Помоги проекту - поделись книгой:
Насчет «неправильной» методики подсчета. 4 ноября во время его утверждения в должности председателя ЦБ на Верховном Совете Геращенко заявил, что нынешний курс рубля — явно искусственный. Он определяется одним только лимитированным спросом на ММВБ. По словам Геращенко, в течение будущего 1993 года Центробанк намерен выработать новую методику определения курса рубля к доллару и ликвидировать дисбаланс. Как известно, совершенно особенная, отличающаяся от всего принятого в мире методика определения курса существовала в СССР, в том числе и тогда, когда Геращенко был председателем союзного Госбанка. Хотя она и наполняла сознание некоторых советских людей «чувством законной гордости» (еще бы: по решению высоких инстанций доллар «стоил» меньше рубля), ни к какому экономическому процветанию она, как известно, не привела. Скорее наоборот.
Обещанная Виктором Геращенко «новая методика» подсчета соотношения рубля и доллара (он считал, что реальная цена доллара — от 15 до 30 рублей), так и не была внедрена. А рубль между тем продолжал падать.
10 ноября растущий доллар преодолел очередную психологическую планку — 400-рублевую. На это вновь последовало то же самое заявление Геращенко: дескать, падение рубля «не имеет большой экономической подоплеки», «это скорее психологический рубеж, связанный с ожиданиями на рынке». При этом, однако, он уточнил: рубль падает не в результате ошибочной политики Центробанка, — «это скорее недочет всей политики по отношению к единому курсу рубля».
Как сказал в одном из интервью известный в ту пору экономист Анатолий Дерябин, рубль столь стремительно обесценивается и вытесняется из оборота, что возникает опасение: «очень скоро Россия превратится во вторую Панаму — единственную страну на земном шаре, не имеющую собственной валюты».
Разумеется, действия председателя Центробанка были далеко не единственной причиной падения курса рубля, но, без сомнения, они ускорили это падение. Вместо того чтобы вместе с правительством предпринять энергичные действия, направленные на укрепление национальной валюты, Геращенко вполне сознательно делал все, от него зависящее, в обратном направлении.
Гайдар о Геращенко:
«Он просто не понимает, как связаны друг с другом цены, процентная ставка, валютный курс, денежная масса в условиях рыночной экономики и свободных цен».
(Кстати, точно так же аттестовал Геращенко и другой известный либеральный экономист — Борис Федоров:
«Он не является ни центральным банкиром, потому что не понимает, чем должен заниматься, ни экономистом, потому что элементарных вещей по денежному обращению в рыночной экономике не знает. Умудриться прожить пятнадцать лет за границей и не понять, как там работает экономика!»).
В конце концов Егор Тимурович пришел к довольно парадоксальному выводу: когда в мае — июне 1992-го встал вопрос о замене Григория Матюхина на посту председателя ЦБ, самым правильным было бы… приложить все силы, чтобы сохранить его в этой должности. Да, Матюхин был не луч света в темном царстве. Человек какой-то странный, несобранный, расхристанный — во время важных переговоров мог внезапно исчезнуть куда-то, так что его долго нигде не могли найти… Некоторые его шаги — такие, например, как решение перевести счета силовых ведомств в коммерческие банки, — были просто чудовищны. Вместе с тем он понимал главное, чего не понимал Геращенко, — ключевую важность проблемы финансовой стабилизации, — и всерьез был готов ее добиваться. Вообще, как пишет Гайдар, Матюхин «понимал основные задачи ЦБ в условиях инфляционного кризиса».
Лично для меня сопоставление этих двух фигур — Матюхина и Геращенко — служит очередным подтверждением истины, сколь обманчива бывает внешность. Внешне Матюхин никогда мне не нравился: какой-то суетливый, неказистый, непрезентабельный… Возможно, это негативное впечатление в какой-то мере усиливалось распространенным тогда мнением, что он «человек Хасбулатова». Рядом с ним вальяжный, ироничный, вечно сыплющий анекдотами, вообще вроде бы мудрейший из мудрейших Геращенко многим казался — да и теперь кажется — по-человечески необычайно привлекательным. И вот поди ж ты…
10 сентября Геращенко предпринял новый шаг, идущий вразрез с политикой правительства, — заключил со своим украинским коллегой Вадимом Гетьманом (тот приехал в Москву в составе правительственной делегации Украины, возглавляемой премьером Витольдом Фокиным) соглашение «О неотложных мерах по урегулированию взаимозачетов между хозяйственными организациями и банками Российской Федерации и Украины». Согласно этому соглашению, отменялись — вплоть до 1 декабря — какие бы то ни было ограничения на так называемое техническое кредитование Украины Россией. Документ был подписан вопреки возражениям Гайдара и вызвал новый скандал.
В чем была его причина? Дело в том, что после распада Союза и, соответственно, общей финансовой системы в денежных расчетах между Россией и другими странами СНГ, а также государствами Балтии возникла довольно странная ситуация. Расчеты осуществлялись в безналичных рублях, причем в каждой республике центральный банк самостоятельно принимал решение, сколько ему «нарисовать» рублей. Единственной страной, которая пыталась сдерживать эмиссию, не допуская чрезмерного роста бюджетного дефицита, была Россия. Остальные вели себя совершенно раскованно, соревнуясь в размножении ничем не обеспеченных, «пустых» денег. Впереди всех в этом соревновании бежала Украина (эту практику Киев завел еще в 1990 году). Притчей во языцех стал тезис украинского премьера Витольда Фокина: «Зачем сдерживать бюджетный дефицит, когда в руках у тебя «печатный станок»?». В самом деле — зачем? Ущерб, причем немалый, от этого несла лишь Россия: в оплату за реальные российские товары, поставляемые на Украину, в соседнюю страну перекочевывали эти самые «пустые» рубли, подстегивая здесь инфляцию, сводя на нет усилия российского правительства по финансовой стабилизации.
Возможность беспрепятственно экспортировать инфляцию в Россию позволяла правительству Украины и ее Нацбанку (который, кстати, был подчинен не Верховной Раде, а правительству) регулярно и достаточно безболезненно кредитовать предприятия, проводить взаимозачеты по геращенковскому варианту и т. д.
Наконец, за счет «нарисованных» денег, конвертируя их в купоны (эта местная «валюта» была введена на Украине уже в начале 1992 года), украинским властям какое-то время удавалось оперативно повышать зарплаты, поддерживая относительно высокий — выше, чем в России, — уровень жизни населения, по крайней мере некоторой его части. А это, в свою очередь, позволяло противникам российских реформ кивать на пример соседней страны: вот, дескать, тамошнее руководство выбрало «мягкий» вариант реформ, и смотрите, как там здорово живут. На самом деле никаких реформ — ни мягких, ни жестких, — на Украине долгое время вообще не было, реформы топтались на месте. И после того как Россия перекрыла-таки переток «нарисованных» денег на свою территорию, бездарная экономическая политика Кравчука и Фокина обернулась для Украины социально-экономической катастрофой…
Гайдар:
«Не было ни одной безумной экономической идеи, — из числа тех, с какими носилась оппозиция в России, — которая не была бы многократно опробована на Украине. Здесь регулярно проводили пополнение оборотных средств, взаимозачеты задолженностей, выдавали масштабные эмиссионные кредиты, пытались сохранить многочисленные дотации… И все это, конечно, — под флагом защиты социальных интересов трудящихся. Самоубийственные последствия такой политики в полной мере сказались, когда России наконец удалось обрести денежную независимость. Эмиссия, замкнувшаяся в границах Украины, обернулась в 1993 году мощнейшим инфляционным взрывом. Темпы роста цен более чем в десять раз превысили отнюдь не низкие российские показатели. К осени 1994 года средняя заработная плата на Украине далеко отставала от российской, составляя что-то около двадцати долларов. Неспособная расплачиваться по своим обязательствам молодая страна оказалась на грани государственного банкротства».
До поры, до времени российские власти — и правительство, и Центробанк, — сообща как могли сопротивлялись самодеятельности бывших братских республик, касающейся несанкционированной рублевой эмиссии. 21 июня вышел указ президента «О мерах по защите денежной системы РФ», прямо предписывавший оградить интересы России от необоснованной безналичной эмиссии в странах СНГ и Балтии. С 1 июля расчеты с этими странами стали проводиться через корреспондентские счета, так что автоматический экспорт в Россию безналичной денежной массы, создаваемой в ближнем зарубежье, вроде бы сделался невозможен. Тем не менее попытки как-то протолкнуть эту массу в российские пределы продолжались.
19 июля, после очередного киевского эмиссионного мероприятия, Центробанк России опубликовал специальное заявление (видимо, оно было подготовлено еще при Матюхине). Вопреки принятому порядку, говорилось в документе, некоторые центральные банки стран СНГ принимают односторонние решения, наносящие ущерб интересам Российской Федерации. В частности, стало известно, что Национальный банк Украины, имея многомиллиардную задолженность перед Центральным банком России, принял решение о выдаче кредита предприятиям Украины в размере более 300 миллиардов рублей, в результате чего российские предприятия в обмен на поставляемую продукцию будут получать «пустые бумажки». По сути, эмитируются огромные средства, которые в ближайшее время вольются в хозяйство Российской Федерации. Экономика России подвергнется мощному инфляционному удару, сводящему на нет принимаемые в России стабилизационные меры. В этой ситуации, писали авторы документа, Центральный банк России счел необходимым обратиться в Верховный Совет Российской Федерации с предложением рассмотреть создавшееся критическое положение и до урегулирования данной проблемы объявлять такие национальные банки неплатежеспособными с введением жестких ограничений на поставку товаров российскими предприятиями в эти государства (ранее Центробанком на места уже была разослана телеграмма, рекомендующая предприятиям ввести такие ограничения для Украины).
Однако с приходом Геращенко ситуация изменилась. Новый председатель ЦБ и здесь встал поперек правительства. Как уже говорилось, после введения корреспондентских счетов Украина уже не могла произвольно перекачивать безналичные рубли в Россию. Однако такая перекачка вновь становилась возможной в случае, если российский Центробанк предоставлял своему украинскому партнеру соответствующий кредит. И такие кредиты — на все возрастающие суммы — Киеву стали милостиво выдаваться. Подписав упомянутое выше соглашение от 10 сентября, Геращенко по существу вообще снял какие-либо ограничения на кредитования безудержной эмиссионной прыти братьев-славян…
Наиболее эмоционально на Геращенко вновь обрушился Петр Филиппов, заявивший 15 сентября, что соглашение, подписанное главой ЦБ, нарушает указ президента от 21 июня. Это соглашение, по словам Филиппова, широко открывает шлюз для перетока с Украины в Россию неотоваренных безналичных денег, которые будут подрывать отечественную финансовую систему. Воспользовавшись прецедентом, таких же соглашений потребуют от России и другие государства СНГ.
Филиппов высказался за то, чтобы депутаты поставили в Верховном Совете вопрос о соответствии Геращенко занимаемой должности.
Несколько позже Петр Филиппов и его коллеги из Парламентской коалиции реформ выступили со специальным обращением к Верховному Совету, в котором заявили, что в результате действий Геращенко реальное национальное богатство России будет перекачиваться в страны СНГ в обмен на «нарисованные» банками этих стран безналичные рубли. Только Украина уже «нарисовала» миллиарды таких рублей. В то же время страны СНГ устанавливают жесткие административные ограничения на вывоз товаров со своей территории в Россию. Такой «обмен» вновь приведет к пустым полкам в российских магазинах, всеобщему дефициту и в конечном счете — к социальному взрыву.
19 сентября с неожиданно резкой критикой в адрес Геращенко выступил его заместитель Сергей Игнатьев. Впрочем, критика была не совсем неожиданной: Игнатьев давно зарекомендовал себя как либерал, один из ключевых членов команды Гайдара (на работу в ЦБ его взял еще Матюхин). Неожиданность заключалась лишь в том, что не всякий подчиненный решится публично обличать своего шефа. Да и вообще, до той поры Игнатьев не особенно проявлял себя в качестве публичного человека.
В интервью «Независимой газете» зампред ЦБ заявил, что не согласен с действиями своего начальника, в результате которых произошло очень сильное ослабление денежно-кредитной политики. «На мой взгляд, — сказал Игнатьев, — за последние два месяца, то есть после прихода на пост председателя ЦБ Виктора Владимировича Геращенко, были приняты два очень серьезных решения, которые будут иметь далеко идущие последствия в плане динамики роста денежной массы и уровня цен. Как мне представляется, оба эти решения были ошибочными».
Под ошибочными решениями Геращенко Сергей Игнатьев, естественно, подразумевал решение о проведении взаимозачетов и подписание соглашения с Нацбанком Украины. По поводу взаимозачетов Игнатьев привел уже известные аргументы, высказанные ранее другими оппонентами Геращенко:
«Пути проведения взаимозачетов, по которым пошел новый председатель Центробанка, очень сильно отличаются, и, на мой взгляд, в худшую сторону, от тех методов, которыми намеревался решить пресловутую проблему задолженности и неплатежей Матюхин… По схеме Матюхина проведение зачетов не должно было означать дополнительной денежной эмиссии… Проведение всей этой болезненной процедуры было очень важно, так как необходимо было изменить стереотипы поведения госпредприятий, привыкших к старой административной системе хозяйствования… Как они себя привыкли вести? Мое дело произвести продукцию, а пользуется она спросом или нет, — это не мое дело, обеспечить платеж — это дело или правительства, или Центрального банка, или кого-нибудь еще… В рыночной экономике предприятие-производитель обязано интересоваться, платежеспособен ли покупатель. Тот же зачет, который пошел после назначения Виктора Геращенко, он совершенно иной… Он проходит по традиционной советской форме — платежи осуществляются за счет автоматического кредита Центрального банка… Иначе говоря, произойдет очень сильный выброс денег…».
По оценке Игнатьева, сумма ожидаемого выброса денег должна составить от 500 миллиардов до триллиона рублей. Это грозит не только подскоком инфляции… «Не менее важна психология, — сказал Игнатьев, — зачет уже прошел, создан прецедент. Раз ЦБ и правительство решились на зачет, значит, подобные акции возможны и в будущем, а предприятия могут не изменять свое безответственное финансовое поведение…».
Игнатьев выразил недоумение по поводу довольно вялой реакции правительства на этот демарш Геращенко: оно «немного посопротивлялось» и фактически уступило…
Зампред Центробанка однозначно предсказал, что при такой схеме взаимозачета проблема неплатежей, недостатка оборотных средств «вновь воспроизведется», но уже при новых, более высоких темпах инфляции.
Так оно, естественно, и случилось.
Что касается второго решения — соглашения Центробанка России с Нацбанком Украины, заключенного на прошлой неделе, — ошибочность этого шага, по словам Игнатьева, состоит в следующем. После распада Союза и ликвидации Государственного банка СССР стало очевидно, что кредитную и денежную эмиссию в рублевой зоне — а в ней, естественно, остались все бывшие союзные республики — необходимо как-то контролировать. Центральный банк России совместно с банками других республик с 1 января стал применять систему учета безналичных платежей между республиками. Делалось это, в первую очередь, с целью предотвратить бесконтрольный поток безналичной денежной массы из республик в Россию. Однако система контроля оказалась не очень надежной. В мае — июне вывоз продукции из России, не компенсированный встречными поставками, приблизился к шести — восьми процентам всего валового национального продукта России…
Игнатьев:
«Уже тогда ситуация была очень серьезная — мы чувствовали, что денежная масса выходит из-под контроля. Ситуация усугубилась, когда мы узнали, что на Украине был принят ряд решений по резкому увеличению кредитной эмиссии. Стало ясно, что эти деньги — где-то в пределах 500–700 миллиардов — вот-вот ринутся в Россию».
Тогда и была разослана уже упомянутая телеграмма Центробанка с призывом к российским предприятиям сдерживать поставки на Украину. (Напомню, что в ту пору пост председателя ЦБ занимал Георгий Матюхин.) Эта телеграмма была жестом отчаяния. Затем 21 июня вышел указ президента, уполномочивший Центральный банк перевести систему межгосударственных расчетов на принципы, обеспечивающие защиту денежной системы Российской Федерации. И на основании этого политического решения ЦБ России предложил другим банкам перестроить систему расчетов. С 1 июля она была построена таким образом, чтобы исключить автоматическое кредитование поставок.
«Эта система была не идеальной, — признал Игнатьев, — но она заработала. Россия как бы поставила барьер на пути неконтролируемого перетока безналичных денег из других республик. Кроме того, мы договорились, что для того чтобы, так сказать, «смазать» механизм, мы в случае необходимости будем предоставлять другим республикам кредиты на поставки. Было заключено и соглашение с Украиной на 15 миллиардов рублей. Однако Киев быстро исчерпал этот кредит и стал требовать новых. В письмах украинского руководства назывались суммы в 100–300 миллиардов. Как вы понимаете, это очень большие цифры. А на прошлой неделе Центробанк России подписал соглашение с Национальным банком Украины. Суть его заключается в том, что до 1 декабря всякие ограничения на техническое кредитование — ясно, что на кредитование Украины Россией — вообще снимаются, то есть речь уже идет не о трехстах миллиардах, а как получится… Теперь эти самые «безналичные купоны», изготовленные Национальным банком Украины в огромном количестве, хлынут в Россию и превратятся в безналичные российские рубли. А навстречу пойдут ничем не обеспеченные российские товары».
Тут надо добавить, что 5 сентября Геращенко отменил рекомендацию Матюхина, адресованную российским предприятиям, ограничить поставку товаров на Украину.
У всякого, кто прочел в «Независимой» это интервью Игнатьева, естественно возникал вопрос: чего же он раньше-то молчал, почему загодя не обсудил со своим шефом все эти вопросы, не изложил ему свои возражения непосредственно при личной встрече? Видимо, предвидя такое недоумение, Игнатьев разъяснил: по крайней мере в том, что касается российско-украинского межбанковского договора, у него не было возможности заранее все обсудить с Геращенко. Обо всем происходящем он узнал уже после заключения этого договора. В результате он оказался в сложном положении: с одной стороны, публично критиковать собственное руководство в самом деле «не очень красиво», с другой — он, Игнатьев, как зампред Центробанка курирует Главное экономическое управление, отвечающее за кредитную политику, а потому не имеет права молчать…
«Я понимаю, что и правительство, и Центральный банк сталкиваются с очень сильным политическим давлением, с лоббированием, но всему же есть предел. Хватит уступок — мы обязаны осуществлять нормальную денежно-кредитную политику», — так закончил свое интервью Сергей Игнатьев.
…Естественно, вскоре ему пришлось расстаться с работой в Центробанке.
Лишь спустя девять с лишним лет — в марте 2002 года — Сергей Игнатьев вернулся в это учреждение, сменив «Геракла» (таково было прозвище Геращенко) на посту его председателя.
Впрочем, точности ради надо сказать, Геращенко возглавлял Центробанк не все эти годы: время его правления — 1992-й — 1994-й и 1998-й — 2002-й.
25 сентября Геращенко дал интервью телевидению Санкт-Петербурга, в котором, среди прочего, вновь обвинил правительство в «скособоченном уклоне на монетарные методы управления без глубокого понимания и анализа состояния промышленности и понимания, что может дать материальное производство».
Параллельно с этим он отметил, что в правительстве, кажется, «происходят разумные перемены», связанные с появлением таких людей, как Шумейко, Хижа, Черномырдин. По мнению Геращенко, это не какие-то промышленные лоббисты, как утверждают некоторые, — «прежде всего это специалисты-профессионалы, и любое правительство выигрывает от определенной смешанной дозы людей-прагматиков и людей-теоретиков».
Здесь Геращенко, кажется, впервые открыто признал, на кого именно в правительстве он собирается опираться.
4 ноября Верховный Совет утвердил «Геракла» в должности председателя Центробанка. Как бы в ответ на это, держа речь на сессии, глава ЦБ сделал реверанс в сторону парламента, заявив, что он принципиально выступает за то, чтобы Центробанк, оставаясь самостоятельным, тем не менее был подотчетен лишь Верховному Совету. По словам Геращенко, переподчинение ЦБ правительству «означало бы шаг назад». Он в очередной раз повторил, что, по его мнению, увлечение нынешнего кабинета министров жесткой монетарной политикой спровоцировало спад производства, рост дефицита бюджета, способствовало возникновению кризиса взаимных неплатежей.
В свою очередь, Хасбулатов в ходе обсуждения кандидатуры Геращенко, так сказать, одобрительно похлопал его по плечу за «оперативное» проведение зачета долговых обязательств предприятий, в связи с чем «временно» была снята проблема неплатежей.
То, что это в самом деле лишь временный эффект, вскоре стало ясно всем.
Два дня спустя, 6 ноября, Геращенко в очередной раз заявил, что правительство и Центральный банк «должны подумать о смягчении кредитно-денежной политики». Новый (уже утвержденный) глава Центробанка предупредил, что, если кабинет сохранит свою приверженность жесткому курсу в финансовой сфере, 1993 год «не обещает быть легче нынешнего».
В попытке нейтрализовать разрушительную деятельность Геращенко Ельцин 17 ноября предпринимает неординарный шаг — издает указ о назначении председателя ЦБ членом правительства. При этом, правда, заверяет, что такой шаг вовсе не означает подчинения Центробанка правительству (по статусу он независим, лишь подотчетен Верховному Совету): дескать, назначение Геращенко продиктовано одной только заботой о том, чтобы глава ЦБ работал в более тесном контакте с членами кабинета.
Было, однако, ясно, что оппозиция не оставит этот шаг без ответа. И в самом деле, уже через несколько дней Хасбулатов сообщил, что в Верховном Совете подготовлено письмо председателю ЦБ с рекомендацией выйти из состава правительства.
Позднее, чтобы закрепить назначение Геращенко членом правительства, Ельцин предложил принять соответствующую поправку к Конституции. Однако VII съезд отверг это предложение.
Завершая в начале декабря затеянный в июле взаимозачет, руководство ЦБ объявило эту акцию успешной. Однако реальная картина была вовсе не столь благостной. 9 декабря, беседуя с журналистами в кулуарах VII съезда, Геращенко признался, что объем взаимных неплатежей предприятий в ноябре вновь возрос до трех триллионов рублей. Правда, при этом он отказался ответить, будет ли повторена акция по урегулированию неплатежей.
Открытым текстом он сказал об этом с трибуны съезда 12 декабря: да, решение о взаимозачетах, видимо, придется повторить, поскольку на 1 ноября взаимные неплатежи не только достигли, но и превысили три триллиона рублей.
Как и предупреждали противники геращенковской акции, взаимозачеты оказались бездонной бочкой. Осознав, что, сколько бы они ни тратили, их траты будут возмещены из государственного кармана, директора продолжали свою прежнюю политику взвинчивания цен на собственную продукцию и, соответственно, наращивания чужих и своих долгов.
Первые признаки, что Геращенко начинает осознавать пагубность ничем не сдерживаемого роста денежной массы, появились в ноябре. 26-го числа на сессии ВС он сообщил депутатам, что в целях ограничения инфляции Центробанк предполагает в 1993 году ежеквартально устанавливать «целевые ориентиры» роста денежной массы, которые будут утверждаться парламентом. По его словам, ежемесячный прирост этой массы следует устанавливать в пределах пяти — шести процентов, хотя на практике в первом квартале 1993 года такая цель будет труднодостижима. Если говорить о реальных возможностях, он считает необходимым удержать рост денежной массы в январе — марте хотя бы на уровне 19–20 процентов. Геращенко сказал также, что в 1993 году Центробанк предполагает отказаться от массированных кредитных вливаний в экономику.
Гайдар:
«Когда стало ясно, что реакцией экономики на денежную экспансию стал не подъем производства, а резкое падение курса национальной валюты и ускорение роста цен, эмиссионный энтузиазм Виктора Владимировича пошел на убыль… Но и впоследствии было очевидно, что внутренне Геращенко не верит в эффективность контроля над инфляцией с использованием денежных регуляторов. Проводить же стабилизационную политику с руководителем главного банка страны, который не приемлет самую суть этой политики, — занятие на редкость малопродуктивное».
В самом деле, к осени специалисты, анализировавшие политику правительства, точнее, политику, скажем так, финансовых властей — правительства и Центробанка — в 1992 году, уже определенно разделяли ее на два этапа. Так, по словам правительственного эксперта Андрея Илларионова, на первом этапе, в течение января — мая, проводилась «четкая и жесткая кредитная политика, которая привела к временной финансовой стабилизации». Однако в июне было допущено отступление от этой политики. А в июле — августе в результате «эффекта Геращенко» — увеличения объема дотаций предприятиям — произошло резкое возрастание темпов инфляции. Как следствие, в августе дефицит бюджета достиг 32 процентов от его расходной части и продолжал увеличиваться. Возросла угроза гиперинфляции. В целом экономическая ситуация сделалась очень неустойчивой. Короче говоря, произошло явное отступление от намеченного правительством курса реформ, прежде всего от курса на достижение финансово-экономической стабилизации.
Гайдар считает, что фактический саботаж, длительный и упорный, осуществлявшийся председателем ЦБ в отношении экономических реформ и приведший к тяжелым последствиям, не был саботажем умышленным, осознанной политикой в пользу оппозиции. Еще раз напомню его аттестацию Геращенко:
«Он просто не понимает, как связаны друг с другом цены, процентная ставка, валютный курс, денежная масса в условиях рыночной экономики и свободных цен».
Не думаю, что для самого Геращенко обвинение в профессиональной некомпетентности было более приятным, чем обвинение в заговорщической деятельности.
Если же говорить по существу, в рядах оппозиции, в рядах противников реформ были, конечно, разные люди, в том числе люди с разной степенью экономической образованности — от полного невежества до весьма высокой компетентности. Абсолютное большинство вообще мало что понимало в закономерностях перехода к рынку, путях его построения. Но при этом было — против. Вряд ли у нас есть основания исключать это большинство из числа «сознательных» оппозиционеров: они, дескать, как римские легионеры, распинавшие Христа, просто не ведали, что творят. В конце концов, все разнообразие интересов, интеллектов, квалификаций, убеждений, темпераментов, психологий, ментальностей складывалось в один оппозиционный вектор. Вот и Геращенко вполне мог, не понимая чего-то, тем не менее достаточно осознанно вредить реформам. А вред, который он им нанес, думаю, отнюдь не меньше, чем причиненный Хасбулатовым, Руцким и другими деятелями такого рода.
В целом же ощущение в тот момент было такое, что общая величина этого вреда постепенно накапливается и вот-вот достигнет критической массы.
ЭТО СТРАННОЕ СЛОВО «ВАУЧЕР»
Говорят, Ельцин терпеть не мог этого слова — «ваучер», даже запретил использовать его в своем присутствии. Употреблять следовало лишь более благозвучный для президентского уха синоним — «приватизационный чек».
Тем не менее, 14 августа хозяин Кремля своим указом ввел ваучеры в действие. Номинальная стоимость их была определена в 10 тысяч рублей, срок действия — с 1 декабря 1992-го по 31 декабря 1993 года.
Спустя пять дней, 19-го, в годовщину августовского путча, президент выступил по телевидению с обращением по поводу начинающегося второго этапа приватизации. Он сказал, что «приватизационный чек — своеобразный билет для каждого из нас в свободную экономику», и призвал россиян «проявить как можно больше активности, предприимчивости и инициативы».
К сожалению, далеко не всем гражданам удалось воспользоваться этим билетом. Отчасти из-за того, что за годы советской власти мы напрочь утратили эту самую предприимчивость и инициативу, отчасти — по той причине, что сразу же после начала ваучерной приватизации на нас набросились банды жуликов, объединенных в так называемые чековые инвестиционные фонды и прочие подобные организации. Закружили, заговорили, охмурили при помощи Лени Голубкова со товарищи, на ходу срезали подметки… Все произошло чисто по-российски.
Лично я препоручил свой ваучер пресловутому «Гермесу» (он в ту пору широко рекламировался), который и оставил меня с носом. Одна из красивых гербовых бумажек, выданная мне тогда вместо приватизационного чека этими наперсточниками, до сих пор висит у меня на стене в рамке и под стеклом как память о моей единственной и неудачной попытке, следуя призыву президента, победно вступить в свободную экономику.
Разумеется, я никогда не смешивал — и другим не советовал — аферы воровских ЧИФов с действиями идеологов и стратегов приватизации. По крайней мере главных. Сам Чубайс, я знаю, потратил много времени и сил на борьбу с этими аферистами. Но что может сделать один человек с легионами жуликов, которыми всегда кишит наше несчастное отечество? Правоохранительные же органы ЧИФами практически не занимались…
По логике вещей надо было ожидать, что сразу же после «ваучерного» указа последует реакция Белого дома. Однако на этот раз оппозиция почему-то припозднилась.
23 сентября ВС приступил к обсуждению того, как осуществляется программа приватизации. Вначале с коротким докладом выступил Анатолий Чубайс. Он сказал, что темпы приватизации от месяца к месяцу нарастают. Если к июню — июлю общая стоимость приватизированной собственности составила 10 миллиардов рублей, то за один лишь август соответствующая цифра уже значительно перекрыла половину этой суммы. Полным ходом идет акционирование крупных предприятий. Чтобы повысить интерес населения к ваучерам, правительство собирается расширить сферу их действия — приватизационные чеки можно будет использовать при покупке земельных участков, объектов муниципальной собственности. Отвечая на усиленно распространяемый оппозицией пропагандистский тезис, что «сплошная ваучеризация — это сплошной обман», Чубайс сказал, что, напротив, с помощью ваучеризации правительство, среди прочего, стремится компенсировать ущерб, нанесенный людям в результате либерализации цен.
Затем началось обсуждение. Оно было весьма бурным. Противники приватизации, то и дело срываясь на истерику, кричали про ограбление народа, требовали остановить распродажу собственности. Депутаты-коммунисты обвиняли правительство в том, что с помощью приватизационных чеков оно пытается передать львиную долю народного достояния узкому кругу лиц. Была даже брошена такая фраза: дескать, кабинет министров осуществляет очередной «большевистский эксперимент над народом», только «с обратным знаком». Сторонники правительства на это возражали, что в течение 75 лет госсобственность как раз и находилась в распоряжении узкого круга лиц, именуемого номенклатурным слоем, а теперь, за счет ваучеров, предпринимается попытка реально передать эту собственность каждому человеку.
