— Не совсем тебя понимаю, — сказал Василий.
— Что тут понимать? Надо встроить Утюгу способность к самосовершенствованию. Пусть сам, так сказать, следит за своим здоровьем и развитием, что ты ему нянька, что ли? А у тебя появится свободное время для чего-нибудь другого. Например, для конструирования вечных двигателей, или женитьбы, или разведения кактусов.
Василию идея друга пришлась по душе. Он задумчиво посмотрел на Утюга, жарившего на кухне шашлыки, и облизнулся.
На следующий день после этого памятного разговора Обороткин взял трехнедельный отпуск и засел в своей мастерской. Через две недели он обрадованно сообщил Климу, что, кажется, выгорело, после чего написал заявление еще на один месячный отпуск и уехал отдыхать куда-то на побережье Индийского океана, в какой-то заштатный санаторий. Робота он оставил присматривать за квартирой и самосовершенствоваться…
«Что же понадобилось Василию от меня в этот раз? — размышлял Клим. — В понедельник придется ехать. Три сотни километров — это, конечно, пустяки, но до чего не люблю всю эту дорожную суету…»
— Шашлыки тебе вроде удались, — сказал Василий. — А вот пирог сыроват.
Это была придирка. И Василий, любивший вкусно откушать, отлично знал, что никакие повара не смогли бы приготовить этот яблочный пирог вкуснее.
— Теряешь квалификацию, Утюг, — продолжал он сварливо. — Обрати внимание на свои кулинарные способности, не пренебрегай ими.
Василий просто капризничал. Теперь он снова чувствовал себя больным и усталым.
«Никакие санатории, мне уже не помогают, — думал он. — Здоровье разрушено бесповоротно. Лучшие годы потрачены на копание в железках! И вот результат! Это просто насмешка! Передо мною мой кибернетический двойник! Я умудрился сделать из своего робота карикатуру на самого себя, причем; вечную. Он просуществует миллион лет, а я — в лучшем случае еще два-три десятка. Клим был тысячу раз прав — надо было заниматься своим здоровьем, а не деталями этого чучела. И вообще, я даже не думал, для чего я его совершенствую? Какую пользу такие совершенные аппараты могут принести человечеству? Возможно, они принесут людям больше вреда, чем пользы. Что толку создавать вечных совершенных роботов, если мы сами смертны и так далеки от совершенства, да и не всегда еще к нему стремимся?»
— Вы себя плохо чувствуете, хозяин? — прервал Утюг размышления Василия. — Еще один коктейль?
Василий молча кивнул.
Робот подошел к смесителю, незаметным движением пальцев опустил в стакан маленькую серую таблетку и включил аппарат. Через пять секунд он поставил бокал с красноватой пенящейся жидкостью на стол.
Василий успел сделать только один глоток. Тело его вдруг обмякло, и если бы подскочивший сзади робот не подхватил хозяина под руки, Василий вывалился бы из кресла на глянцевый пластик пола. Утюг легко поднял безжизненное тело человека и быстрыми, широкими шагами направился в мастерскую. Там он подошел к странному сооружению, напоминающему опутанный проводами и шлангами металлический шкаф. Осторожно положив в него тело Василия, робот закрыл дверцу, включил рубильник и с невероятной быстротой стал манипулировать многочисленными клавишами, кнопками и переключателями аппарата.
Дверь в квартиру Обороткина была приоткрыта, и Клим сразу прошел по коридору в мастерскую, не без основания полагая, что Василий скорее всего находится там, опять колдуя над многострадальным Утюгом.
В мастерской горел свет, с тихим гудением работали знакомые и совершенно новые для Клима приборы, но ни Утюга, ни Василия там не оказалось. За прошедший месяц у Василия появилось огромное количество нового оборудования: какие-то ванны, автоклавы, огромные шкафы, напоминающие не то холодильники, не то печи. На окнах выросли ряды горшков с незнакомыми растениями, пахло формалином, карболкой и еще какими-то медикаментами. Кибернетическая мастерская теперь напоминала скорее биохимическую лабораторию.
Размышлять над этим странным превращением Клим, однако, не стал — необходимо было отыскать Обороткина! Ни в библиотеке, ни в кабинете его не оказалось, но когда Клим открыл дверь гостиной, навстречу ему из кресла поднялась худая фигура Василия.
— Ты как всегда вовремя, дружище! — обрадованно сказал он, приглашая Клима к столу, на котором уже дымилось с полдюжины различных блюд. — Что будем пить? Коктейли?
Клим улыбнулся.
— Кажется, это называется не в коня овес! Врачи не посадили тебя еще на диету? — Клим взял из рук своего собеседника бокал с красноватой жидкостью и поставил перед собой на стол.
— Сначала о деле, — сказал он. — Зачем я понадобился тебе на этот раз? Я ведь предупредил, Вася, что больше не собираюсь участвовать в твоих домашних кибернетических изысканиях. Утюгу хватает усовершенствований, лучше займись своим здоровьем!
Улыбка на лице Василия медленно погасла.
— Во-первых, Климентий Иванович, я не Вася, до последнего времени меня обычно называли Утюгом, во-вторых, это не Василий, а я вызвал вас сюда. Вы уж простите мне этот небольшой маскарад.
— Что? Что ты говоришь? Ты не Василий? — Клим лихорадочно соображал. «Может, он перегрелся на Юге…»
— Нет, я не хозяин и не сошел с ума! Просто ваш план осуществляется. Моему хозяину удалось превратить меня в самосовершенствующийся аппарат. В общем, я теперь уже не робот, в обычном смысле этого слова, но и не человек.
— Ты, Утюг? — Клим дотронулся до руки своего собеседника. Почувствовал твердость стальных мускулов робота и ему стало неуютно.
«Робот ведет себя странно, — подумал он. — Где Василий? Что произошло? Почему он меня не встретил?»
— Где твой хозяин? — спросил Клим.
Утюг расплылся фальшивой обороткинской улыбкой.
— Вечно вы, люди, спешите, нервничаете и делаете глупости. С хозяином все в порядке, он в мастерской…
— Я заходил в мастерскую, его там не было!
— Вы его не заметили, он там. Сейчас объясню. Я уже докладывал хозяину и вам, я теперь не совсем робот, точнее, я — сверхробот.
— Что ты понимаешь под словами робот и сверхробот?
— Ну, это просто. За эти шесть недель я перевернул кучу литературы по философии, кибернетике, биологии, медицине и еще тысяче отраслей знания. Скорость моих реакций при необходимости может в тысячи раз превосходить скорость двигательных реакций человека, поэтому за сравнительно небольшой период времени мне и удалось в своем развитии опередить человечество на тысячи лет. Разобраться в тех примитивных системах, которые вы называете роботами, для меня не представляет большого труда. Между мною и роботами примерно такая же разница, как между человеком и мартышкой. Понятно?
— Не совсем! — Клима уже начал раздражать самоуверенный тон Утюга, тем более что в этой самоуверенности отчетливо проступал нахальный характер Василия Обороткина, правда, в несколько карикатурном оформлении. Клим не сомневался, что перед ним просто зарвавшийся робот, подражающий повадкам своего хозяина.
— Это же ясно! — вещал Утюг. — Роботы — всего лишь машины, созданные для выполнения каких-либо человеческих функций, которые в силу той или иной причины вам самим выполнять не хочется. Вот эти-то второстепенные функции вы и поручаете роботам. Они ваши механические помощники. Теперь допустите возможность того, что создан робот, который выполняет не только эти второстепенные функции, а может делать все, что умеет человек, и даже значительно больше.
— Утюг, это уже мания величия! Возможно, в технике и науках ты кое-что и умеешь, но я уверен, что такие области знаний, как искусство, литература, тебе не по зубам. Да и эмоциональная сторона человеческой деятельности от тебя ускользает. Допускаю, что теперь ты умеешь многое, ну и что? Какие у тебя цели? Что ты можешь без Василия? Без его желаний, без его задач? Ведь смысл существования любого робота заключается только в том, чтобы способствовать процветанию человечества. Это аксиома. Как бы ты ни расписывал свое могущество, без человека ты ничто!
— Вы правы, мне по-прежнему нужен человек-руководитель. Но я совсем не хотел говорить о своем могуществе, я хочу говорить о вашей слабости. Ведь согласитесь, что если мною будет командовать человек со множеством недостатков, недостатков именно с чисто человеческой точки зрения, то в один прекрасный день он может с моей помощью натворить такого, что приведет к неисчислимым бедствиям для человечества.
Клим задумался. Последняя фраза Утюга говорила о многом. Робот допускал: его деятельность может принести людям вред… Но ведь первое ограничение для любого робота — это невозможность причинения вреда человеку. Неужели, создавая саморазвивающегося робота, мы каким-то образом сняли указанное ограничение? Или в ходе развития оно само по себе переросло в новое качество? Ведь Утюг, кажется, уже не считает себя роботом, а следовательно, отрицает все ограничения программ, применимых к роботам. Если это так, то передо мною чудовище, с которым вести себя нужно очень осторожно. Что он мог сделать с Василием? Клим почувствовал легкий холодок в спине и, стараясь казаться спокойным, сказал:
— Все, о чем ты говоришь, не так глупо. Правда, мне всегда казалось, что Василий, хотя и обладает многими недостатками, не такой уж плохой человек.
— Хозяин — замечательный человек, и меня он вполне устраивал в качестве руководителя до последнего времени, но теперь…
— Что теперь? — встрепенулся Клим. — Что ты сделал с Васькой, железный змей, отвечай!
— Вот, вот, — сказал Утюг. — Как раз о таких ситуациях я и говорил. Вы, люди, совершенно не умеете управлять своими реакциями!
— Что? Ты еще издеваешься? Что с Василием?
— Ничего особенного. Как я уже говорил, он в мастерской, внутри аппарата для совершенствования человеческого организма. Он уже пять суток там находится. Видите ли, последние годы хозяин был очень недоволен своим здоровьем, жаловался, что совсем превратился в развалину, вот, в соответствии с его желаниями, я и решил слегка улучшить его конструкцию.
— Как улучшить? — беспомощно пролепетал потрясенный Клим. Его худшие предположения, кажется, подтверждались.
— Ну, подправить внешний вид, немного омолодить, избавить от всех заболеваний, укрепить мышцы, привести в порядок внутренние органы, словом; сделать из хозяина лучший образец человеческой породы. Это на первом этапе, а потом, естественно, потребуются еще кое-какие улучшения… Ведь совершенствованию нет предела! Вообще-то, пора уже пойти и разбудить хозяина. Я для того вас и вызвал, чтобы вы присутствовали при пробуждении и успокоили своего друга, так сказать, оградили его от возможных нервных потрясений…
В мастерской Утюг быстро выключил аппаратуру и, насвистывая одну из любимых песенок Василия, разгерметизировал дверцу шкафа. Затем небрежно, точно повар, извлекающий пирожки из духовки, выдвинул полку с телом своего хозяина.
Какое-то мгновение Утюг сосредоточенно созерцал результаты своих модернизаций, затем, восторженно закатив глаза, принялся кудахтать, точно наседка над цыпленком:
— Аполлон, чисто Аполлон… Ахил! Геракл! Нарцисс!
Клим почувствовал, что поток древнегреческих имен иссякнет еще не скоро, и робко переступил порог мастерской:
— Можно?
— Что вы, что вы, Климентий Иванович! Подождите минутку. Сейчас массаж, а затем я переодену хозяина и разбужу.
Клим тихо застонал от любопытства. Утюг же, ловко манипулируя руками, несколько минут измывался над ребрами Василия, затем принялся облачать его в свежие одеяния. Возня эта продолжалась довольно долго, и Клим вдруг понял, что с костюмом Василия робот проделывает что-то непонятное.
И тогда у Клима возникли новые опасения. Он торопливо прошел в мастерскую и склонился над другом.
Василий пришел в себя.
— Отлично выспался! — произнес он, бодро осматривая обстановку мастерской и, казалось, совершенно не замечая ни встревоженного Клима, ни самодовольной фигуры Утюга.
Перед Климом сидел гераклоподобный атлет. Лицо его правильностью и пропорциональностью линий вполне могло соперничать с ликом античного божества. Правда, и в этом правильном лице еще просматривалась широкая Васина улыбка, но улыбка эта держалась непрочно и в ней уже угадывался какой-то металлический привкус. Наверное, поэтому Клим совершенно не удивился, когда, опустив глаза, обнаружил за спиной друга длинный, чуть подрагивающий розовый отросток.
— А хвост зачем? — уже машинально, задыхаясь от всего увиденного, спросил он.
— Какой хвост? — оскорбился Утюг. — Это преобразователь электрической энергии в биомеханическую. Теперь хозяину совсем не обязательно заниматься физкультурой. Бодрость и душевные силы он будет черпать прямо из энергосети. Видите, на кончике вилка. Работает от напряжения 127–250 вольт, частота 50 герц…
Утюг начал долго и нудно расхваливать преимущества этой новой, улучшенной модели своего хозяина, но Клим его уже не слушал. Он охнул, схватился за сердце и, шатаясь, поспешил к выходу из квартиры. Ему мучительно захотелось к обыкновенным, не знающим подобных улучшений, людям.
Разгул стихии, или Воспоминания неудачника
Во мне что-то есть. Да нет, вы меня не так поняли. Я человек скромный, и, к примеру, когда меня начинают хвалить на собраниях, я всегда, может быть с непривычки, краснею и весь дрожу. Уши у меня в таких случаях отливают сиреневым, а в темноте так даже светятся. Конечно, все это от избытка чувств, поскольку хвалят меня не часто, а из своего личного опыта я знаю, что если сегодня тебя хвалят, то завтра обязательно будут ругать.
Так вот, во мне что-то есть, и все почему-то замечают эту мою особенность.
Правда, к счастью, никто так до сих пор и не понял, что у меня там в наличии, но неприятностей и без этого хватает.
К примеру, недавно меня бросили на прорыв. Что это такое — вы, надеюсь, знаете? У нас в Институте Климата прорывным всегда считался отдел Управления погодой. И всегда с этим отделом выходили одни неприятности. Заведующие в нем менялись по два раза в квартал. Вообще же, не было еще такого дня, когда на работу отдела не поступало жалоб от населения нашего района.
Собственно, винить во всем отдел и его руководителей — едва ли справедливо. Скорее уж большая доля неприятностей возникала из-за специфики работы, ведь чтобы все были довольны погодой, а следовательно, и работой отдела, — такого просто в принципе не могло быть. И поэтому, когда я услышал однажды на общем собрании, что мою кандидатуру выдвигают в заведующие отделом Управления погодой, внутри у меня все оборвалось.
— Нет! — закричал я. — Товарищи! Я не справлюсь! Я неспособный!
Но слова мои потонули в гуле одобрения. Понятно, каждый из сотрудников института искренне радовался, что не ему придется управлять погодой.
После этого из своего кресла поднялся директор нашего института и, откашлявшись, пробасил:
— Гришкина все мы знаем, товарищи! Человек не первый год у нас работает, работает с огоньком. Не скажу, что он проявляет особые таланты и рвение, но что-то в этом молодом человеке есть. Я полагаю, он должен справиться.
Тут, конечно, все зааплодировали, и мне стало совсем плохо.
Если вам никогда не доводилось работать заведующим отделом Управления погодой, вы просто не сможете себе представить, до чего это пакостная должность.
Во-первых, у моего отдела, как и у всякого другого, был план, в котором черным по белому было сказано, сколько сантиметров осадков надлежало загнать в почву в каждом сезоне. Указано было также общее количество ясных и пасмурных дней, усредненная скорость ветра по месяцам и среднемесячная температура.
Все это было хорошо, научно, но все на бумаге. На деле же выходило сущее безобразие.
Уже в первый день работы на новой должности с самого утра оба видеотелефона на моем столе верещали не переставая. Звонили из Управления пляжей и Домов отдыха и требовали ясной солнечной погоды, звонили из Общества садоводов-любителей и требовали дождя, звонили из яхт-клуба упрашивали хоть немного усилить ветер, у них-де срываются соревнования, через минуту звонили из секции спортивной гребли и требовали прекратить волнение и снизить силу ветра. Звонили жители города, причем одни утверждали, что им жарко, другие клялись, что им холодно.
К концу дня в кабинет влетел разъяренный сотрудник Управления сельхозработами и заявил, что я им гублю урожай. Оказывается, полям нужен дождь.
Я похлопал сотрудника по плечу и заверил, что дождь будет лить всю ночь. И, чтобы совсем успокоить беднягу, пообещал ему даже небольшое наводнение.
Но едва я успел выпроводить его из кабинета, как меня вызвали к Шефу. Оказывается, ему только что звонил его друг — директор местной обсерватории.
— Ты за межпланетной обстановкой следишь? — спросил меня шеф.
— Конечно! — ответил я бодро, еще не подозревая о подвохе.
— Значит, тебе известно, что сегодня ожидается возвращение ХIХ межзвездной экспедиции?
— Естественно. Во всей Солнечной системе праздник. Вторую неделю марафет наводят: чистят от хлама пояс астероидов, из Луны пыль выбивают, Сатурну новое кольцо подвесили.
— Попрошу без иронии! — шеф поморщился. — А известно тебе, что наша обсерватория собирается заснять момент посадки корабля экспедиции вместе с почетным эскортом из четырех крейсерских звездолетов?
Я утвердительно кивнул.
— То-то же! Чтобы ни одного облачка! Ясно?
— Ясность будет полнейшая! — пообещал я.
Что мне еще оставалось делать? Ведь возвращение экспедиции — это событие.
Словом, если с ветрами и температурой мой отдел еще кое-как справлялся, то по количеству осадков к концу квартала намечалось определенное отставание. Причем с каждым днем это отставание нарастало. План горел, горел ярко, потрескивая и без копоти. В последние две недели квартала я вынужден был отставить в сторону все заказы на ясную солнечную погоду и залить окрестности водой.
На вопли жителей и шефа я уже, естественно, не реагировал. На дверь кабинета мне пришлось повесить табличку: «Не мешайте делать погоду!», а на видеотелефоны посадить робота-секретаря, который проржавевшим хлюпающим голосом (следствие повышенной влажности) на все вопросы и просьбы отвечал:
— Коллектив трудится, но сделать пока ничего не можем. Вышел из строя регулятор осадков, а запасной установят не раньше понедельника. Начальника нет, улетел на Марс за запчастями.
В конце концов директор нашего института все же подловил меня в коридоре и, заикаясь от бешенства, прохрипел:
— У меня уже от ваших дождей ревматизм! Прекратить!
— А как же план?
— План! Хм! — несколько смутившись, отвечал шеф. — Вовремя надо было делать! Нечего мне тут штурмовщину устраивать! Как хочешь, так и выкручивайся, а чтобы дождя завтра не было! Мы тебе доверие оказали. Ведь всем известно, что в тебе что-то есть!
В этот момент я и почувствовал, что у меня начинают гореть уши, выпрямился, щелкнул каблуками и, полный нехороших предчувствий, бодро ответил:
— Не подведу!
Поделиться книгой: