве говорят только на украинском языке, который представляет собой нечто среднее между русским и польским» — можно прочитать, например, в «Украинской газете» за 27.04.1995 г. (статья «Бег на месте»).
Что означает это «нечто среднее между русским и польским»? Для подобных смесей у филологов имеется специальный термин: диалект. Так уж получилось, что наш украинский язык в равной мере является и русским, и польским диалектом, поэтому, на мой взгляд, наиболее точно отражающий реальное положение вещей будет такой термин: русско-польский диалект.
Итак, русско-польский диалект, который мы сейчас называем украинским языком, возник и начал свое развитие не во времена библейского Ноя, не во времена древнегреческого поэта Овидия и даже не во времена Киевской Руси, а в XV веке, гораздо позже распада единого древнерусского государства. Такова была цена, которую пришлось заплатить русским обитателям юго-западной части Руси, насильственно отторгнутой литовцами и поляками, за продолжительное пребывание под иностранным (польским) господством. Не попади тогда юго-западная Русь под польское господство, дальнейшее развитие местного славянорусского языка проходило бы без сильнейшего воздействия польской языковой культуры. Иными словами, для возникновения русско-польского диалекта не было бы оснований.
Вся совокупность приведенных в этой работе соображений дает объективному исследователю право сделать вывод о том, что во времена Киевской Руси украинского языка как такового еще не существовало. Все попытки наших филологов с помощью сомнительных, притянутых за уши трюков «украинизировать» Киевскую Русь не имеют под собой сколько-нибудь серьезной основы и продиктованы они не научными, а исключительно национально-патриотическими соображениями.
Все вышеизложенное в данной работе можно обобщить в нескольких основополагающих тезисах.
1. Подлинная, объективная история украинского языка до настоящего времени все еще не написана. Та версия, которая предлагается нам украинскими филологами — ошибочна, так как основана на некритическом, предвзятом толковании древнерусских письменных памятников, дошедших до нас не в подлинниках, а в позднейших копиях, а также на исследованиях староукраинских деловых документов, написанных во времена польского господства и потому вобравших в себя множество лексических, фонетических и грамматических полонизмов, ставших наиболее характерной отличительной особенностью украинского языка.
2. В Киевской Руси не было почвы для углубления диалектных различий и самопроизвольного возникновения трех отличающихся друг от друга языков: русского, украинского и белорусского. Напротив, полным ходом шел процесс хозяйственной и культурной интеграции различных племенных образований, размывающий и нивелирующий местные диалектные отличия. Процесс, вызвавший разделение исходного славянорусского языка на три братских языка возник позже, в результате раздела Руси между татаро-монголами, литовцами и поляками.
3. Юго-западные княжества бывшей Руси, отторгнутые литовцами, очень скоро попали под мощное политическое, хозяйственное и культурное влияние Польского королевства. Начался процесс скрещивания местного славянорусского и польского языков. Один из основополагающих законов языкознания гласит, что при скрещивании двух языков никогда не возникает некоего среднего языка, всегда в конечном итоге побеждает один из них. Так как польский язык занял господствующее положение, то результат скрещивания можно считать очевидным: торжество польского языка и полное исчезновение славянорусского языка в юго-западных княжествах Руси. И лишь возвращение Украины в лоно общерусского государства прервало процесс скрещивания буквально на полпути, когда местный язык в селах уже перестал быть славянорусским, но еще не успел полностью превратиться в польский. Самое подходящее название для этого языка — русско-польский диалект, хотя мы сейчас называем его украинским языком.
После воссоединения Украины с Россией, когда влияние польского языка прекратилась, начался обратный процесс постепенного вытеснения всевозможных полонизмов. Этот новый процесс очищения нашего языка от засоривших его полонизмов некоторые деятели украинской культуры упорно называют «русификацией» и стараются всячески ему воспрепятствовать, так как он не отвечает их политическим, самостийническим устремлениям.
4. Существующее сейчас на Украине двуязычие является результатом более чем трехвекового иностранного господства над юго-западной частью Руси, так как скрещивание славянорусского и польского языков проходило в городах и сельских местностях неодинаково. В селах «ополячивание» не встречало никаких препятствий, так как неграмотные и бесправные крестьяне находились в полной рабской зависимости от польского пана и его многочисленной челяди, в то время как в городах, где жители были не только грамотны, но и независимы, процесс «ополячивания» языка наталкивался на сопротивление. Таким образом, наше двуязычие возникло задолго до воссоединения Украины с Россией, и русский язык для городского населения является таким же естественным, как и украинский для сельского населения. Оба языка — наши, и тот, кто в близоруком националистическом ослеплении требует изгнать из Украины наш древний, родившийся здесь русский язык, несет нашему народу зло самоизоляции и интеллектуального оскопления.
5. Полемика с оппонентами
После публикации моего «Открытого письма канадскому украинцу Петру Кравчуку» газета «Вечерний Киев» в своем номере от 9 декабря 1994 г. сообщила следующее: «Пространное письмо А. Железного «Не толкайте нас на измену» вызвало мощный поток писем. Общий пафос большинства из них — вопиющая ненаучность и провокационность этого сочинения».
Естественно, редакция тщательно отобрала из этого «мощного потока» и опубликовала лишь те письма, пафос которых был направлен против моей основной идеи о полном историческом равноправии обоих наших языков — русского и украинского, о необходимости юридического закрепления этого равноправия с тем, чтобы впредь ни один из них не имел никаких преимуществ перед другим. Ведь только таким путем можно обеспечить межэтнический мир и согласие между различными национальностями, населяющими Украину.
Тщательно изучив все эти публикации, я увидел, что ни одна из них не содержала каких-либо новых, не известных мне фактов, которых бы я не учел при составлении своей версии происхождения украинского языка и нашего двуязычия. Зато я обнаружил там столько утверждений, уязвимых с точки зрения исторической правды и даже элементарного здравого смысла, что счел необходимым все это прокомментировать.
Свою статью пан Лосив начинает с того, что в искаженном виде излагает основные положения моей работы, а затем очень энергично «развенчивает» общепринятое воззрение на происхождение трех братских народов — русского, украинского и белорусского — из одной общей колыбели — Киевской Руси. По его новому убеждению колыбель эта принадлежит исключительно одним только украинцам, ни для кого иного места в ней нет.
Далее пан Лосив выражает несогласие с якобы моим утверждением о том, будто в Киевской Руси писали «российской (московской) мовою». На самом деле я писал, что язык, на котором общались между собой жители Киевской Руси, обнаруживает гораздо больше сходства с русским, чем с украинским языком. И что на самом деле никакого «российского» языка в природе не существует, а есть только один русский (именно русский, а не «российский») язык. Между тем украинские филологи с завидным упорством называют русский язык «российским», так как термин «русский» они считают синонимом термина «украинский». Такой пассаж продиктован стремлением во что бы то ни стало «украинизировать» Киевскую Русь и тем самым обосновать исключительное право украинцев на древнерусское наследство.
Затем пан Лосив весьма остроумно (как ему кажется) опровергает мое утверждение о том, что мы не располагаем никакими сколько-нибудь убедительными доказательствами того, что во времена Киевской Руси было принято разговаривать на одном языке, а записывать те же самые мысли на каком-то другом. Я писал, что, по моему убеждению «как говорили, так и писали». Пан Лосив категорически возражает на том основании, что в некоторых западноевропейских странах ученые в быту говорили каждый на своем языке, а научные труды писали по-латыни. Спрашивается: причем тут какие-то западноевропейские ученые с их обычаями, мы ведь вели разговор не о них, а о жителях Киевской Руси, где не только латыни, но и ученых-то еще не было. Так что за неимением латыни писали либо на чисто письменном церковнославянском, либо на устно-письменном славянорусском (древнерусском).
Ну и, конечно, отвергает пан Лосив и главную идею моей работы — формирование украинского языка преимущественно в виде русско-польского диалекта. Он пишет, что в украинском языке есть не только польские, но также и немецкие, венгерские, румынские, греческие, тюркские и иранские заимствования, что естественно не только для украинского, но и для других языков.
Да, если рассуждать абстрактно, на качественном, так сказать, уровне, то так оно и есть. Но стоит только перейти к количественной оценке заимствований, то перед нами открывается такая картина, перед которой Ваши абстрактные рассуждения теряют смысл. Задавались ли Вы, пан Лосив, таким простым вопросом, без решения которого рассуждать об истории украинского языка — пустая трата времени: а сколько, собственно, имеется в украинском языке польских, венгерских, румынских, тюркских и др. заимствований? Нет? Тогда давайте обратимся к работе киевского филолога-любителя Георгия Майданова, который взял на себя труд сделать то, чего не догадались сделать наши филологи-профессионалы: он выполнил приблизительный подсчет имеющихся в украинском языке различных заимствований. Подсчет дал весьма красноречивые результаты. Выяснилось, что венгерских и румынских заимствований в областных украинских диалектах не так уж много, примерно по сотне в каждом случае. Зато польских заимствований набралось ни много, ни мало, а около двух тысяч! Это уже, извините, не просто некие лексические вкрапления, появившиеся в украинском языке в результате контактов с поляками, это уже сама суть языка, его живая плоть!
Более всего Вас возмущает вывод, который следует из моей статьи: у русского языка объективно имеется больше оснований считаться преемником языка жителей Киевской Руси, чем у украинского. «Почему это русский — правопреемник древнерусского…? А не украинский или белорусский?»
Позвольте, да ведь Вы же сами категорически отрицаете тот всем известный факт, что Киевская Русь была общей матерью трех братских славянских народов и, следовательно, их языков! Раз, по-вашему, сегодня есть только один преемник древнерусского языка, то любой здравомыслящий человек прежде всего назовет русский язык, более других соответствующий древнерусскому по своему словарю (на это указывал В. М. Русановский), грамматическому строю и общему характеру. Очень близок к нему и белорусский язык, хотя ему в силу сложившихся исторических обстоятельств тоже не удалось избежать некоторой полонизации. Из трех названных языков наиболее далек от славянорусского (древнерусского) языка — украинский, который выработался уже после гибели древнерусского государства в результате воздействия двух мощных факторов: польского господства и тесного контакта с тюрко-половецкой средой в процессе заселения территорий за днепровскими порогами бежавшими от поляков русскими людьми.
У Вас, пан преподаватель, иная точка зрения: русский язык никак не может быть преемником древнерусского по той причине, что он сильно засорен угро-финской и татарской лексикой: «Поэтому справедливо ли говорить только о «полонизации» староукраинского языка, замалчивая «татаризацию» русского языка и мощное влияние на него угро-финского языка?» Но ведь я и не писал о полонизации староукраинского языка! Я писал об ополячивании славянорусского (древнерусского), так как староукраинский язык сам по себе уже есть продукт ополячивания.
Теперь о «мощном влиянии угро-финского языка», как Вы изволили написать. Решив проверить Вашу идею, я взял свой русско-финский словарь и принялся искать в нем финские слова, сходные по звучанию (и по смыслу) с русскими. Но, увы! Я нашел одно-единственное финское слово «kuula» (пуля), которое, согласитесь, больше напоминает польско-украинское «кyля»! Что-то не похоже на «мощное влияние»…
А что касается «татаризации» русского языка, то да, Вы правы, в русском языке есть какое-то количество слов татарского происхождения. Но сколько их: десять, двадцать, сорок, пятьдесят? Возможно. А известно ли Вам, сколько татарских (вернее, тюрко-половецких) слов имеется в украинском языке? Если нет, то я Вам скажу: по приблизительным подсчетам того же филолога-любителя Георгия Майданова их в украинском языке более двухсот. Вот примеры: курінь, куркуль, кавун, кош, килим, бугай, майдан, казан, кобза, козак, лелека, ненька, гаманець, тин, байрак, галаган, капщук, могорич, кохана… Слова эти выглядят такими родными, украинскими, не правда ли? Так что если мы зададимся целью проследить «татарский след» в наших языках, то начинать нужно скорее с украинского. Но это тема отдельного обстоятельного разговора. Наша наука все еще упорно замалчивает значение тюрко-половецкого воздействия на формирование украинского этноса. Но как иначе объяснить появление таких вот «истинно украинских» слов явно тюркского происхождения, если в письменных памятниках древней Руси они не встречаются?
Между историческими условиями развития русского и украинского языков есть одна очень существенная разница. Да, северо-восточные русские княжества почти 300 лет были под так называемым «монголо-татарским игом». Но русские люди здесь почти не ощущали влияния татарского языка и культуры, так как кочевники, одержав победу, вновь вернулись в свои улусы. «Так как монголы нигде не оставляли гарнизонов, то «подчинение» носило чисто символический характер; после ухода монгольского войска жители возвращались домой, и все шло по старому» (Л.Н. Гумилев «Древняя Русь и Великая степь». Москва, 1992, с. 508). Таким образом, русская культура и русский язык продолжали свое естественное саморазвитие, начавшееся еще в Киевской Руси. Именно поэтому я утверждаю, что славянорусский (древнерусский) и нынешний русский языки — это один и тот же язык на разных ступенях своего саморазвития.
Совсем иная картина была в Южной Руси! Польские паны с их многочисленной челядью долгое время господствовали на захваченных русских землях и буквально сидели не шее у русского человека, деформируя его язык и жизненный уклад. Те же, кто не выдерживал польской панщины и бежал на южную границу, за пороги, присоединялись к местным половцам и превращались в казаков. Вот где истоки украинского этноса и «татаризации» русско-польского диалекта (украиского языка).
Не могу не ответить еще и на главный вопрос пана Лосива, вынесенный им в заголовок: «Любили ли крестьяне польских панов больше, чем русских?» Пан Лосив спрашивает меня: «Вы пишете, что украинский крестьянин старался общаться с польским дедичем по-польски, поэтому его собственный язык портился и так, мол, возник украинский язык. А какой же язык, в таком случае, мог возникнуть вследствие общения крестьянина с русским паном и почему он не возник? Что-то тут у вас не сходится! Или, может быть, польского помещика украинские крестьяне любили больше, чем русского?»
Сходится, пан учитель, все сходится, сейчас Вы в этом убедитесь. Отвечаю: на Правобережье никакого влияния русского помещика на крестьянина не было и быть не могло, так как «Огромный вес поляков… прежде всего обуславливался богатством и влиянием их элиты. В 1850 г. около 5 тыс. польских землевладельцев имели 90 % земли… этого региона. Правобережье, где сосредотачивалось 60 % всего дворянства Украины, оставалось твердыней старых порядков. Даже ликвидация крепостного права не могла поколебать положения таких сказочно богатых польских магнатов, как семьи Потоцких, Чорторийских, Браницких и Заславских…» (Орест Субтельный «Украина, история». Киев, 1992, с. 244).
Вот Вам и влияние русского помещика. Где же оно? Как был польский пан, так и остался. И на Левобережье были такие же паны, только числом поменьше. Но Левобережье исторически тяготело к России, поэтому здесь, в результате взаимодействия украинского и русского языков, выработался некий усредненный язык, который некоторые деятели украинской культуры презрительно называют «суржиком». На самом деле это нормальный, полноценный украинский язык, в котором просто меньше полонизмов, чем в языке западных украинцев, обитающих в непосредственной близости от очага «украинизации» языка — Польши.
Представляет интерес и вот такой Ваш пассаж: «Я не считаю украинский народ двуязычным, как у мордвы (язык «
Пафос этого высокомерного пассажа очевиден: украинцы — это вам не какая-то мордва, чтобы и далее мириться с такой исторической реальностью, как собственное двуязычие. Поэтому нужно срочно, любой ценой и, не считаясь с мнением подавляющего большинства граждан Украины, создать новую, никогда прежде не существовавшую реальность, в которой один из наших местных языков (русский) стал бы считаться иностранным, чуждым и враждебным для истинного, «щирого» украинца — «мовою сусідньої держави».
Для «научного» обоснования этой безграмотной, нелепой идеи во всех националистических изданиях Украины развернулась шумная, массированная кампания по шельмованию русского языка и его носителей — русскоязычных граждан, для которых успели придумать множество презрительных кличек вроде «российские шовинисты», «пятая колонна», «украинофобы», «земли своей ненавистники», «манкурты» и т. п. и т. д.
Цитирую: «…украинский язык, имея бумажно-государственный статус, таковым не является на 2/3 своей территории». Узнаете? Это же Ваши слова, пан Лосив. То есть Вы констатируете и без того хорошо всем известный факт, что подавляющее большинство населения Украины русскоязычно. И вот, в связи с этим, я Вас спрашиваю: а хорошо ли Вы осознаете всю грандиозность задуманного мероприятия по лишению двух третей населения Украины привычного, родного языка, который дает их обладателям столько преимуществ? Я уж не говорю о том, что для подобной операции нет никаких исторических, этнических и даже хозяйственно-экономических оснований. Но Вы хоть на миг представьте себе, какую массу и без того трудно живущих людей нужно выбить из привычной колеи, обидеть, принудить к отречению от родного языка. И ради чего? Ради удовлетворения амбиций незначительного количества украинских интеллигентов, ностальгически тоскующих по неким прежним, ими же самими выдуманным временам, когда на Украине будто бы господствовал один украинский язык. Но таких времен, как мы знаем, никогда не было: русский язык всегда был составной и неотъемлемой частью культуры народа Украины.
Если верить нашим рьяным борцам с мнимой «русификацией», то Россия более трехсот лет будто бы изо всех сил пыталась навязать украинцам абсолютно чуждый им русский язык. И что же? «Русифицировались» почему-то только города, а село как было, так и осталось украиноязычным. Получается так: либо «русификация» — миф, либо насильственные методы навязывания языка совершенно неэффективны. На мой взгляд, верно и первое, и второе. Так что давайте оставим языковую проблему в покое. Нравиться кому-то украинский язык — на здоровье! Больше нравится русский — прекрасно! Но — никакой «русификации» и никакой «украинизации» в нашем правовом обществе быть не должно.
И в заключение, пан Лосив, я хочу присоединится к Вашим вполне справедливым словам: «Думаю, что не было бы у нас проблем с языками, если бы наши граждане были бы искренними патриотами своей страны и больше бы заботились о ней, чем о соседях. Когда в хате хорошо, когда ей ничего не угрожает извне — всегда легко договориться. Сначала давайте наведем порядок в нашей Хате, обезопасим ее от всех угроз, а потом вернемся к нашим с Вами внутренним делам. Согласны?»
Да, конечно согласен, и поэтому жду от Вас и Ваших единомышленников прекращения «крестового похода» против нашего русского языка. Абсолютное большинство русскоязычных граждан Украины точно такие же патриоты своей, как Вы пишете, Хаты, в чем нетрудно убедиться, вспомнив результаты референдума в декабре 1991 года. Или это, по-вашему, за независимость Украины голосовали «российские шовинисты» и «пятая колонна»? Подумайте над этим, пан Лосив.
Статью видного украинского филолога Григория Пивторака можно без преувеличения сравнить с «артиллерией крупного калибра», с помощью которой «Вечерний Киев» рассчитывал разнести в клочья мою довольно робкую попытку обратить внимание общественности на историческую необоснованность развернувшегося на Украине гонения на русский язык, на очень древнее происхождение нашего двуязычия, на необходимость законодательного закрепления этой объективной реальности нашего бытия.
Или, скажем, так: для пущего эффекта на сцену был выпущен маститый король, известный не только своими изысканиями в области филологии, но еще и способностью разоблачать всевозможных диссидентов и отступников от науки, а также и дилетантов вроде меня.
И редакция не ошиблась: залп был сделан довольно звучный! Король не подкачал и выдал на-гора целый ворох неопровержимых (по его мнению) аргументов. Казалось бы, после этого мне ничего другого не оставалось, как немедленно стушеваться и признать свои заблуждения. Но то ли залп оказался больше похожим на простой пшик, то ли король предстал, мягко говоря, «неглиже», но вся приведенная им аргументация оказалась какой-то малоубедительной, вторичной, искусственной и буквально притянутой за уши. Высокоученый пан филолог не нашел ничего лучше, как прибегнуть к все той же «Теории описок и ошибок» или «Теории рассеянных писарей». Цену этой так называемой «теории» мы уже знаем и принимать ее в качестве научного аргумента никак не можем. Таким образом, ученый так и не смог сообщить что-нибудь новое, чего я бы не учел, принимаясь за составление «Открытого письма канадскому украинцу Петру Кравчуку». Но все же давайте хотя бы очень кратко разберем статью уважаемого пана профессора Григория Пивторака.
В самом начале статьи автор сообщает, какой «гнев и удивление» охватили его после чтения «Открытого письма»: «Как может цивилизованный человек конца XX ст., который, должно быть, окончил не одно учебное заведение, в своем мировоззрении и понимании исторических процессов оставаться на уровне киевских мещан-украинофобов прошлого столетия, которые искренне верили в особый статус русского языка и не сомневались в безапелляционно-категорическом приговоре царского министра внутренних дел Валуева украинскому языку: «Никакого особого малорусского наречия не было, нет и быть не может».
Тут пришла очередь удивиться и мне: как может филолог, столько лет посвятивший истории украинского языка, не знать элементарного? Ведь процитированный им «приговор» принадлежит отнюдь не Валуеву! Чтобы убедиться в этом, достаточно ознакомиться с подлинными, а не перевранными словами министра. Вот они: «Самый вопрос о пользе и возможности употребления в школах этого наречия не только не решен, но даже возбуждение этого вопроса принято большинством малороссиян с негодованием, часто высказываемым в печати. Они весьма основательно доказывают, что никакого особенного малороссийского языка не было, нет и быть не может и что наречие их, употребляемое простонародьем, есть тот же русский язык, только испорченный влиянием на него Польши; что общерусский язык так же понятен для малороссов, как и для великороссиян и даже гораздо понятнее, чем теперь сочиняемый для них некоторыми малороссиянами и в особенности поляками так называемый украинский язык. Лиц того кружка, который усиливается доказать противное, большинство самих малоросов упрекает в сепаратистских замыслах, враждебных России и гибельных для Малой России».
Таким образом ясно, что приписывать Валуеву то, что говорили и писали «большинство малороссиян» по меньшей мере неэтично.
Далее пан Пивторак демонстрирует нам правильное «мировоззрение и понимание исторических процессов»: он воспроизводит расхожую байку о «колониальных» страданиях Украины в составе «імперії», о «русификации» украинских городов, о жутких препятствиях, которые чинила Россия «возрождению национального сознания обманутых длительной дезинформацией украинцев». Словом, спешит заявить о своем верноподданническом отношении к господствующей ныне националистической идее, краеугольным камнем которой является возбуждение ненависти к России.
Если бы память пана филолога не была бы столь коротка, то он без сомнения, вспомнил бы, что лишь благодаря возвращению Украины в лоно общерусского государства она не успела подвергнуться окончательному ополячиванию, превращению в глухую провинцию Польского королевства и, по сути дела, к исчезновению с исторической арены. Лишь наивный романтик, полностью оторванный от исторических реалий или закоренелый невежа может поверить в то, что борьба Богдана Хмельницкого против Польского королевства могла увенчаться успехом и провозглашением независимого государства. Не говоря уже о том, что идеи украинской государственной независимости в то время еще в природе не существовало, аграрная Украина не имела ни собственной промышленности, ни нормального государственного устройства, и ее окончательное поражение от мощной Польши было лишь вопросом времени. Хмельницкий это хорошо понимал и поэтому не только не стал препятствовать стихийному движению украинцев к воссоединению с единоплеменным и единоверным русским народом, но и сам возглавил это движение. И не ошибся: воссоединение с Россией спасло украинский народ от неминуемого и окончательного ополячивания и исчезновения. Воссоединение не только позволило Украине выжить, но и впоследствии собрать воедино все свои этнические территории — Западную Украину (1939), Бессарабию и Северную Буковину (1940), Закарпатскую Украину (1945), да еще получить от России поистине бесценный подарок — Крымскую жемчужину (1954). И все это, заметьте, сверх тех обширных территорий, которые еще в XVII в. Россия предоставила украинским переселенцам, бежавшим от так называемой «гетьманщины», доведшей страну до полной «руины». Иными словами, Украина своим нынешним состоянием целиком и полностью обязана России — и царской, и Советской в равной мере. Даже сами названия «Украина» и «украинский язык» впервые получили официальный статус лишь при Советской власти. А если уж быть объективными и откровенными до конца, то следует также признать, что и независимым государством в наше время Украина стала не в результате мнимых «вызвольных змагань» (освободительной борьбы) националистических воинских формирований вроде дивизии СС «Галычына», карательных батальонов «Роланд», «Нахтигаль» или отрядов ОУН-УПА (Организация украинских националистов — Украинская Повстанческая «армия»), воевавших против своего народа, а исключительно вследствие процессов, проходящих все в той же России.
В свете сказанного, пан Пивторак, все ваши гневные обвинения «имперії» выглядят, очень мягко говоря, безосновательными. Вы уж извините, но именно о таких, как Вы, демонстрирующих глубокие провалы в памяти, как раз и говорится в известной пословице об Иванах, не помнящих родства.
Идем далее. Вот Вы пишете:
«Во многих российских средствах массовой информации и даже в десятках научных трудов стало модой подменять понятия «Древняя Русь» и «древнерусский» более простым и кое-кому более выгодным «Русь», «русский». Таким образом, термин «русский» у них стал означать и «российский» и «руський», что привело к далеко идущим выводам: Киевская Русь — это просто Русь, та самая, что и Россия, руський язык — это «русский язык». Таким образом выходит, что сегодняшний российский язык звучал еще в златоверхом стольном Киеве, а это значит, что древнерусские обитатели Киева, как и все славянское население Киевской Руси были «русскими», т. е. россиянами… Абсурдность такого подхода очевидна даже рядовому школьнику.»
Ну что ж, если, по-вашему, русские (ах, простите, «российские») филологи по своему профессиональному уровню стоят много ниже рядового школьника, вполне можем обойтись и без них. Вы утверждаете, что они нарочно именуют древнеславянское государство неправильным названием Русь. Что можно сказать по этому поводу? Только то, что не обязательно быть рядовым школьником, чтобы знать элементарное: древнеславянское государство называлось Русская земля, сокращенно именно Русь, а не Древняя Русь. Естественно, что граждане Руси называли себя русскими людьми, или просто русскими. Поэтому, во избежание всевозможных ошибок и разночтений будем уж лучше называть вещи своими именами.
— Затем Вы оспариваете право современных жителей России называть себя русскими. По-вашему они должны именоваться россиянами, так как этноним «русские» принадлежит исключительно украинцам. И вообще, нельзя говорить «русские», правильнее будет «руськие».
Не вижу смысла тратить время и полемизировать на совершенно дикую тему: имеют ли право русские называть себя русскими. Скажу лишь, что за всю тысячелетнюю историю Руси на ее землях никогда не было такого периода, чтобы ее жители считали и называли себя не русскими людьми, а как-то иначе. Даже на ее юго-западных землях, надолго попавших под польское господство, люди продолжали именовать себя по-старому — русскими, хотя вследствие сильного ополячивания (украинизации) их языка древний этноним «русские» трансформировался в форму «руськие».
Что касается бытующего на Украине обычая называть сегодня русских россиянами, то это явная бессмыслица, так как этноним «русский» обозначает национальность, а «россиянин» — подданство. Русским может быть только русский, а россиянином — человек любой национальности.
Казалось бы, ну какая, в конце концов разница, говорить «русский» или «руський» — смысл-то от этого не меняется? Но нет, за одной вполне обычной буквой алфавита кроется целое мировоззрение, особая идеология, тщательно взлелеянная и выпестованная несколькими поколениями украинских национал-сепаратистов западного толка, ярыми сторонниками разрушения общерусского единства. Так как лексема «руський», встречающаяся иногда в древнерусских текстах (точнее, в их позднейших копиях), характерна для украинского языка, значит авторы этих текстов были чистокровные украинцы! А отсюда следует, что древняя Русь была государством украинским, и только украинцы имеют исключительное право считаться сегодня единственными преемниками культурно-исторического наследия древней Руси. Отсюда же и искусственная, никем в мире не употребляемая конструкция «Украина-Русь».
Авторов этой «теории» нисколько не смущает тот факт, что в копиях древних текстов, кроме редких вкраплений слова «руський» повсеместно и широко употребляется и его основная и более древняя форма «русский». Ну вот, хотя бы, несколько примеров, взятых мною из «Повести временных лет» (Киев, 1990):
«А Днепръ втечетъ въ Понтское море треми жерлы, иже море словетъ Руское…» (с. 14).
«Отъ перваго лета Михаила сего до перваго лета Олгова, Рускаго князя, лет 29» (с. 26).
«Се буди мати городомъ Рускымъ» (с. 34).
«А Словенескъ языкъ и Рускый одинъ» (с. 40).
«И бысть тишина велика в земли Руской» (с. 236).
По Вашей «теории», пан Пивторак, все формы этнонима «русский», в изобилии встречающегося в древнерусских текстах — не в счет, главное — это те редкие случаи, когда переписчик мягкий знак употребил. Вот эти-то редкие вкрапления будто бы и доказывают украиноязычие жителей древней Руси. Очень, очень убедительная «теория»!
Знаю, пан Пивторак, что Вы думаете, читая эти строки: да не в одном слове все дело, а во всей совокупности совершенно ясных и четких протоукраинских фонетических, лексических и грамматических черт, имеющихся во многих древнерусских текстах! Очень хорошо знаю и Вашу последнюю монографию «Украинцы: откуда мы и наш язык» (Киев, 1993). Цитирую:
«Время возникновения украинских речевых особенностей, а по их совокупности — и украинского языка вообще, установить трудно. Совершенно ясно, что для этого необходимы неопровержимые факты — фиксация тех или иных речевых черт или явлений в письменных памятниках. Если бы древнерусские книжники старались как можно быстрее выявить и зафиксировать новые черты в народной речи, письменные памятники прошлых эпох были бы отражением исторического развития языка, следовательно, задача современных исследователей упростилась бы. Однако древнерусская письменная практика базировалась на прямо противоположных принципах: придерживаться книжной традиции и ни в коем случае не допускать в книги простонародные элементы. Пока эти черты были спорадическими и малоприметными, книжникам легко удавалось их игнорировать. Однако через некоторый, иногда значительный промежуток времени после своего возникновения различные диалектные явления становились настолько привычными и неотъемлемыми особенностями народного языка, в том числе и бытовой речи самих книжников, что невольно, в виде отдельных описок стали попадать в книжки. Таким образом, начало фиксации какой-нибудь диалектной черты свидетельствует не о ее появлении именно в это время, а о том, что на данный момент такая черта уже не только существовала, но и стала нормой живой народной речи. По мнению некоторых историков языка, между возникновением диалектной особенности и началом фиксации ее в письменности в виде описок проходило в среднем целое столетие» (с. 108).
Все в этой обширной цитате больше похоже на зыбкие, маловероятные предположения, чем на научные аргументы. С одной стороны Вы сетуете на трудности с установлением времени возникновении украинских речевых особенностей и в целом украинского языка из-за отсутствия «неопровержимых фактов», а с другой стороны нисколько не сомневаетесь в том, что во времена Киевской Руси украинский язык уже существовал. На чем же базируется столь непоколебимая убежденность? А вот на чем: не имея никакой возможности документально подтвердить идею о широком распространении украинского языка в Киевской Руси, Вы и Ваши единомышленники просто вынуждены теперь выдумывать байки о надменных и вредных древнерусских книжниках, которые будто бы умышленно игнорировали свой родной язык повседневного общения.
Ох уж эти древние книжники! Ох уж этот Нестор-летописец: вместо того, чтобы просто и ясно написать на своем родном украинском языке — «Вид тых словэ'н розийшлы'ся по земли' и прозвaлыся имэнaмы свой и'мы, дэ хто сив, на яко'му м и'сци» — он, предвосхищая современных «шовинистов» и «украинского языка ненавистников», взял, да и написал в своей «Повести временных лет»: «Отъ техъ Словенъ розидошася по земьли и прозвашася имены своими, где седше на котором месте». Вот видите, впору нам отмечать почти тысячелетний юбилей «дискриминации» украинского языка!
Что касается «отдельных описок», которые, по-вашему, неопровержимо доказывают широкое распространение украинского языка в древней Руси, то выше я уже детально разбирал и анализировал эту «Теорию описок и ошибок» («Теорию рассеянных писарей»), искусственно сконструированную на ошибочном и предвзятом толковании позднейших копий древних рукописей. Поэтому нет никакой необходимости вновь повторять те же самые аргументы, подводящие, на мой взгляд, черту под этой сомнительной «теорией». Как говорили древние — Sapienti sat*… (* Для умного достаточно (лат.))
Не стану также углубляться в Ваши изыскания в области выявления и описания основных диалектных черт, приведших в конце концов к возникновению украинского языка. Не сомневаюсь, что эта часть монографии составляет квинтэссенцию всей работы и является серьезным вкладом в филологию. Единственное уязвимое место — это неверное определение времени и отсутствие объяснения причины появления и дальнейшего развития этих диалектных протоукраинских признаков в славянорусском языке. И это, по-видимому, не случайное упущение, ведь Вы ни за что не хотите признать тот факт, что главной причиной возникновения и развития этих диалектных черт является распад древней Руси под ударами татаро-монголов и литовцев, приведший к изоляции ее разорванных частей друг от друга.
Выше я уже отмечал, что в северо-восточных княжествах славянорусский язык продолжал начатое в Киевской Руси свое саморазвитие без всякого постороннего влияния, в то время как в юго-западных княжествах (т. е. на землях будущей Украины) в это время происходило скрещивание славянорусского языка с господствующим польским. Это и было главной причиной возникновения и развития основных протоукраинских диалектных признаков языка.
Поделиться книгой: