Сильмариллион (перевод Lex Hellhound)

А на следующий год ему вновь явился Ульмо, и приказал возвращаться в одиночку в долину Сириона. Тургон повиновался и, следуя указаниям Ульмо, обнаружил Тумладен, укромную долину в Опоясывающих горах, в центре которой возвышался каменный холм. Вернувшись в Невраст, он не стал никому рассказывать о своей находке, но принялся разрабатывать план постройки города по примеру Тириона-на-Туне, о котором так тосковало в изгнании его сердце.

Тем временем Моргот, поверивший донесениям своих разведчиков о том, что нольдорские лорды стали выбираться за пределы Белерианда и мало помышляли о войне, организовал набег с целью выяснить уровень бдительности и военной мощи своих противников. В очередной раз собралось в поход его воинство, и нежданно-негаданно для эльфов задрожала на севере земля, из трещин в ней взметнулись языки пламени, а Железные горы принялись извергать в небо раскаленный дым; и вскоре на равнины Ард-Галена хлынули орочьи орды. Оттуда они промаршировали сквозь промытое в скалах водой Ущелье Сириона на западе и пришли с востока на земли Маглора, просочившись туда через проход между холмами Маэдроса и отрогами Синих гор.

Но Фингольфин с Маэдросом не дремали, и пока остальные преследовали разрозненные орочьи отряды, забиравшиеся вглубь Белерианда, чтобы сеять здесь хаос и разрушения, их войска обрушились с обеих сторон на основную армию орков в Дортонионе. Разгромив прислужников Моргота, они преследовали их через весь Ард-Гален, и к тому времени, как вдали показались врата Ангбанда, добили их всех до единого. То было третье из великих сражений за Белерианд, названное впоследствии Дагор Аглареб — Славная Битва.

Битва эта была одновременно и победой, и предупреждением; эльфийские лорды восприняли намек и стали стягивать свои силы, усилили сторожевые посты и передвинули осадный лагерь ближе к Ангбанду. Осада эта длилась почти четыре столетия.

Еще долгое время после разгромного поражения в Славной Битве приспешники Моргота не казали носа из-за ворот своей крепости, страшась гнева нольдорцев. Фингольфин хвастливо утверждал, что выбраться за оцепление Эльдар или незаметно напасть на них Моргот сможет только в том случае, если в их собственном стане найдутся предатели. Однако захватить Ангбанд нольдорцам все же оказалось не по силам, и возможности вернуть сильмарили так и не представилось.

За время Осады военные действия целиком и полностью не прекращались, ибо Моргот каждый раз придумывал все новые хитрости, время от времени посылая противнику испытания на прочность. Да и толком окружить твердыню Моргота не представлялось возможным: с двух сторон ее защищали Железные горы, из неровного частокола которых высоко вздымались пики Тангородрим; для эльфов они оказались непроходимы, поскольку были плотно укутаны покровом снега и льда. Таким образом, нападение с севера и с тыла Морготу не грозило, и именно оттуда его разведчики время от времени пробирались окольными тропами в Белерианд.

Наиглавнейшей задачей Моргота было посеять разлад в стане Эльдар, поэтому он отдал своим оркам приказ брать живыми всех, кого только возможно, и тащить их в Ангбанд. Некоторые из пленников были в таком ужасе от увиденного, что их даже не обязательно было держать в цепях; из страха перед Морготом они повиновались ему и исполняли приказания везде, где бы впоследствии не оказались. Так Моргот сумел разжиться ценной информацией о том, что произошло со времени мятежа Феанора, и она немало его порадовала, ибо ясно говорила о том, что у его противников имеется немало разногласий между собой.

Прошло еще около ста лет со времен Славной Битвы, и Моргот однажды задумал захватить Фингольфина врасплох (бдительность Маэдроса была ему хорошо известна). Он выслал свою армию на заснеженные просторы севера, откуда они свернули на запад, а затем на юг, и таким образом оказались на побережье у залива Дренгист — примерно тот же путь проделал Фингольфин, ведя свой народ с Дрейфующих Льдов. Орки пробрались в Хитлум с запада, но здесь их вовремя заметили, и Фингон обрушился на них среди холмов у самого устья залива; многие из нападавших были оттеснены в море.

Битва эта не упоминается в числе великих сражений, поскольку орков было сравнительно немного, и участие в ней принимали лишь обитатели Хитлума. Однако за ней последовали долгие спокойные годы, в течение которых Моргот не осмеливался на открытые нападения, прекрасно понимая, что орки без должного руководства нольдорцам не ровня; и он погрузился в мрачные раздумья, изобретая новые способы добраться до противника.

И вот прошло еще сто лет. Однажды ночью из ворот Ангбанда вышел Глаурунг, первый из Урулоки — огнедышащих рептилий Севера. Он был еще молод и не успел толком подрасти, ибо жизнь драконов протекает долго и медленно; однако эльфы при виде его бежали в ужасе к Эред Ветрин и в Дортонион, позволяя Глаурунгу без препятствий пройти по Ард-Галену.

Затем лорд Хитлума Фингон выехал против него с отрядом конных лучников и взял в кольцо; Глаурунг, чья броня была еще довольно уязвима, не смог выдержать атаки и бежал обратно в Ангбанд, где и затаился на долгие годы. Фингон за свои свершения получил всеобщее признание ликующих нольдорцев; немногие догадались призадуматься о значении этой новой напасти. Моргот же был весьма недоволен тем, что Глаурунг так рано открыл противнику факт своего существования.

