Помоги проекту - поделись книгой:
— Если вождь пиктов — маг, это вовсе не значит, что Зогар Саг запросто объединил разрозненные племена и соблазнил их войной с Аквилонией, — сказал варвар. — Но если за его спиной стоит другая, более могущественная сила, от источника которой он черпает свое колдовство… Божественная сила, понимаете?
— Только этого нам и не хватало, — вздохнув, развел руками «красавчик». — И что в таком случае делать?
— Откуда я знаю? — изумился киммериец. — Пускай герцог Троцеро обратится к какому-нибудь знаменитому волшебнику вроде Пелиаса Кофийского, он что-нибудь посоветует. Никто не знает, какие тайны скрывает в себе Пуща, а тайны эти, без сомнений, очень и очень древние. Древнее кхарийцев и Валузии. Спрашивать о них у меня бессмысленно — я всего-навсего обычный десятник!
— Десятник… — эхом повторил молодой человек в бархате. Встал, прошелся по комнате, постоял у открытого окна. Вернулся за стол, взял чистый пергаментный лист. Поскрипел пером, накапал синего воска и приложил к нему перстень-печатку. Посмотрел на Конана. — Я знаком с положением дел в Тусцелане. Большой сильный форт, почти пятьсот мечей с учетом отправленных к вам нордлингов. Рагнара из Шамара я назначаю полутысячником, а тебя — сотником. Вот рескрипт, подтверждающий ваши права… Мои слова могут показаться тебе странными, но я никогда не видел таких сообразительных варваров. Ты ведь родом из Киммерии, верно? Забери пергамент, отдашь Рагнару по возвращении в Тусцелан.
Конан бросил взгляд на лист и увидел вполне ожидаемое. Четкая подпись: «Просперо, милостью Митры герцог Пуантена и граф Гайарда».
— Благодарю, — наклонил голову Конан. — Но какой из меня сотник? В моем «десятке» всего три человека, остальные полегли…
— Наберешь людей как только они потребуются. Мне и моему отцу необходимы опытные и умные командиры. Ты надолго в Велитриум?
— Через одну седмицу я должен быть в Тусцелане.
— Отлично. Мы еще обязательно поговорим. Можете идти месьоры.
Уже в коридоре граф Кертис не удержался от смешка. Перехватив вопрошающий взгляд Конана, пояснил:
— Тебе ведь Просперо сначала не понравился? Я по лицу видел.
— Точно, — согласился Конан. — Интересно, чего такого особенного я ему сказал? Стоило немножко подумать, и герцог сам бы пришел к таким же выводам!
— Он и пришел, только хотел получить подтверждение со стороны, от человека независимого, — ответил Кертис. — Ты безупречно прав, сотник Конан Канах: в Пуще что-то пробудилось. И пока мы не выясним, что именно — победы нам не видать как собственных ушей. Ты можешь не поверить, но у Латераны есть осведомители даже в Пуще, вот откуда мы знаем о Зогар Саге…
— Осведомители? — потрясенно выдавил киммериец. — В Пуще? Сказки!
— Ничуть не сказки. Латерана запустила свои щупальца в Пущу много зим назад — среди некоторых вождей племен пиктов найдутся люди, которые любят золотые украшения или тонкие ткани из Турана или Шема. А в обмен на эти чудесные вещи мы просили одно: следить за событиями в глубинах лесов, своевременно извещать о том, кто из вождей возвысился, сколько у него военной силы, планируется ли набег и не желает ли кто создать межплеменной союз…
— Всегда знал, что связываться с тайной службой Аквилонии — себе дороже, — сокрушенно вздохнул Конан. — Ладно бы шпионы при королевских домах соседей, но в чащобах пиктов? Просто невероятно!
— Тем и живем, — улыбнулся граф. — Кстати, не забудь попросить у хозяйки «Синего ястреба» лоскут алой ткани и повязать на левую руку. Отличительный знак сотника-наемника…
«От тебе и съездил в Велитриум с депешей, — подумал Конан. — Интересно, на сколько золотых повысят жалование?»
Заскучавшего Риго варвар обнаружил у коновязи и первым делом вручил ему пергамент полученный от Просперо — хотелось похвалиться. Пуантенец только руками развел:
— Поздравляю. А я тут поговорил с гвардейцами, услышал кое-что интересное…
— Расскажешь за обедом! Я собираюсь отъесться в Велитриуме на десять седмиц вперед! Уж больно хорошо кормит постояльцев старушка Ормеа!
Глава третья
Поймать неуловимого?
Стоило бы почаще отправлять тебя в Велитриум, — Рагнар недоверчиво смотрел на герцогский рескрипт, переданный ему Конаном. — Значит, ты всего лишь пришел к его светлости, от души потрепал языком, а Просперо в награду одарил тебя чипом? И меня заодно?
— Примерно так и было, — легко согласился киммериец. — По-моему в Велитриуме довольно слабо понимают, что именно происходит на Черной реке. Просперо осознал, что неудачи последних двух зим могут повториться и тогда мы потерпим окончательное поражение — то есть потеряем Конаджохару. Граница опять сдвинется на Громовую, король придет в ярость и полетят головы — Нумедидес не простит очередной неудачи…
— О чем мы с тобой говорили прошлый раз? — Рагнар, полутысячник войска Пуантена, взглянул на варвара исподлобья. — Победа над пиктами невозможна, а чтобы закрыть им путь на Восход и обустроить рубежи по Черной реке придется потратить целую гору золота! Или я что-то неправильно понял?
— Сейчас расскажу…
… Конан за время пребывания в Велитриуме разговаривал с Просперо трижды. Молодой герцог оказался въедлив и дотошен настолько, что варвару на ум невольно пришло сравнение с упорным немедийским стряпчим. Вопросы следовали довольно странные. Пользуются ли пикты необычным оружием? Не появились ли у варваров железные клинки? Только захваченные у аквилонцев? А может быть следопыты встречали среди дикарей хайборийцев, которые могли командовать отрядами пиктов? Тоже не видели? Очень хорошо…
Конан смекнул, о чем думал Просперо — не оказывают ли дикарям помощь недоброжелатели Аквилонии? По большому счету у Трона Льва не было открытых врагов, только соперники, но кто знает, кто знает… При слабом короле наподобие Нумедидеса у ближайших соседей могли появится нехорошие мысли: Аквилония потеряла былую мощь, сравнивать нынешнего государя нельзя не то что с Сигибертом Великим, но даже с Вилером, а упомянутый Сигиберт некогда оттяпал у соседей изрядное количество земель — на часть Пуантена претендует Зингара, территории между Красной и Тайбором когда-то принадлежали Офиру и Немедии, Аргос был бы не прочь вернуть себе два графства на левом берегу Хорота.
До Сигиберта в состав Аквилонии входило всего три Великих герцогства, после — аж целых пять! Так почему бы не пересмотреть границы, установленные самым знаменитым аквилонским королем после Алькоя с Олайетом? Однако, вначале следует непременно ослабить Трон Льва до такой степени, чтобы он стал легкой добычей — Нумедидес, безусловно, дурной государь, но окончательно разрушить фундамент заложенный великими предками он пока не сумел. Простейший путь к этому — связать руки Трону Льва бессмысленной и затяжной войной с варварами, тем более что в отличие от других держав Трон Льва граничит с Нордхеймом, Киммерией и Пущей, исконно варварскими землями. Одно плохо: Киммерия расположена за неприступными горами, нордлинги предпочитают с аквилонцами не воевать, а торговать и вообще относятся к соседям с Полудня доброжелательно (недаром многие вожди асиров и ванов ныне пришли на помощь Аквилонии), а вот пикты…
Пикты — это серьезно. Не исключено, что некто мог сделать ставку в большой игре за «наследство Сигиберта» именно на пиктов. Подобные соображения очень беспокоили Просперо и его сиятельного отца.
Конан знал, что существует одна весьма неприятная разновидность душевного нездоровья — человек начинает искать опасность во всем и видеть врагов там, где их нет и не было. На сумасшедшего Просперо ничуть не походил, следовательно имел некие основания для подозрений. Киммериец на расспросы ответил прямо: дикари привычны к своему обыкновенному оружию, в основном деревянному или костяному — у пиктов даже костяные мечи есть! Крупные племена часто используют плохо обработанную бронзу, а вот работать с железом пиктские кузнецы не умеют. Захваченное аквилонские оружие дикари носят неохотно, считают его тяжелым и «нечистым» — они полагают, что все изделия других племен изначально прокляты, поскольку сделаны чужаками. Да и вообще словом «люди» пикты обозначают исключительно своих сородичей, все прочие для них — нелюди.
— Это неудивительно, — сказал в ответ на это граф Кертис тоже участвовавший в затянувшейся беседе. — Обитатели Пущи являются одним из самых древних народов, куда старше подданных Кхарии и тем более хайборийцев! Между прочим в стигийском языке понятие «человек» тоже применимо лишь к самим стигийцам и их кхарийским предкам…
О «странностях» Пущи киммериец мог рассказывать бесконечно — Конан всегда отличался прекрасной памятью и умением замечать любые мелочи. Как только речь зашла о походах следопытов в глубины запретных лесов, Просперо распорядился принести еще вина и холодного мяса, а разговор продолжался до глубокой ночи.
Даже самые отчаянные боссонские следопыты редко отваживались переправляться через Черную реку, и только единицы могли похвастаться несколькими днями проведенными на враждебном берегу. Копан входил в их число — во-первых, киммериец искренне верил в свою неизменную удачу, во-вторых он считал недостойным отставать от других, и, наконец, в третьих, играло свою роль неуемное варварское любопытство: Конан мог похвалиться тем, что побывал во всех известных государствах материка, включая такие медвежьи углы как Паган и Аргаим, но Пуща доселе оставалась для него загадкой. Равно и преподносила безмерное количество других загадок — куда более интересных, чем туманный серый лес и гиблые болота…
О Пуще ходило множество слухов, в основном страшных. Главными персонажами леденящих кровь баек были, разумеется, пикты-каннибалы, чудовища якобы обитающие в непролазных дебрях и духи-демоны вылезающие ночами из своих потаенных укрывищ. Имелась и противоположная точка зрения, которую отстаивали люди маловпечатлительные и прагматичные: чудовищ в Пуще не больше, чем в Руазельском лесу под Тарантией, где традиционно охотятся короли Аквилонии, любого пикта, будь он колдуном или нет, можно убить стрелой или мечом, да и вообще не следует преувеличивать исходящую из-за Черной реки опасность.
Истина, как обычно, лежала посередине — если разные люди говорят вам об одном предмете противоположное, одновременно называя его «черным» и «белым», значит данный предмет скорее всего серый. Кроме того чудовища чудовищам рознь — существует гигантская разница между обыкновенным болотным ящером и воплощенным духом наподобие Вендикко!
Прошлым годом Конан двенадцать седмиц ходил в отряде Ночной Стражи — охотников на монстров и приобрел достаточно опыта для того, чтобы уметь отличить безобидное, но жутковато выглядящее существо от настоящего чудища.
Так вот, за время экспедиций в Пущу варвар ни разу не видел обычную для Аквилонии, Бритунии или Немедии нечисть и нежить. Там не водились вампиры и гули, следопыты ни разу не упоминали о бальберитах или этеркапах, никто никогда не видел в пиктских лесах вурдалаков и брукс. Однако, это вовсе не говорило о том, что в Пуще не обитают иные, незнакомые хайборийцам страшилища и сохранившиеся с древнейших времен хищники которых люди цивилизованные и в глаза никогда не видели!
Чего было много, так это «странностей» — сим выражением обозначались непонятные явления, которые наблюдали некоторые следопыты. Изредка среди леса встречались загадочные каменистые поля, над которыми висело зеленоватое свечение. Один из приятелей Конана, следопыт Гедрих из Танасула, клятвенно уверял, будто собственными глазами видел как «деревья ходят», и киммериец был склонен ему верить — кое-где местность становилась неузнаваемой буквально за несколько дней. Холмы и лощины на месте, а вековой лес незнамо куда сгинул. По Пуще разгуливали не только деревья — всего полторы луны назад Копан несказанно удивился, встретив катящийся сам по себе круглый гранитный валун: камень целеустремленно направлялся к Полуденному закату не обратив никакого внимания на ошеломленных следопытов едва успевших отскочить в сторону. Нарушая все законы природы валун запросто взобрался на вершину сопки и благополучно сгинул за ее гребнем.
Много разговоров было о «людях-демонах», хотя оба этих понятия вроде бы несовместимы. Пленные пикты подтверждали: в Пуще есть несколько тайных поселений в которых обитают «мертвые». Почему именно мертвые? Да потому, что они мертвы, вам, белокожим не понять… Конан сначала не верил, но однажды, во время зимней вылазки в Пущу, встретил одного такого бродячего упокойника. По виду самый натуральный мертвый труп, воняет тухлятиной, гнилое мясо висит клочьями, а поди ж ты — топает куда-то по своим мертвецким делам. Движения дерганые, будто у куклы на ниточках.
Киммериец встречал в Стигии зомби — творение рук магов-некромантов, вызывавших демонов вселявшихся в мертвые тела и заставлявших их двигаться, но после восхода солнца темная магия всегда исчезала. Дохлый пикт тем не менее преспокойно шлялся по лесу при свете холодного зимнего светила… Как такое понимать?
Поверье дикарей гласило: вожди племен не умирают. Вождей следует хоронить на обособленных кладбищах, куда простому смертному ход заказан.
Там, якобы бывшие главы родов и племен выходили из земли и продолжали жизнь… Сказки, конечно.
Сказки сказками, но бродячий мертвец был вполне реален, следы на снегу оставлял. Едва замерший киммериец пошевелился, страховидло учуяло человека, повернулось к нему и Конан предпочел побыстрее ретироваться — не хотел связываться неизвестно с чем.
Что еще? Много разного! «Черная топь» например — болото с непроглядно-черной водой, да только это никакая не вода. Подойдешь поближе, из болота выпростаются тысячи черных щупалец и утянут на дно. Случаются беззвучные грозы — со стен Тусцелан видно, как совсем неподалеку над лесом пляшут темные фиолетовые и синие молнии, но облаков нет, равно как и грома. Следопыты слышат странные голоса — среди деревьев кто-то переговаривается на неизвестном наречии. В Пуще можно встретить каменные развалины, но ведь пикты строят только из дерева! Какому народу принадлежат эти мрачные башни — загадка. Там еще и призраки есть, кстати…
— Дела-а… — протянул Просперо, выслушав красочные описания киммерийца. — Я тебе верю, нет оснований не верить. Выходит, Пуща — это заповедная земля, на которой аквилонцам делать нечего.
— Согласен, — кивнул варвар. — Там могут выжить одни только пикты, чьи предки обитали за Черной рекой несчитанные века. Они привычные. Знают чего нужно опасаться, чего избегать… Если ваша светлость подумывает о завоевании Пущи, советую оставить эти мысли. Навсегда.
Граф Кертис напрягся — подобный совет герцогу Пуантена выглядел неслыханной дерзостью. Ничего себе, какой-то варвар осмеливается указывать одному из высокороднейших дворян Заката! Да рядом с Просперо король Аргоса Ариостро покажется сиволапым мужиком вылезшим из грязного хлева. Предками герцога были Первые Короли, Алькой и Олайет — знаменитые победители Кхарии!
Просперо, однако, или не обратил внимания, или пропустил слова Конана мимо ушей.
— Завоевывать Пущу никто не собирается, — твердо сказал молодой герцог. — Нам бы Боссонию оборонить… Что бы ты предложил, как это сделать? Без больших потерь и расходов? Только не отговаривайся как все другие: это, мол, пускай ваша светлость решает, я человек маленький. Сигиберт Великий советовался не только с легатами, но и с обычными воинами! Ты, вижу, человек прямой. Вот и говори правду.
— Все зависит от того, сколько золота осталось в казне Гайарда, — не раздумывая сказал Конан. — Без расходов в таком деле не обойдешься.
— Мало золота, — поморщился Просперо. — А помощи от короля не будет.
— Перво-наперво надо найти деньги. Любым способом.
— Любым? — переспросил граф Кертис. — Например?
— Тут уж сами думайте, — покачал головой киммериец. — Да вот хотя бы… Ваша светлость считает себя владыкой Пуантена? Я имею в виду, насколько подвластна герцогам Гайарда их собственная земля?
— Не понял? — нахмурился Просперо.
— А чего тут понимать? — Конан нехорошо усмехнулся и припомнил рассказ Риго. — Как думаете, сколько золота успел прикопить за последние годы некий барон Биркарт из Абсема?
— Ты гений… — сразу подхватил мысль Кертис. — Просперо, кажется мы получили отличного помощника, способного к нетривиальным рассуждениям! Взять Биркарта, да и дело с концом!
— Напомню, барона-разбойника ловят почти пятнадцать зим, — вздохнул герцог. — Все, включая тайную службу короля. Результат известен.
— Барон Абсем — рыцарь, благородный человек, — напомнил Кертис. — Если пообещать ему прощение и возвращение всех привилегий связанных с титулом, прирастить лен за счет ничейных или герцогских земель…
— Чепуху говоришь, — отмахнулся Просперо. — Попробовать, конечно, можно, но человек почувствовавший вкус больших и легко достающихся денег никогда от них не откажется.
— Согласен, — брякнул Конан. — А если Биркарт занимается разбоем не ради золота, а ради острых ощущений которых ему недостает в обычной жизни? У меня складывается впечатление, что в деле с Биркартом из Абсема все обстоит именно так. Поручите ему рискованное и невероятно сложное задание, наобещайте с три короба, и он для вас горы свернет!
— Обещание потом придется выполнять, — прохладно ответил Просперо. — Я дворянин, и дорожу своим словом. Кертис?
— В целом, я согласен с сотником, — кивнул граф. — Легенду Пуантена на обычный крючок не поймаешь, да и Конан Канах знает о чем говорит. Ормеа достаточно рассказала мне о его подвигах на Полуденном побережье. И наша уважаемая гильдейская кабатчица уверяла, что золото интересовало Амру-льва в последнюю очередь. Прежде всего — приключения?
— Примерно так, — Конан мысленно сплюнул. Разболтала все-таки! А ведь у пиратов первой добродетелью считается умение держать язык за зубами!
— Амра-лев? — не понял Просперо. — Кто это?
— Месьор Конан из Киммерии, который сидит прямо перед тобой, — сказал Кертис. — В относительно недавнем прошлом — пират. Пять рейдов в Стигию, представляешь?
— Девять, — буркнул варвар.
— Интересный ты человек, Конан из Киммерии, — развел руками герцог. — Хорошо, о твоем предложении насчет Биркарта мы подумаем. А заодно и о других… гм… способах найти лишние деньги. Отправляйся в Тусцелан, если понадобишься — мы тебя известим.
Киммериец встал с табурета, поклонился и направился было к двери комнаты. Остановился, заслышав возглас его светлости:
— Постой! Совсем забыл!
Герцог вскочил, подошел к огромному сундуку стоявшему у стены, открыл и достал оттуда кожаный кошель. Не слишком большой, но и не маленький.
— Возьми, — Просперо протянул кошель варвару. — Треть тебе, еще треть — сотнику Рагнару как жалование, оставшаяся треть в казну Тусцелана.
Выйдя на улицу Конан развязал ремешки на мешочке из воловьей кожи, высыпал на ладонь несколько монет и едва не поперхнулся холодным весенним воздухом. Кошелек был наполнен «фениксами» — один такой кругляш с рельефным символом святого Эпимитриуса, возрождающейся из пламени птицей, можно было разменять на целых двадцать золотых кесариев! Монета была отчеканена из сплава золота и платины и считалась самой дорогой в Аквилонском королевстве. Щедр наследник короны Пуантена, сказать нечего…
Всего Конан насчитал двадцать одного «феникса», значит киммерийцу причиталось сто сорок кесариев — треть… Ого!
Первым делом варвар пошел к меняле и обратил тяжелые монеты в звонкое серебро и золотые кесарии. Вернулся в «Синего ястреба», выделил из своей доли десять золотых монет Риго (он хотел купить книги в лавке переписчика), а остальное припрятал. В конце концов Рагнару скоро придется рассчитываться с нордлингами, деньги в Тусцелане очень пригодятся!
Рагнар куда больше обрадовался золоту, чем неожиданному повышению в чине, хотя звание полутысячника было очень весомым: выше только непосредственно тысячник и легат, а еще выше центурион гвардии и легат гвардии короля.
Итого, четыре ступени до сияющих вершин. Недоступных ступени.
Командир форта на Черной реке мог носить хоть королевский титул, но исходный смысл не менялся: будь ты полутысячником или тысячником, от Боссонских болот и пиктов-дикарей не избавишься, а в Тарантии тебя не заметят — эта война Нумедидеса с его клевретами интересует только потому, что причиняет беспокойство двору. Никто из настоящих героев войны в Боссонии и Порубежье никогда не был приглашен в замок короны и не осыпан милостями. Милости оказывали только Троцеро с сыном, причем из собственного кармана — для наемников дороже всего деньги…
Рагнар был честным воякой, хотя и мечтал в отдаленном будущем жениться на какой-нибудь не слишком уродливой вдовушке (можно с детьми), купить небольшой надел земли в Гандерланде или даже Пуантене (там потеплее), и зажить себе в свое удовольствие — в конце концов новоиспеченному полутысячнику было всего пятьдесят два года. Возраст достойный уважения, но полагать его «старостью» никак нельзя!
Не взирая на мечты, Рагнар положил в казну форта не только причитающуюся от герцога треть, но и половину собственного жалования: на всякий случай. Потратить не получится — заберет обратно. Сразу выдал Хальвдану, конугу асиров, большую долю серебра. Предусмотрительный Конан заранее наменял — знал, что нордлинги не слишком уважают золото, предпочитая ему исключительно серебро. Странный народ.
Вернувшись в Тусцелан Конан сразу задал Рагнару вопрос, интересовавший его более всего: где Эмерт? Выяснилось, что беспокоиться не о чем — боссонец тем памятным днем благополучно добрался обратно, на следующее утро уехал в Мосаман и вскоре вернулся. Где он сейчас? Да наверняка в безымянной таверне, где ж еще!
Пикты? Не беспокоят. Появлялись пару раз на противоположном берегу, их отпугнули лучники, троих или четверых подстрелили. Нечего было показываться на открытом пространстве. Магия? Да никакой магии… Скучно, как и всегда.
По приказу Рагнара в лесу на Восходе начали рубить огромные сосны — заготавливать бревна для строительства, предполагалось добавить к форту еще несколько укреплений за которыми можно будет построить дома и разместить в Тусцелане еще несколько десятков человек, да еще новые конюшни и склады. Больше никаких новостей, жизнь течет размеренно и привычно.
Риго, за исключением времени проведенного за мечным боем с Сигвальдом и прочими ратными упражнениями, в последующие дни откровенно бездельничал — по крайней мере так полагал Конан. Пуантенец накупил в Велитриуме аж целых шесть дорогущих книг и еще два десятка свитков, потратив на них все свои деньги вместе с золотом, которым одарил его киммериец, никогда не отличавшейся жадностью. Прибыв в Тусцелан Риго облюбовал себе местечко на чердаке общинного дома, где жил вместе с Конаном, Эмертом и остальными, и все свободное время проводил за старыми пергаментами, усевшись на кучке прошлогоднего сена возле отдушины выводящей на солнечную сторону.
— Ваша милость? — Конан не переставал называть пуантенца «графом Риго», а если тот обижался, утверждал, что если прозвище прилипло однажды, то теперь от него не отделаешься. Риго смирился. — Ты очень занят? Можешь помочь на конюшне?
Киммериец забрался по скрипучей лестнице на чердак и воззрился на увлеченного пуантенца вцепившегося в толстенный и весьма потрепанный фолиант.
— Что на конюшне? — не отрывая глаз от потрепанных страниц осведомился Риго.
— Да ничего, — Конан фыркнул. — Просто хотел узнать, чем ты занимаешься. Можно посмотреть?
Поделиться книгой: