Око времени

Один из сипаев, здоровяк, не слишком охотно шагнул вперед. Он выставил вперед палку и ткнул животное в ягодицы. Обезьяна зарычала и показала большие зубы. Но сипай не отступался. Наконец животное грациозно – и даже, на взгляд Джоша, с некоторой гордостью – распрямило ноги и встало... прямо.

Джош услышал, как ахнул Редди.

У нее, безусловно, было туловище шимпанзе – дряблые, обвисшие соски, разбухшие гениталии, розовые ягодицы, и у конечностей тоже были обезьяньи пропорции. Но она стояла прямо на длинных ногах, соединенных суставами с тазом в точности так, как у любого человека.

– Боже мой, – вырвалось у Редди. – Она словно карикатура на женщину – она чудовище!

– Не чудовище, – поправил его Джош. – Получеловек, полуобезьяна. Я читал, современные биологи пишут о таких существах, они как бы стоят между нами и животными.

– Видите? – Де Морган стрелял жадным и расчетливым взглядом то в одного из них, то в другого. – Разве вы хоть раз, хоть раз видели такое, а?

Он обошел вокруг животного.

Сипай-здоровяк с сильным акцентом проговорил:

– Осторожный бывай, сагиб. Она ростом только четыре фут, но уметь царапаться и кусаться. Я вам точно говорить.

– Не обезьяна, а человекообезьяна... Нужно отвезти ее в Пешавар, а оттуда – в Бомбей, а оттуда – в Англию. Представьте, какую сенсацию она произведет в зоопарках! А может, и в театрах... Нигде такого нет – даже в Африке! Настоящая сенсация.

Животное поменьше, которое пока не выпускали из сетки, похоже, проснулось и начало кататься и жалобно поскуливать. Самка тут же откликнулась на его зов – а до этого момента словно бы и не осознавала, что малыш здесь. Она прыгнула к детенышу, протянула к нему руки.

Сипаи тут же осыпали ее ударами. Она вертелась и отбивалась, но ее заставили лечь на землю.

Редди бросился к сипаям.

– Ради бога! – прокричал он, топорща брови, – не надо ее так колотить! Разве вы не видите? Она – мать. И посмотрите в ее глаза – посмотрите! Разве этот взгляд не будет вас преследовать повсюду?

Но человекообезьяна продолжала брыкаться, а сипаи все били и били ее дубинками, а де Морган визжал, боясь, что драгоценная находка даст деру, – или, что того хуже, что ее прикончат.

Джош первым расслышал дребезжащий звук и, развернувшись к востоку, увидел в воздухе клубы пыли.

– Вот опять – я уже слышал этот звук...

Редди отвлекся от жестокой сцены и пробормотал:

– Что еще, проклятье?

4

ГРАНАТОМЕТ

Кейси крикнул:

– Мы почти у цели. Снижаюсь.

Вертолет рухнул вниз, будто кабина скоростного лифта. Несмотря на всю свою натренированность, Бисеза почувствовала ком под ложечкой.

Теперь они пролетали неподалеку от деревни. Деревья, ржавые жестяные крыши, машины, груды автомобильных покрышек – все это пролетало за стеклянным колпаком кокпита. Вертолет накренился и пошел по дуге против часовой стрелки. Предстояло совершить наблюдательный облет по кругу на бреющем полете. Но Бисезу с такой силой вдавило в маленькое сиденье, что она не видела ничего, кроме неба.

«Еще одна насмешка судьбы», – подумала она и бросила взгляд на маленький монитор, прикрепленный к стенке рядом с сиденьем.

К днищу вертолета крепился ящик, вмещавший всевозможные сенсорные устройства, начиная от видеокамер и заканчивая счетчиками Гейгера, датчиками тепла, радарами и даже приборами, способными распознавать различные химические вещества. Все эти датчики старательно ощупывали и обнюхивали землю.

«Пташка» была включена в глобальную инфраструктуру современной армии. Где-то высоко-высоко над головой Бисезы совершал полет большой вертолет К-2 (то есть командно-контрольный), но это была всего лишь верхушка перевернутой технической пирамиды, включавшей высотные разведывательные зонды, рекогносцировочные и патрульные самолеты и даже фотографические и радарные спутники, сосредоточившие все свое электронное чутье на этом регионе планеты. Потоки информации, собираемой Бисезой, анализировались вре-альном времени «умными» системами на борту «Пташки» и на летательных аппаратах более высокого уровня и в центре управления на базе. Любые отклонения от нормы тут же фиксировались, и сигналы об этом отправлялись обратно к Бисезе, дабы она затем подтверждала их по особой линии связи с центром, отдельной от той линии, по которой пилоты общались с командиром авиационного подразделения.

Все это было очень сложно, но точно так же, как пилотирование вертолета, сбор данных большей частью велся автоматизировано. Как только вертолет начал круговой облет, вернулась обычная рутина, и от скуки пилоты снова принялись подзуживать друг дружку.

Бисеза понимала, как они себя чувствуют. Она имела подготовку техника по наземному руководству боевыми действиями – то есть являлась специалистом по координации связи «земля – воздух» во время конфликта. Ее высаживали в горячих точках, и она, находясь на земле, руководила нанесением точечных ракетных ударов с воздуха. Пока ей еще ни разу не приходилось применять свою подготовку, будучи разозленной. Профессионально она идеально подходила для работы в воздушной разведке, но она не забывала о том, что готовили ее не для этого.

На пограничный пост миротворческих сил ООН она попала всего неделю назад, но ей казалось, что прошло гораздо больше времени. Военнослужащих здесь разместили в казармах, которые прежде были авиационными ангарами. Высокие потолки, голые стены, постоянный запах самолетного горючего и смазочного масла. Слишком жарко днем, слишком холодно ночью. Что-то угнетающее было в этих бездушных коробках из гофрированного металла и пластика. Неудивительно, что обитатели базы в шутку прозвали ее «Клавиусом» – по названию большой международной космической базы на Луне.

Военнослужащим полагались каждодневные физические тренировки, несение сторожевой службы, уход за оборудованием и выполнение прочих обязанностей. Но этого было недостаточно для того, чтобы целиком занять все время и удовлетворить потребности. В гулких ангарах военные играли в волейбол или в настольный теннис, затевали бесконечные турниры по покеру и рам-ми. И хотя мужчин и женщин на базе находилось примерно поровну, сексуальные страсти на «Клавиусе» просто бушевали. Некоторые из мужчин, по слухам, соревновались между собой в попытках достичь оргазма в самом необычном и непростом положении, какое только можно себе вообразить, – например, вися на стропах парашюта.

На взгляд Бисезы, не было ничего удивительного в том, что у мужчин вроде Кейси Отика слегка съезжала крыша.

Сама Бисеза держалась подальше от греха. С такими, как Кейси, она могла справиться довольно легко – даже теперь британская армия не была обителью равенства полов и благопристойности. Бисеза даже отклоняла учтивые ухаживания Абдыкадыра. В конце концов, у нее была дочь Майра – восьмилетняя девочка, тихая и серьезная, очень любящая свою маму. Майра находилась за несколько тысяч километров, в лондонской квартире Бисезы, там за ней присматривала няня. Для того чтобы здесь не свихнуться, Бисезе не были нужны игры и секс. Не свихнуться ей помогала Майра.

Кроме того, на нее оказывало влияние и понимание важности миссии ООН.

В две тысячи тридцать седьмом году область границы между Пакистаном и Афганистаном была центром международной напряженности, как и на протяжении многих веков в прошлом. Во-первых, эта местность являлась очагом непрекращающегося мирового противостояния между христианством и исламом. К радости всех, кроме горячих голов и агитаторов с обеих сторон, окончательная «война цивилизаций» так и не разразилась. Но все-таки в такой области, где войска, состоящие в большинстве своем из христиан, осуществляли полицейский надзор на территории, заселенной в основном мусульманами, всегда находился кто-то, готовый призвать людей или к крестовому походу, или к джихаду.

Имела место и вражда не на жизнь, а на смерть между местными жителями. Противостояние между Индией и Пакистаном не было ликвидировано за счет войны 2020 года, закончившейся ядерной бомбардировкой и разрушением города Лахор, несмотря на то что противоборствующие стороны вместе со своими иностранными союзниками отступили от той грани, за которой могли последовать еще более серьезные катастрофы. А помимо этого непростого конфликта, конечно, существовали еще страсти, надежды и права местных народов. Гордые пуштуны, хотя и были теперь вовлечены в цивилизованное устройство мира, продолжали придерживаться своих древних традиций и были готовы защищать родину до последней капли крови.

А кроме этих застарелых противоречий, была еще нефть, из-за которой к этой неспокойной области притягивало весь остальной мир. Несмотря на поистине потрясающие долгосрочные возможности холодного ядерного синтеза, самой многообещающей из новых технологий, ее промышленная практичность пока не была доказана, и мировые запасы насыщенных углеводородов сжигались почти сразу после того, как их добывали из-под земли. И вот там, где некогда из-за богатств Индии встали лицом к лицу Британская империя и царская Россия, теперь образовалось плотное, взаимозависимое противостояние Соединенных Штатов, Китая, Африканского Содружества и Евразийского Союза.

Миссия ООН состояла в том, чтобы сохранять в регионе мир за счет надзора и осуществления полицейских акций. Поговаривали, что больше ни одна территория на Земле не подвергается столь тщательному наблюдению. Миротворческая миссия была несовершенным, неловким режимом. Бисеза порой думала о том, что деятельность войск ООН в этих местах создает столько же напряженности и противодействия, сколько ликвидирует. Но до некоторой степени присутствие миротворцев себя оправдывало, и это происходило уже не первый десяток лет. Наверное, это было самым лучшим, на что оказались способны обычные люди и запутанные, имевшие массу изъянов, но при этом долговечные ооновские нормы – этот международный «кнут».

Все на «Клавиусе» понимали важность своей работы. Но мало что на свете так скучно для молодого солдата, как миротворчество.

Вдруг вертолет начал подпрыгивать в воздухе. У Бисезы часто забилось сердце. Возможно, полет окажется не таким уж ординарным и занудным.

Вертолет продолжал лететь по кругу, а Кейси с Абдыкадыром, невзирая на турбулентность, работали, непрерывно переговариваясь. Абдыкадыр попытался связаться с базой.

– Альфа четыре-три, это Примо пять-один. Альфа четыре-три...

Кейси ругался на чем свет стоит, бормотал что-то насчет потери связи со спутником. Бисеза догадалась, что он перешел на ручное управление и теперь сам вел вертолет через зону неожиданной турбулентности.

– Ох, – жалобно проговорил телефон Бисезы. Она поднесла его к самому лицу.

– Что с тобой?

– Я потерял сигнал. – На дисплее появились параметры диагностики. – Такого со мной раньше не случалось. Ощущение... странное.

Абдыкадыр оглянулся и посмотрел на нее.

– У нас связь тоже накрылась. Не отвечает сеть центра управления.

Бисеза с опозданием проверила собственное оборудование. Она тоже потеряла связь со своим командным центром, как с более высокими уровнями, так и с менее высокими.

– Похоже, сеть разведки тоже отказала.

– Значит, – резюмировал Абдыкадыр, – не работает ни военная, ни гражданская сеть.

– А чем это может быть вызвано? Грозой? Атмосферное электричество?

Кейси проворчал:

– Эти ослы из метеослужбы ничего такого не предсказывали. Как бы то ни было, мне случалось летать в грозу, и никогда ничего подобного не случалось.

– Тогда что же это такое?

Пару секунд они оба молчали. В конце концов, это была территория, где когда-то люди, обуреваемые злобой, применили ядерное оружие, и эпицентр того взрыва находился всего в двухстах километрах отсюда. При том, что отказала связь и ниоткуда налетел ветер, трудно было не заподозрить худшее.

– Как минимум, – сказал Абдыкадыр, – это могут быть помехи.

– Ой, – настойчиво проговорил телефон. Бисеза встревоженно прижала телефон к груди. Он у нее был с детства – стандартная модель ООН. Тогда такие бесплатно раздавали каждому двенадцатилетнему подростку на планете. Трещавшая по швам древняя организация предприняла самую значительную попытку того времени объединить мир за счет средств связи. Большинство людей эти немодные правительственные игрушки попросту выкидывали, а Бисеза хорошо поняла причину этого подарка, сберегла его и заботливо хранила. Она ничего не могла с собой поделать – относилась к телефону как к другу.

– Не переживай, – сказала она ему. – Моя мама мне рассказывала, что когда она была молодая, у мобильников то и дело пропадал сигнал.

– Тебе хорошо говорить, – отозвался телефон. – А лоботомию*[4] сделали мне.

Абдыкадыр скривился.

– И как только вы это терпите? Я всегда отключаю функцию эмоциональной чувствительности. Ужасно раздражает.

Бисеза пожала плечами.

– Понимаю. Но тем самым вы лишаете себя половины диагностических функций.

– И теряете преданного друга, – добавил телефон. Абдыкадыр фыркнул.

– Только не надо горько сожалеть об этом. «Умные» телефоны – совсем как католические мамаши. Ходячие угрызения совести.

Машину опять тряхнуло и подбросило. «Пташка» полетела над голой землей в сторону от деревни.

– Бреющий полет отменяется, – прокричал Кейси. – Жутко трудно держаться на малой высоте!

Абдыкадыр злорадно ухмыльнулся.

– Приятно осознавать, что мы изучаем крайние возможности твоего профессионализма, Кейси.

– Засунь эти возможности себе в задницу, – прорычал Кейси. – Ветер дует откуда хочет. А еще посмотри на изменения скорости полета. Эй! Это еще что такое?!

И он указал на землю.

Бисеза наклонилась вперед и присмотрелась. Мощный вихрь, созданный винтами вертолета, разметал в стороны ветви редких кустиков, и стала видна фигурка человека в яме. Человек что-то держал... Длинная черная труба... Оружие.

Все одновременно вскрикнули.

И тут солнце метнулось в сторону, словно пятно от луча фонарика, и отвлекло Бисезу.

Вертолет перестал кружить и направился прямо к нему, немного опустив вниз свою морду-пузырь и задрав хвост. Моаллим осклабился и крепче обнял трубу гранатомета. Он вдруг почувствовал, как бешено колотится сердце, какими скользкими стали пальцы от пота. Пыль попадала в глаза, приходилось часто моргать. Ему предстояло самое важное дело в жизни. Если он собьет вертолет, он сразу станет героем, все будут прославлять его – и бойцы, и мать. А еще была одна девушка... Об этом сейчас думать не надо было, пока он еще не совершил свой подвиг.

Но вот он разглядел людей внутри уродливого пузыря – кокпита вертолета. И ему вдруг стало не по себе. Неужели он вправду собрался убить людей – прикончить так, как прихлопывают тараканов?

Вертолет приблизился к укрытию Моаллима. Мощный вихрь, поднимаемый винтами машины, разметал ветки над ямой. Все сомнения отпали. Он не должен был медлить, иначе его убьют до того, как он успеет исполнить свой долг.

Хохоча, он выпустил гранату.

Абдыкадыр прокричал:

– Гранатомет! РПГ!

Кейси налег грудью на ручку управления. Бисеза увидела вспышку и дымный хвост, потянувшийся по воздуху к вертолету.

Машину встряхнуло так, будто вертолет наткнулся на невидимую преграду типа «лежачего полицейского». Неожиданно кабина наполнилась свистом и ревом: в пробоину хлынул ветер.

– Черт! – выругался Кейси. – Оторвало кусок от хвостового винта!

Бисеза оглянулась назад и увидела искореженный металл и легкую дымку в том месте, где из поврежденной трубы вытекало масло. Сам винт продолжал вращаться, и вертолет держался в воздухе. Но в это мгновение все изменилось. Из-за воя пронизывающего ветра Бисеза почувствовала себя беспомощной и страшно уязвимой.

Кейси сообщил:

– Все в норме, кроме давления масла. И еще мы потеряли часть коробки передач.

– Можно еще немного пролететь без масла, – сказал Абдыкадыр.

– Так написано в инструкциях. Но если мы хотим вернуться на базу, нам нашу птичку надо развернуть.

Кейси на пробу подал ручку в сторону, словно хотел проверить, послушается ли управления раненая машина. «Пташка» задрожала и задрала нос.

– Объясните мне, что происходит, – негромко проговорила Бисеза.

– В нас выстрелили из гранатомета, – ответил Абдыкадыр. – Бисеза, ну вы же ходили на инструктажи. Тут каждый день проходит под девизом «Ухлопай америкашку!».

– Я не про гранатомет. Я про это.

Она указала на запад, на заходящее солнце.

– Солнце как солнце, ничего особенного, – сказал Кейси. Ему явно трудно было сосредоточиться на чем-то за пределами кокпита. Но вот и до него дошло. – Ой!

Когда они вылетели с базы, а это было всего-то минут тридцать назад, солнце стояло высоко. И вот теперь...

– Скажите мне, что я продрых шесть часов, – попросил Кейси. – Скажите мне, что я вижу сон.