После победы над драконом воцарился мир, длившийся в течении двух столетий. За все это время произошло лишь несколько незначительных стычек, и Белерианд процветал, накапливая богатства. Под защитой северных отрядов нольдорцы возвели свои дома и башни; в те дни ими было создано немало прекрасных вещей, сочинено поэм, сложено преданий и написано научных трудов.

В некоторых частях Белерианда Нольдор и Синдар смешались, образовав единый народ, говорящий на одном языке; нольдорцы выделялись из их среды интеллектом и физической силой. Они предпочитали строить из камня и селились, как правило, на склонах холмов и вообще на открытой местности. Синдарцы же обладали более тонким музыкальным слухом и чудесными голосами, и сравниться с ними певческим искусством мог лишь Маглор, сын Феанора. Они обитали в лесах и у берегов рек; а некоторые из Серых эльфов продолжали кочевать туда-сюда, нигде не останавливаясь подолгу и слагая песни о своих путешествиях.

ГЛАВА 14. О Белерианде и его Королевствах

Далее описываются земли, расположенные на севере западного Средиземья, какими они были в древности, когда в них пришли Нольдор. Еще здесь рассказывается о том, как вожди Эльдар управляли своими королевствами и держали Осаду Ангбанда после Дагор Аглареб, третьей из битв за Белерианд.

В стародавние времена воздвиг Мелькор на севере мира Железные горы, призванные служить защитой его цитадели Утумно; изгибающейся с востока на запад грядой возвышались они у границ лежавших под вечными снегами областей. Еще одну крепость за стеной Эред Энгрин на западе, где горная цепь сворачивала обратно на север, Мелькор построил для того, чтобы быть готовым к возможному нападению из Валинора. И когда он вернулся в Средиземье, то обосновался в бесконечных подземных лабиринтах Ангбанда — Железном Аду; ведь после Войны Богов Валар так спешили покончить с его твердыней Утумно, что не потрудились полностью сравнять Ангбанд с землей и обыскать его глубочайшие подземелья.

Моргот проложил под Эред Энгрин длинный туннель, выход из которого находился на юге гряды, и установил здесь огромные врата. Именно за этими вратами вровень с горными вершинами возвышались вулканические пики Тангородрима, созданные из золы и шлака подземных кузниц крепости, а также пород, оставшихся после рытья туннеля. Эти черные пики были невероятно высоки; из жерл на их вершинах постоянно валил тяжелый, зловонный дым.

За вратами Ангбанда на многие мили простиралась выжженные и загрязненные равнины Ард-Галена, на которых после восхода Солнца все же сумела пробиться чахлая растительность. Так что, пока Ангбанд пребывал в осаде и адские врата его были плотно закрыты, даже на потрескавшейся земле и среди битых камней можно было иногда заметить кой-какую зелень.

К западу от Тангородрима лежала Земля Туманов — Хизиломе, названная так нольдорцами из-за туч, что напустил туда Моргот, когда они стояли в тех краях своим первым лагерем; местные же Синдар дали ей название Хитлум. Во времена Осады Ангбанда земля эта была прекрасна, несмотря даже на то, что воздух здесь был прохладен, а зимы случались весьма суровыми. На западе Хитлума возвышалась стена Эред Ломин — Откликающихся гор, подходившая близко к побережью; с востока и юга его защищала протяженная дуга Эред Ветрин — Тенистых гор, смотревшая своими восточными склонами на Ард-Гален, а южными — на долину Сириона.

Хитлум защищали Фингольфин с Фингоном. Большая часть народа Фингольфина обитала в Митриме, по берегам огромного озера; Фингон же отвечал за Дор-ломин, лежавший к западу от гор Митрима. Однако их основная цитадель располагалась у Эйтель Сирион, на востоке Эред Ветрин, откуда они продолжали наблюдать за Ард-Галеном. Их табуны свободно перемещались по этой равнине, забредая даже в тень, отбрасываемую Тангородримом, поскольку несколько лошадей, что они привели с собой, дали многочисленное потомство, а трава Ард-Галена была зеленой и сочной. Многие из самцов-производителей прибыли сюда аж из Валинора и были подарены Фингольфину Маэдросом в качестве возмещения понесенных товарищем в дороге потерь; ведь свое добро Маэдрос доставил в Средиземье на корабле.

К западу от Дор-ломина, у подножья Откликающихся гор, которые к югу от залива Дренгист сворачивали вглубь материка, простирался Невраст. На синдарине название это означает "Ближний Берег", и поначалу его носило все побережье к югу от Дренгиста; однако впоследствии так стали называть только земли, лежавшие между заливом и горой Тарас. Здесь многие годы правил Тургон Мудрый, сын Фингольфина; королевство его с одной стороны ограничивало море, а с другой — Эред Ломин и холмы, плавно переходившие в пики Эред Ветрин на западе — от Иврин до горы Тарас, возвышавшейся на мысу.

Некоторые считали, что Невраст относится скорее к Белерианду, нежели к Хитлуму, поскольку местность здесь была не так сурова. Ее овевали влажные морские ветра, и при этом она была защищена от холодных северных, что обдували Хитлум. Невраст представлял собой низменность, окруженную горами и стеной прибрежных скал, что возносились намного выше расположенных за ними равнин. Здесь не протекала ни одна река, зато в самом центре имелось большое озеро, не имевшее четких очертаний и твердых берегов, поскольку было окружено обширными топями. Из-за огромного количества селившихся здесь птиц, полюбивших высокие тростники и мелководные заводи, называли этот водоем Линайвен, Птичьим Озером.

По пришествии нольдорцев в Неврасте уже проживало немало Серых эльфов, селившихся ближе к побережью, особенно близ горы Тарас на юго-западе; ведь именно сюда любили приходить в былые времена Ульмо и Оссе. Все они охотно приняли Тургона в качестве своего повелителя, и здесь смешение народов Нольдор и Синдар происходило куда стремительней, чем в остальном Белерианде. Тургон долгое время обитал в усадьбе, названной Виньямаром, что стояла на берегу моря у подножья горы Тарас.

К югу от Ард-Галена простиралось обширное взгорье, называвшееся Дортонионом. Оно раскинулось на шестьдесят лиг с запада на восток; часть его поросла густыми хвойными лесами, особенно на севере и на западе. Равнинные территории плавно переходили в лишенное растительности, открытое всем ветрам высокогорье, где у подножья острых скал, чьи вершины возносятся выше пиков Эред Ветрин, образовалось множество каровых озер. На юге Дортонион внезапно заканчивался обрывами, с которых виден был Дориат.

С северных косогорий Дортониона сыновья Финарфина Ангрод и Аэгнор, бывшие вассалами своего брата Финрода, правившего в Нарготронде, лицезрели просторы Ард-Галена. Народа здесь обитало немного, поскольку земли были неплодородны; но скалистая местность позади них словно нарочно была создана служить естественным бастионом, штурмовать который Моргот если и осмелился бы, то не сразу и очень неохотно.

Меж Дортонионом и Тенистыми горами лежала узкая долина, покатые склоны которой густо заросли соснами; сама же она была покрыта травянистым ковром, ибо через долину эту бежал Сирион, неся свои воды в Белерианд. Ущелье Сириона удерживал Финрод; на островке Тол Сирион посреди реки он возвел мощную сторожевую башню, названную Минас Тирит. Однако после постройки Нарготронда он вверил сию башню заботам своего брата, Ородрета.

Огромная, процветающая страна Белерианд лежала по обе стороны от великой реки — Сириона, воспетого во многих песнях. Проистекал он из Эйтель Сирион, затеем огибал по краю Ард-Гален и нырял в ущелье, становясь все полноводнее от множества потоков с гор. Отсюда Сирион поворачивал на юг и нес туда свои воды около ста тридцати лиг, вбирая в себя воды многочисленных притоков, пока не извергался мощнейшим потоком, разделившимся на несколько устий, в залив Балар. Следуя за течением Сириона с севера на юг, можно было встретить по пути лежавшие по правую сторону от него, в Западном Белерианде, Бретильский лес (меж Сирионом и Тейглин), да королевство Нарготронд (между Тейглин и Нарогом).

Нарог брал свое начало в водопадах Иврин на южных кручах Дор-ломина, и тек около восьмидесяти лиг, прежде чем слиться с Сирионом в Нан-татрен, Земле Ив. К югу от Нан-татрен расстилались покрытые цветами луга и местность была малонаселенной; далее, близ устий Сириона, лежали только болота и тростниковые островки, а в песках его дельты обитали лишь морские птицы.

Королевство Нарготронд захватывало территории и к западу от Нарога, вплоть до реки Неннинг, что впадала в море близ Эглареста. Таким образом, Финрод стал безраздельным повелителем всех эльфов Белерианда, проживавших между Сирионом и морем, за исключением разве что эльфов Фалас. Обитавшие там эльфы-моряки подчинялись собственному лорду, Кирдану Кораблестроителю; но между ним и Финродом всегда существовали дружба и сотрудничество, и именно нольдорцы помогли Фалатрим заново отстроить Бритомбар и Эгларест. Обнесенные высокими стенами, они стали прекрасными и процветающими городами-гаванями, с каменными набережными и причалами.

На мысу к западу от Эглареста Финрод возвел Барад Нимрас, цитадель, с башен которой можно было наблюдать за западным морем. Хотя, как показало время, необходимости в том не было, поскольку Морготу и в голову не могло прийти пытаться строить флот для нападения на Белерианд с моря. Все его прислужники так и шарахались от воды, и загнать их в воду возможно было лишь в случае крайней на то необходимости.

При помощи эльфов из Гаваней нарготрондцы построили несколько кораблей и поплыли на них исследовать остров Балар, в котором они видели свой последний оплот на случай, если нагрянет зло. Однако им не было суждено поселиться там.

К тому времени королевство Финрода было величайшим изо всех, хотя он и был моложе остальных нольдорских лордов — Фингольфина, Фингона и Маэдроса. Однако Фингольфин по-прежнему считался верховным повелителем Нольдор, а следом за ним по значению числился Фингон, хотя их собственное королевство включало в себя лишь северные земли, Хитлум. Причина этого крылась в том, что обитавшие там эльфы были самими отважными и закаленными в сражениях, и именно их сильнее всего боялись орки и ненавидел Моргот.

По левую сторону от Сириона лежал Восточный Белерианд, на сотню лиг простиравшийся до Гелиона и границ Оссирианда. Первой между Сирионом и Миндебом лежала под пиками Криссайгрим, обителью орлов, пустынная земля Димбар. Меж Миндебом и верхним течением Эсгальдуина находился запретный Нан Дунгортеб; местность эта была внушала всем безотчетный страх, ведь несмотря на то, что с одной стороны сила Мелиан отгораживала от нее северные границы Дориата, с другой свешивались с Дортониона отвесные кручи Эред Горгорота, гор Ужаса. Сюда, как уже говорилось ранее, бежала от хлыстов балрогов Унголиант и некоторое время обитала здесь, наполняя овраги и ущелья своим смертельным мраком. И даже когда она покинула эту местность, жуткое ее потомство продолжало рыскать среди скал и плести в них свои зловещие паутины. Скудные воды, что текли с Эред Горгорот, были отравлены, и пить их было нельзя; сердца тех, кто когда-либо пробовал их, навсегда окутывались тенями сумасшествия и отчаяния.

Все живое сторонилось этих земель, и нольдорцы пересекали Нан Дунгортеб лишь в случае крайней нужды, избирая дорогу поближе к Дориату и подальше от проклятых холмов. Путь этот был проложен задолго до возвращения в Средиземье Моргота; ступивший на него выходил на восток, к Эсгальдуину, где до сих пор, со времен Осады, стоял каменный мост Иант Таур. Отсюда, пройдя через Дор Динен, Тихие Земли, и перейдя Ароссиах (переправа через Арос), можно было попасть к северным границам Белерианда, где обитали сыновья Феанора.

К югу лежали защищенные леса Дориата, обиталище Скрытого Короля Тингола, в чье королевство можно было попасть лишь с его разрешения. Лес Нельдорет, северную и самую меньшую его часть, на востоке и юге ограничивал темный поток Эсгальдуина, изгибавшийся на запад в центре этих земель, а меж Аросом и Эсгальдуином раскинулся более обширный и дремучий Регион. На южном берегу Эсгальдуина, где он поворачивал на запад, к Сириону, расположились Пещеры Менегрота; остальная часть Дориата находилась к востоку от Сириона, за исключением лишь узкой лесной полосы меж слиянием Тейглин и Сириона и Сумеречными Прудами. Лес этот, где росли большие и раскидистые дубы, жители Дориата называли Нивримом, Западным Пограничьем; Завеса Мелиан захватывала и его территории, чтобы хоть какая-то часть течения Сириона, который так полюбился почитавшей Ульмо королеве, находилась под властью Тингола.

На юго-западе Дориата, где Арос впадал в Сирион, по обоим берегам реки раскинулись большие пруды и болота, и здесь река замедляла свой ход, после чего распадалась на несколько потоков. Местность эту, укрытую чарами Дориата, называли Аэлин-уйяль, Сумеречными Прудами, поскольку над нею постоянно клубились туманы. Вся северная часть Белерианда постепенно понижалась к югу, а затем становилась плоской; именно поэтому воды Сириона здесь застаивались. Но южнее Аэлин-уйяль земля вдруг резко обрывалась вниз отвесной стеной; таким образом, течение Сириона разделялось этим перепадом на верхнее и нижнее.

Обрывы, если смотреть на них с юга, казались бесконечной цепью холмов, тянущихся от Эглареста за Нарогом на западе до Амон Эреб на востоке, откуда уже был смутно виден Гелион. Нарог низвергался с этих холмов через глубокое ущелье с ревущими порогами, однако без водопада; а на западном его берегу земля плавно поднималась, переходя в обширные, поросшие лесом высокогорья Таурен-Фарот. С западной стороны ущелья, где стремительно несся с Верхнего Фарота в Нарог короткий и пенный поток Рингвиль, Финрод и основал Нарготронд.

Лигах в двадцати пяти к востоку от ущелья Нарготронда, в окрестностях Сумеречных Прудов, Сирион ниспадал с северных высот могучим водопадом, а затем внезапно нырял под землю, в глубокие тоннели, пробитые весом огромного количества падавшей сверху воды. На поверхность Сирион выходил вновь в трех лигах к югу, с громким ревом и водяной пылью вырываясь из-под каменных арок у подножья холмов, названных Вратами Сириона.

Разделяющий северный и южный Белерианд обрыв, тянущийся от Нарготронда к Рамдалю, что на востоке Белерианда, называли Андрамом, Длинной Стеной, а Рамдаль — Концом Стены. На востоке перепад становился более пологим; долина Гелиона неуклонно понижалась к югу, и хотя у этой реки не было ни водопадов, ни порогов на всем ее протяжении, течение ее было стремительнее, чем у Сириона.

Между Рамдалем и Гелионом возвышался одинокий холм Амон Эреб, очень большой, но пологий; однако он казался выше, чем был на самом деле из-за того, что рядом не было других возвышенностей. На этом холме погиб Денетор, лорд Нандор, обитавший некогда в Оссирианде; он пришел на помощь Тинголу со своими войсками, когда орки впервые объявились в Белерианде большими силами и нарушили спокойствие страны. На Амон Эреб, после великого поражения, обитал и Маэдрос.

На юге от Андрама, меж течениями Сириона и Гелиона, простирались дикие земли, поросшие нехожеными лесами, куда забредала разве что пара-тройка скитальцев из Темных эльфов. Называли эту местность Таур-им-Дуинат, Лес Между Реками.

Длинным и полноводным был Гелион; свое начало он брал в двух источниках и поначалу тек двумя рукавами. Нижний Гелион стекал с холма Химринг, а Верхний спускался с горы Рерир. Когда эти два рукава встречались, Сирион нес свои воды на юг около сорока лиг, прежде чем в него вливался первый из притоков. Протяженность Гелиона от самых истоков до места впадения в море была вдвое большей, нежели у Сириона, хотя русло его было не настолько полноводным; ведь в Хитлуме и Дортонионе, где берет начало Сирион, выпадает намного больше осадков, чем на востоке.

Шесть притоков Гелиона несли к нему свои воды с гор Эред Люин: Аскар (позднее переименованная в Ратлориэль), Талос, Леголин, Брильтор, Дуйльвен и Адурант; все они были быстрыми и своенравными потоками, низвергавшимися с высоких гор. Между Аскар на севере и Адурантом на юге, а также между Гелионом на западе и Эред Люином на востоке лежала зеленая страна Оссирианд, или Семиречье. Адурант примерно на середине своего течения разделялся ненадолго, а затем сливался вновь; остров, что образовался меж двумя этими рукавами, назывался Тол Гален, Зеленый остров. Здесь жили после своего возвращения Берен с Лютиен.

В Семиречье, защищенные речными потоками, обитали Зеленые эльфы; ведь после Сириона Ульмо сильнее всех прочих западных вод любил Гелион. Эльфы Оссирианда так хорошо знали леса, что случайный путник вполне мог пройти всю их страну насквозь и так и не встретить ни одного из них. И весной, и летом эльфы эти одевались в зеленое, и звуки их пения разносились далеко по окрестностям, достигая даже западного берега Гелиона. Именно поэтому Нольдор называли эту страну Линдоном — страной музыки, а горы, возвышавшиеся за нею — Эред Линдон, ведь они впервые увидели их из Оссирианда.

К востоку от Дортониона пограничье Белерианда было наиболее уязвимо для нападения, и лишь невысокие холмы защищали долину Гелиона на севере. В этой местности, в приграничье Маэдроса и лежащих за ним землях, обитали сыновья Феанора со своим многочисленным народом. Их всадники нередко забирались на обширные северные равнины — пустой и безжизненный Лотланн, расположенный восточнее Ард-Галена, опасаясь того, что Моргот решит предпринять вылазку в Восточный Белерианд.

Главная цитадель Маэдроса стояла на Химринге, Вечнохолодном холме; был он довольно широким и безлесым, с плоской вершиной, и окружен менее высокими холмами. Между Химрингом и Дортонионом имелся проход, отвесно поднимавшийся к западу — перевал Аглон, ведущий в Дориат; сквозь него с севера постоянно дули холодные, колючие ветра. Однако Келегорм с Куруфином все же укрепили этот перевал и надежно его защищали, также как и все земли Химлад, лежавшие к югу, меж рекой Арос и его притоком Келоном, бравшем начало с Химринга.

Меж рукавами Гелиона разместился сторожевой пост Маглора, ведь здесь холмов не было совсем, и именно этим путем орки пришли в Восточный Белерианд перед Третьей Битвой. Поэтому в этом месте Нольдор сосредоточили основные силы кавалерии, а в горах к востоку от Бреши Маглора укрепился народ Карантира. Здесь выступала из общего горного массива Эред Линдон высокая гора Рерир; а между ней и Эред Линдон находилось затененное со всех сторон горами озеро Хелеворн. У его темных и глубоких вод и поселился Карантир.

Всю землю меж Гелионом и горами, а также меж горой Рерир и рекой Аскар, нольдорцы называли Таргелионом, что означает "земли за Гелионом", или Дор Карантиром, "землями Карантира"; именно здесь Нольдор впервые встретились с гномами. Однако до пришествия Нольдор Серые эльфы называли эти территории Талат Рунен — Восточным Долом.

Таким образом, безраздельными властителями Восточного Белерианда стали сыновья Феанора, хотя их народ в те времена обитал в основном на севере; на юг они забредали лишь ради охоты в тамошних лесах. Однако именно там поселились охотники Амрод и Амрос, редко бывавшие на севере во время Осады; а некоторые из эльфийских лордов приезжали сюда даже издалека, потому что земли эти, пусть дикие и нехоженые, были все же прекрасны. Чаще всего наведывался Финрод Фелагунд, бывший большим любителем попутешествовать и забредавший во времена своих странствий в Оссирианд, где заслужил уважение и дружбу Зеленых эльфов. Однако через Эред Линдон, где заканчивались их владения, никто из нольдорцев не перебирался; поэтому новости из восточных областей доходили до Белерианда не всегда, да и то с большим запозданием.

ГЛАВА 15. О Нольдор в Белерианде

Говорят, что Тургон из Невраста обнаружил скрытую долину Тумладен по подсказкам Ульмо; и что она (как станет известно впоследствии) располагалась к востоку от верхнего бассейна Сириона, в кольце высоких, отвесных гор, и ни одно живое существо не могло пробраться туда, за исключением лишь орлов Торондора. Однако существовал все же один проход, глубоко под горами, что выдолбили в толщах камня стремившиеся к Сириону потоки; именно этот путь и обнаружил Тургон, пришел по нему на зеленую равнину посреди гор и увидел одиноко стоявший посреди нее каменный остров-холм (ведь в далекие древние времена на месте этой равнины находилось огромное озеро). Он моментально осознал, что нашел место исполнения своих желаний, и решил построить на холме город, в память о Тирионе-на-Туне; однако ему пришлось на какое-то время вернуться в Невраст, хотя отныне им целиком овладели мысли о том, как исполнить поскорее свой замысел.

После Дагор Аглареб беспокойство, что поселил в его сердце Ульмо, вновь вернулось к Тургону, поэтому он поспешно призвал к себе множество отважных и умелых представителей своего народа, и тайком повел их в скрытую долину. Здесь они принялись возводить задуманный Тургоном город; они установили сторожевые посты, чтобы никто не смог застать их за работой, а власть Ульмо, бежавшая в водах Сириона, охраняла их. Но Тургон большую часть времени по-прежнему проводил в Неврасте, и лишь спустя пятьдесят два года тайного строительства ему сообщили, что город совершенно готов.

Согласно преданиям, Тургон назвал его на языке эльфов Валинора Ондолинде, Скалой Поющих Вод, потому что из холма било множество источников; однако на синдарине название изменилось, превратившись в Гондолин, Скрытую Скалу.

Тургон принялся собираться в путь из Невраста в Гондолин, намереваясь оставить свою обитель в Виньямаре у моря, и тут к нему вновь пришел с известием Ульмо.

— Наконец ты отправляешься в Гондолин, Тургон, — сказал ему Повелитель Вод. — Я обладаю властью в долине Сириона и во всех его водах и потому сделаю так, что никто не сможет проследить твоего отхода либо найти скрытый проход в долину против твоей воли. Долее всех прочих королевств Эльдалие простоит Гондолин против Мелькора. Однако не привязывайся больше необходимого к делу рук своих и сердечных помыслов; помни, что истинная надежда Нольдор лежит на Западе и приходит с Моря.

Затем он напомнил Тургону, что на нем по-прежнему лежит проклятье Мандоса, избавить его от которого у Ульмо недостаточно власти.

— Может статься, что проклятье Нольдор найдет тебя раньше, и в стенах твоих свершится предательство; они окажутся тогда в смертельной опасности. Однако если таковая угроза возникнет, то из самого Невраста тебя придет предупредить тот, кто средь всех пожаров и прочих бед принесет надежду эльфам и людям. Поэтому оставь в этом доме доспехи и меч, чтобы в грядущие годы он смог найти и взять их; таким образом ты сможешь безошибочно узнать его. — И Ульмо объяснил Тургону, каким должен быть шлем, кольчуга и меч, что ему надлежало оставить в Виньямаре.

Затем Ульмо вернулся в море, а Тургон выслал вперед весь свой народ, а также третью часть нольдорцев Фингольфина вкупе с еще большим отрядом Синдар. Они уходили группами, пробираясь тайком в тенях Эред Ветрин, и в конце концов дошли до Гондолина незамеченными; и никто не знал, куда они ушли. Последним отправился в дорогу Тургон. Он молча проделал путь через холмы вместе со своими домочадцами, а затем прошел через горные врата, и те замкнулись за его спиной.

Прошли долгие годы, и никто не входил за это время в Гондолин, за исключением лишь Хурина да Хуора; воинство Тургона не покидало его пределов вплоть до Года Плача, что наступил спустя триста пятьдесят с лишним лет. Но за кольцом гор народ Турина рос и процветал, вкладывая свое ремесленное искусство в бесконечные труды; и со временем Гондолин на Амон Гварет стал таким прекрасным, что мог бы соперничать даже с лежавшим за Морем Тирионом. Высоки были его белые стены и плавны изгибы лестничных пролетов, а над городом выше всех вздымалась Башня Короля. Там играли и переливались фонтаны, а во дворе Тургона стояли подобия древних Деревьев, которые он смастерил собственноручно; одно дерево, изваянное из золота, называлось Глиндаль, а второе, чьи цветы были сделаны из серебра — Бельтиль. Но великолепнее всех прочих чудес Гондолина была Идриль, дочь Тургона, которую прозвали Келебриндаль — Среброногая; волосы ее были подобны золоту Лаурелин до злодеяния Мелькора. В общем, Тургон долгое время жил в блаженстве и спокойствии, а Невраст пребывал в запустении и был необитаем вплоть до разрушения Белерианда.

***

Пока строился в великой тайне Гондолин, Финрод Фелагунд вгрызался в толщи скал в своем Нарготронде; сестра же его Галадриэль, как уже говорилось ранее, обитала в королевстве Тингола, Дориате. Временами Мелиан с Галадриэль беседовали о славных былых деньках в блаженном Валиноре; но о темном часе смерти деревьев Галадриэль заводить речи не решалась, каждый раз замолкая на полуслове. Однажды Мелиан сказала ей:

— На тебе и твоем народе лежит некое скорбное бремя. Это я вижу, но подробности скрыты от моего взора; ибо ни зрением, ни мыслью не могу я получить вестей о происходящем или уже произошедшем на Западе. Тень лежит надо всей землей Амана, простираясь далеко в море. Почему же ты отказываешься рассказать мне что-нибудь об этом?

— Те невзгоды уже в прошлом, — отвечала Галадриэль. — И я не хочу омрачать своего радостного существования здесь тяжелыми воспоминаниями. Ведь возможно, впереди грядет еще немало скорби, хотя надежда на лучшее по-прежнему сияет ярко.

Тогда Мелиан заглянула ей в глаза и произнесла:

— Я не верю в то, что Нольдор пришли сюда в качестве посланцев Валар, как они утверждали вначале; и не верю, что они прибыли на помощь в час нашей нужды. Нольдор никогда не говорят о Валар, а их лорды не передали Тинголу никакого сообщения — ни от Манве, ни от Ульмо, ни даже от его брата, короля Ольве, ни от его собственного народа, что пересек море. Почему, ответь мне, Галадриэль, благородные нольдорцы покинули Аман, словно изгнанники? Что за зло лежит на сыновьях Феанора, что они стали такими высокомерными и заносчивыми? Скажи, ведь мои догадки близки к правде?

— Близки, — вынуждена была согласиться Галадриэль. — Вот только нас не изгоняли; мы ушли по своей воле, хотя и против воли Валар. А рискнули мы и пошли наперекор Валар с единственной целью: отомстить Морготу и вернуть то, что он украл.

Затем Галадриэль поведала Мелиан о сильмарилях и об убийстве короля Финве в Форменосе; однако она умолчала о Клятве, о братоубийственной резне и о сожжении кораблей в Лосгаре. Мелиан почувствовала недомолвки и сказала:

— Много нового ты рассказала мне, и еще о многом я догадываюсь сама. Тьмой была окутана ваша долгая дорога из Тириона, но я вижу там зло; Тинголу не мешало бы узнать о нем, чтобы знать, как действовать.

— Возможно, — сказала на это Галадриэль. — Но узнает он об этом не от меня.

Больше Мелиан не заговаривала с ней об этом, но королю Тинголу рассказала все, что ей удалось узнать о сильмарилях.

— Дело серьезное, — сказала ему она. — Намного серьезнее, чем думают сами нольдорцы; ведь Свет Амана и судьбы всей Арды заключены теперь в этих вещах, творениях Феанора, которого уже нет на свете. Я предвижу, что вернуть их не удастся, даже при всей мощи Эльдар; мир будет разрушен в грядущих войнах, прежде чем сильмарили удастся отобрать у Моргота. Взгляни! Уже убит Феанор, а с ним и многие другие, как я полагаю; но первой смертью, что они принесли и принесут еще многим, была смерть твоего друга, Финве. Его убил Моргот, который затем бежал из Амана.

Тингол, опечаленный известиями и дурными предчувствиями, долго молчал; затем произнес:

— Теперь-то я наконец понимаю, почему пришли с Запада Нольдор, раньше я немало этому удивлялся. Не на помощь нам они примчались (разве что, случайно так вышло); ибо тех, кто остался в Средиземье, Валар предоставили самим себе до случая крайней нужды. А пришли нольдорцы за мщением и компенсацией. Но тем более верными соратниками против Моргота они будут нам; уж с ним-то они никогда не заключат мира.

На это Мелиан возразила:

— Действительно, они пришли сюда за этим; однако есть и другие причины. Остерегайся сыновей Феанора! На них лежит печать гнева Валар; они свершили зло, я почти уверена в этом — и в Амане, и по отношению к их собственным сородичам. Скорбь лишь на время усыпила разногласия меж правителями Нольдор.

— Мне-то что до этого? — спросил тогда Тингол. — О Феаноре я получал лишь поверхностные доклады, и заслуги его представляются немалыми. О сыновьях его, к сожаленью, мне известно и того меньше; однако я уверен в том, что они — заклятые враги нашего врага.

— Их мечи и советы обоюдоостры, — заметила на это Мелиан; больше они на эту тему не разговаривали.

Вскоре среди Синдар поползли слухи о содеянном Нольдор до того, как те пришли в Белерианд. Не было никаких сомнений в том, откуда подул ветер — некрасивая правда была щедро приправлена и отравлена ложью. Однако Синдар были не были чрезмерно подозрительны и доверяли словам, и (как и следовало ожидать) именно их выбрал Моргот мишенью для своего первого обмана; ведь Синдар совсем его не знали. Кирдан, услышав эти темные слухи, был серьезно обеспокоен, но он был мудр и быстро осознал, что правда это или ложь, распускают такие слухи в эти мрачные времена неспроста; хотя злой умысел ему виделся со стороны нольдорских лордов, явно имевших меж собой разногласия. Поэтому-то Кирдан и отправил посланцев к Тинголу, сообщить ему об услышанном.

Так случилось, что в то время гостили у Тингола сыновья Финарфина, пришедшие повидаться со своей сестрой Галадриэль. Тингол, получив сообщение Кирдана, в крайнем раздражении бросил Финроду:

— Хорошую же ты мне службу сослужил, родич, умолчав о таких делах! Но теперь мне известно о злодеяниях, совершенных Нольдор.

— Что же плохого я сделал тебе, лорд? И что за беды принесли Нольдор в твое королевство, что так тебя опечалили? Ни против тебя, ни против твоего народа они никогда не замышляли ничего дурного, и тем более не делали.

— Поражаюсь я тебе, сын Эарвен, — фыркнул Тингол. — Ты приходишь в дом своего родственника с руками, обагренными кровью народа твоей матери, но не ищешь ни оправданий, ни прощения!

Обвинение сильно задело Финрода, но он смолчал, поскольку не мог защитить себя, не обвинив кого-то из других лордов Нольдор; а ему не хотелось делать этого перед Тинголом. Но в сердце Ангрода при воспоминании о словах Карантира поднялась горечь, и он воскликнул:

— Повелитель, я не знаю, какую ложь ты слышал, и от кого; но наши руки не обагрены кровью. Виноваты мы лишь в том, что позволили себе заблуждаться — наслушались речей Феанора и оказались околдованы ими, будто вином; но ненадолго. Мы не совершали на пути никаких злодейств, но и сами немало пострадали; однако мы простили тех, по чьей вине это произошло. И за это нас называют твоими доносчиками, изменниками Нольдор, хотя это неправда, как тебе прекрасно известно — ведь лишь из верности своему народу мы ни слова тебе не сказали, чем и заслужили твой гнев. Но мы не желаем признавать за собой чужой вины, поэтому выслушай теперь, что там произошло на самом деле.

И Ангрод с горечью поведал Тинголу о сыновьях Феанора, рассказал о резне в Альквалонде и Проклятии Мандоса, а также о сожжении кораблей в Лосгаре. А под конец вопросил:

— Так неужто после всех мучений, что мы претерпели на Дрейфующих Льдах, мы должны теперь носить еще и клеймо братоубийц и изменников?

— Проклятие Мандоса лежит и на вас, — заметила на это Мелиан. Но Тингол, прежде чем заговорить, надолго задумался.

— Ступайте же! — повелел, наконец, он. — Ибо сейчас мое сердце пылает от гнева. Позже можете возвратиться, если пожелаете; я не закрою для вас свои двери, ведь вы все же мои родственники, запутавшиеся в сетях зла, свершиться которому не помогали. С Фингольфином и его народом я также сохраню дружеские отношения, ибо они жестоко поплатились за то зло, что причинили. И та ненависть, что мы все питаем к Врагу, измыслившему все это коварство, несколько затмевает нашу скорбь. Однако попомните мои слова! Никогда впредь я не желаю слышать языка тех, кто убивал мою родню в Альквалонде! И пока это в моей власти, на нем не будут разговаривать в моем королевстве — я повелю всем Синдар отказаться от языка Нольдор и не отвечать говорящим на нем. А те, кто все же осмелятся его использовать, будут признаны нераскаявшимися братоубийцами и предателями.

Сыновья Финарфина покинули Менегрот с тяжелыми сердцами, предчувствуя, что пророчество Мандоса всегда будет стремиться к исполнению, и что никто из Нольдор, последовавших за Феанором, не сможет избежать тени, павшей на его род. Приказ Тингола был исполнен незамедлительно; при разговоре присутствовали Синдар, которые и разнесли весть за пределы дворца. Впоследствии от речи Нольдор они отреклись по всему Белерианду, и сторонились тех, кто пользовался ею. Однако и сами Изгнанники давно пользовались синдарином, а на Высшей Речи Запада говорили разве что лорды Нольдор, да и то между собой. Речь эта сохранилась лишь как язык знаний и наук, где бы не проживали говорившие на ней.

***

Тургон все еще обитал в Виньямаре, когда была завершена постройка Нарготронда; сыновья Финарфина прибыли туда отпраздновать сие событие, и даже Галадриэль на некоторое время переехала из Дориата в Нарготронд.

Король Финрод Фелагунд не был женат, и Галадриэль однажды полюбопытствовала о причинах этого. Фелагунд, словно озаренный предвидением, отвечал так:

— Я также давал клятву, и должен быть свободен для ее исполнения, а затем унести ее с собой во тьму. Никаких тягот и бремени моего царства не должен унаследовать мой потомок.

Однако говорят, что таких прагматичных мировоззрений он придерживался не всегда, ибо была у него среди Ваньяр возлюбленная, по имени Амари; но она не последовала за ним в изгнание.

ГЛАВА 16. О Маэглине

Дочь Фингольфина, Аредель Ар-Фейниэль, Белая леди Нольдор, проживала вместе со своим братом Тургоном в Неврасте, а затем вместе с ним перебралась в Сокрытое Королевство. Однако ей со временем наскучил защищенный град Гондолин, она соскучилась по своим поездкам по диким землям и прогулкам в лесах, что полюбились ей еще в Валиноре. И когда после постройки Гондолина прошло две сотни лет, она испросила у брата разрешения на отъезд. Тургон был категорически против и долго разрешения не давал, однако она продолжала его упрашивать, и однажды он сказал:

— Поезжай, если не хочешь слушать моих разумных советов, ибо я предчувствую, что это плохо обернется для нас обоих. Но я отпускаю тебя исключительно на поиски нашего брата Фингона; те же, кого я пошлю сопровождать тебя, должны будут сразу после этого вернуться в Гондолин.

Аредель на эти слова обиделась и заявила:

— Я твоя сестра, а не подчиненная, и за пределами твоего королевства поеду туда, куда сочту нужным. А если тебе жалко выделить мне эскорт, то поеду одна.

— Мне ничего для тебя не жалко, — возразил Тургон. — Однако я не хочу, чтобы кто-то вне моих стен знал путь в Гондолин; тебе я полностью доверяю, но я не могу быть уверен в том, что остальные станут держать языки за зубами.