Дело дошло до прямого скандала. Заявив о своем категорическом несогласии с правительственной программой приватизации и потребовав скорейшего созыва Съезда, отставки правительства, а заодно президиума ВС и его председателя (со стороны особенно ярых оппозиционеров-радикалов случались выпады и против Хасбулатова), депутат Челноков в довершение всего швырнул в Анатолия Чубайса несколько оказавшихся у него ваучеров. Все это транслировалось по телевидению…
Более осторожные депутаты напирали на то, что президентский указ о ваучерах не соответствует базовому закону о приватизации, в котором предусмотрены именные приватизационные счета.
Угроза остановки приватизации в тот момент в самом деле была реальной…
Вместе с тем многие депутаты понимали, не могли не понимать, что процесс уже зашел слишком далеко, и его остановка может просто-напросто вызвать социальный взрыв. Стоит ли именно Верховному Совету его провоцировать? Подводя итоги обсуждения, Хасбулатов прямо заявил, что отмена приватизации была бы «политической ошибкой», поскольку у обедневших людей есть «эффект ожидания». По словам спикера, основную ответственность в этом деле несет правительство, и Верховному Совету «было бы глупо брать ее на себя».
Как водится в таких случаях, была создана согласительная комиссия, которой поручили подготовить проект решения на основе нескольких имеющихся проектов. Однако представить единый проект комиссии так и не удалось.
Заключительный акт пьесы состоялся 9 октября. До последнего момента было неясно, пойдут ли противники приватизации ва-банк — действительно ли попытаются ее остановить, отменить раздачу ваучеров. В принципе, все возможности для этого у них были. Чтобы предотвратить такую опасность, депутаты — сторонники правительства попытались сорвать кворум на утреннем заседании. Однако эта попытка окончилась неудачей…
На суд депутатов были вынесены три проекта постановления, подготовленные различными комитетами и фракциями. Первый вносил некоторые поправки в правительственную программу, но в целом ее одобрял. Второй вариант приостанавливал введение анонимных ваучеров до принятия соответствующего закона (напомню, они были введены президентским указом), который отменял бы законодательную норму об именных приватизационных счетах. Наконец, третий вариант, предложенный от имени Комитета по промышленности Владимиром Исаковым, полностью отвергал правительственную программу приватизации.
Давая оценку этим трем проектам, Чубайс, естественно, заявил, что два из них, предлагающие приостановить создание системы приватизации через ваучеры или даже вовсе отменить ее, совершенно неприемлемы для правительства. Если будет принят второй вариант, может возникнуть парадоксальная ситуация: ваучеры будут розданы населению, а парламент — орган совершенно непредсказуемый — возьмет и изменит их статус… Что касается третьего варианта, — отмена приватизации, уже набравшей немалые обороты, может привести к тому самому социальному взрыву…
В итоге было принято постановление, представлявшее собой смесь первого и второго вариантов. Ни программа приватизации в целом, ни система анонимных приватизационных чеков в нем не отвергались. В постановлении говорилось о необходимости скорейшего принятия закона «О приватизационных чеках», который, среди прочего, отменял бы существовавшее на тот момент законодательное положение об именных приватизационных счетах.
Однако с выполнением этого последнего пункта депутаты не торопились…
Это была очередная победа реформаторов. У противников приватизации хватило ума (и чувства самосохранения) не останавливать приватизацию. К тому времени она действительно зашла уже слишком далеко. В обществе накопились достаточные силы, впрямую заинтересованные в ее продолжении. Выпустив пар в истеричных дискуссиях, депутаты в последний момент все-таки сочли за лучшее не переходить Рубикон, хотя попытки удушить приватизацию продолжались и позднее.
Гайдар:
«Приватизация сама себе создавала базу политической поддержки, становилась трудноостановимой. Наглядное свидетельство тому — позиция большинства в Верховном Совете осенью 1992 года. При всей дикой истерике по поводу августовского указа президента, введшего ваучер, оно так и не решилось принять, казалось бы, самое простое, однозначное решение: утвержденную программу приватизации отменить, саму приватизацию остановить. С началом выдачи приватизационных чеков это стало уже политически невозможным».
Стоит заметить: принятое Верховным Советом постановление — еще один документ, который лишил депутатов возможности целиком взваливать ответственность за приватизацию на правительство и лично на Анатолия Чубайса. Они вновь разделили с ними эту ответственность. Тут мечта Хасбулатова не сбылась.
Напоминание об этом стоило бы высечь крупными буквами где-нибудь на видном месте и постоянно воспроизводить в средствах самой массовой информации: приватизация в России была проведена не только «по Чубайсу», но и «по…»; в числе ее соавторов — множество депутатов, чье голосование не позволило зажечь на этой дороге красный свет.
Поделиться книгой: