Сачлы (Книга 2)

— По-видимому, все, что говорил о вас товарищ Гиясэддинов, — резко начал Субханвердизаде, — не было лишено оснований. Кажется, он был прав… Субханвердизаде с трудом натянул на левую ногу сапог, вздохнул: — Ну, что же мне делать с тобой, а? Стоило мне, дураку, прихворнуть, слечь на пять дней, как все разбежались, будто глупые цыплята от наседки… Товарищ Демиров вообще смотался из района, а ты бросил свой штаб на произвол судьбы и отправился по деревням, как мальчишка, как юнец. Покрасоваться захотел?! Думал, пусть посмотрят, пусть полюбуются на нового руководителя, вождя района: вот я каков — ха-ха-ха!.. Смотрите, люди, как меня судьба вознесла! Хо-хо-хо!.. Ну, а чем все кончилось? Поминками?.. Рад, что халву будешь есть, поминая усопшего?.. Ну что ж, покушаешь, покушаешь… Наешься всласть!

Мадат был сбит с толку тоном Субханвердизаде. Спросил недоуменно:

— Что вы хотите этим сказать? Странно слышать от вас такое… В чем вы обвиняете меня?..

— Что я хочу сказать, спрашиваешь?!.. Меня интересует, зачем ты удрал из райцентра? Или от тебя барашек убегал?! Соус из курицы убегал от тебя?! Петушок молоденький улетал от Тебя в небо?! Какая жадность!.. Какое чревоугодие!.. Деньги мы Тебе дали. Еще надо было?.. Дали бы еще… А теперь посмотри, что случилось!.. Благодаря твоему мудрому руководству в районе произошло такое политическое событие. Позор!.. И неизвестно, что еще случится завтра. Я уверен, продолжение будет. И кто знает, вокруг чьей шеи это продолжение обовьется веревкой?.. Наверное, твои мусаватисты поймали в свои сети твоего дружка Ярмамеда и завербовали. И вот он вырвал из наших рядов большевика, борца!.. Вчера вечером я плакал, как ребенок. Кончилось тем, что он, раненый, даже начал успокаивать меня, несчастного… Затем обхватил мою шею руками и тоже разрыдался.

Мадат почувствовал, как сердце его учащенно забилось, взмокли ладони. "Странный тип!.. Лицемер!.."

— Мне помнится, у вас с товарищем Замановым были не очень хорошие отношения, — заметил он.

Субханвердизаде ударил кулаком по столу:

— Ложь! Что вы знаете о наших отношениях с Сейфуллой?! Вы видели только внешнюю сторону. У нас были разногласия по некоторым вопросам, мы спорили с ним! Но где?.. Когда?.. Только при решении спорных вопросов… В том-то и заключается особенность большевиков, что мы в принципиально важных вопросах не пойдем на уступки даже родному брату. Однако, товарищ Мадат, ни один из нас не обладает мусаватистским сердцем. Не то что некоторые… Да, да, это вы объективным образом подкармливаете изменников. Вы подпеваете им! Вы дирижируете этими господами, которые рядятся под бедняков, и вы это делаете очень мастерски! — Субханвердизаде сделал паузу, не спуская глаз с побледневшего лица Мадата, затем продолжал: — События этих дней подтверждают правильность всего того, о чем Демиров и Гиясэддинов говорили, о чем они предупреждали. Разумеется, эта банда, эти кровопийцы не могли не нанести нам этой раны. И вы ловко владеете своей дирижерской палочкой! — Субханвердизаде бросился к Мадату, схватил его за борта пиджака, начал трясти: — Но мы найдем! Я будил вас — вы не желали просыпаться. Я пытался вернуть вас с полдороги, но предатель всегда останется предателем! Кровный враг другом не станет. В маску рядитесь?.. Слышал!.. Я — батрак, я — инструктор комитета батраков! Я — Мадат, бывший нукер!.. Знаем мы этих выскочек, пришедших на готовое. Они лишь предаются сладким речам. — Субханвердизаде скрипнул зубами, застонал: — Ох, что же мне делать?! Что мне делать?! Я бы собственноручно пристрелил таких!.. Засорили, погубили, осквернили наш хлеб!.. Вы, гражданин Мадат! Вы, вы!.. Субханвердизаде что было силы ударил кулаком по груди Мадата, выкрикнул: — Ох, продажный! Ох, почему я сразу Гиясэддинову не поверил!..

Субханвердизаде делал все, чтобы вывести Мадата из равновесия. И это ему наконец удалось. Мадат потерял контроль над собой, выхватил из кобуры, браунинг, воскликнул, едва сдерживая слезы:

— Это ты — враг! Двурушник!

Субханвердизаде поймал его руку в воздухе:

— Второй террористический акт?! Да?! Еще одно покушение?! Да?! Открытое нападение?! — Изловчившись, он овладел оружием Мадата. — Ты хотел убить меня!.. Преступник!..

Мадат сразу же примолк, сник, потупил голову.

Субханвердизаде несколько раз подбросил браунинг на ладони.

— Смотри, сейчас я позову свидетелей и заведу на тебя дело. Но мне жалко тебя… Ничего не могу поделать с собой… Все-таки ты — сын Азербайджана. Субханвердизаде положил руку на плечо Мадата. — На, возьми свою игрушку. Говорю: жалко мне тебя.

В этот момент в комнату вошел начальник милиции Хангельдиев.

— Что здесь происходит? — удивился он. — Чей это браунинг? — Узнал Мадата, поприветствовал: — Здравствуйте, товарищ Мадат!

Субханвердизаде улыбнулся как ни в чем не бывало:

— Да вот, смотрю, чем вооружен наш товарищ Мадат. Браунинг — это не оружие, скажу я вам. Когда-то их любили носить в своих сумочках гимназистки… И я сказал товарищу Мадату: бдительность прежде всего! Выезжаешь в горы, а у тебя с собой какой-то дамский пистолетик. Ты ведь политический руководитель. Мы все несем за тебя ответственность. Помни, ты политический вождь, вышедший из низов!

Хангельдиев взял браунинг из рук Субханвердизаде, повертел его во все стороны, возвратил Мадату:

— Согласен, это не оружие, товарищ агитпроп! — Скосил глаза на свой маузер в деревянной кобуре: — Вот маузер — это вещь. А такими пугачами, как твой, некогда запугивали дамочек на пирушках. Сам видел, когда работал сторожем в Баку на нефтепромыслах.

Субханвердизаде кивнул головой:

— Правильно говоришь, верно. Помнишь свадьбу богача Сараблы в Сабунчах? Ну и свадьба была… Видел, как все женщины полезли под стол от страха?!

Мадат не стал слушать, что было дальше на свадьбе, вышел во двор, сказал сумрачно Хосрову:

— Дай мне твою бурку, пойду в сад, прилягу. Голова раскалывается. И мутит что-то…

Подавленный, он ушел в сад за домом и, завернувшись в бурку с головой, лег под яблоней. На душе у него кошки скребли.

Субханвердизаде, наблюдая за ним из окна, думал: "Вот ты и в руках у, меня, товарищ агитпроп!.. Направил на меня дуло браунинга, а что вышло?.. Вышло то, что ты своей рукой всадил в свое сердце пулю и, как подстреленный гусь, шлепнулся к моим ногам. Теперь ты мой!"

Когда в комнату вошел Дагбашев, а Хангельдиев спустился в деревню проверить, как охраняются арестованные, Субханвердизаде начал объяснять Дагбашеву, как ему вести дальше дело.

— Итак, помни, — говорил он, — все произошло из-за красотки Гейчек! Заманов добивался ее, приставал к ней… Иначе зачем он так часто приезжал в Чайарасы?.. Дороги-то, здесь какие!.. И зачем, спрашивается, этот Сейфулла останавливался в доме человека, который только вчера вышел из лесу?.. Зачем он дружил с ним?.. Вопрос ясен: Заманова убил бандит, которого своевременно не разоружили. А чья это обязанность, чье дело — изъять или выдать винтовку?.. Это дело их, ГПУ!.. А раз так, все нити следствия должны быть сосредоточены в наших руках. Этот Гиясэддинов должен предстать перед военным трибуналом за то, что не разоружил бандита, который только для видимости расстался со своей шайкой, а сам только и думал, как бы нанести удар в спину советской власти. Я, вернувшись в район, тотчас подниму этот вопрос перед центром. Кому подчиняется ГПУ? Совнаркому! А кому должно подчиняться районное отделение ГПУ? Мне!.. Раз так, я имею полное право лично поднять этот вопрос и сам же решить его. Увидишь, я подведу этого Гиясэддинова под трибунал. После этих событий и Демирову придется собирать свои манатки и улепетывать из района. А не захочет — мы заставим его сделать это! Кто прежде всего отвечает за район?.. Разумеется, Демиров. Именно поэтому надо использовать покушение на Заманова. Твоя нерешительность, моя мягкость — это смерть для нас. Там, где льется кровь, слезам не место! — Субханвердизаде приблизился к окну, кивнул в сторону сада. — Гляди! Видишь того, кто спит под деревом, завернувшись в бурку?.. Это Мадат, бывший батрак, инструктор комитета батраков… Мало-помалу мы обкатаем его и приручим. Станет кроткой овечкой! Нам очень важно держать в руках т. кого человека. Ибо и наверху и внизу, везде его считают святым имамом. Этот имам может сделать для нас буквально все. Приобретение, приручение такого имама — большое событие для нас! Мы можем превратить его в пулю, которая поразит сердце Демирова и Гиясэддинова. Мир держится на умелых и сметливых! Выигрывает тот, кто действует. Проигрывает тот, кто спит.

Дагбашев тоже глянул в окно:

— А почему он спит там? Ведь он замещает секретаря. Эх, горе-заместитель!..

— Не спит он — думает, размышляет, прикидывает, по какому пути пойти… Смотри, как закутался в бурку, делает вид, будто спит. Эх, оборванец!.. Меня не проведешь…

— Какой прок от такого?! — скривился Дагбашев. — Он робок, трус… Даже на воду дует — как бы не обжечься!

— Нам именно такой и нужен. На воду дует, говоришь? Пусть дует. Он не то, что твой Нейматуллаев! Тот по горло в грязи — буйвол! Стоит ему шевельнуться от него на сто верст несет нечистотами. Слушай меня, мы должны постепенно отдалять от себя таких, как этот Нейматуллаев. А таких святых имамов, как этот Мадат, надо приближать к себе. Ты понял меня?..

— А вдруг Заманов не умрет? — с тревогой спросил Дагбашев.

Субханвердизаде постучал легонько пальцем по лбу Дагбашева.

— Почему это он не умрет? Думаешь, мы зря отдали его в руки этого коновала?! Должен умереть!

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Толпа сельчан, собравшаяся у фельдшерского пункта, загудела. Люди увидели группу всадников, которые скакали со стороны деревни. Начали строить предположения:

— Кто такие? Откуда?..

— Кажется, ГПУ!.. Видишь, мчатся вихрем…

— Говорят, они были в соседнем районе. Преследовали бандитов… Зюльмат хитрый, не сидит на одном месте.

— Интересно, придет в этом году конец Зюльмату? Ловко действует. То в одном районе пограбит, то в другом. Его здесь ищут, а он там. Там начнут искать, а он уже назад перебрался. Если с Зюльматом не покончат в этом году, он совсем сбесится. Другие грабители тоже распоясались, действуют под маркой Зюльмата. Воруют коров, овец, коз…

— Да, воров в районе развелось. Верно говорят: лиса прибежит, вспорет брюхо козе, а все волка проклинают.

— Глядите, глядите вон сам Гепену!

— Да не Гепену — ГПУ! Разве это имя?..

— А вот Годжа-оглу! Великан человек…

— Смотрите, а это безбожник Мешинов Худакерем!

Впереди всех скакал Годжа-оглу, богатырского сложения, с винтовкой за плечами. Гимнастерка на его мощных плечах взмокла от пота. Он, как только услышал о ранении Заманова, вскочил на коня и помчался в райцентр. По дороге ему встретился отряд Балахана. Годжа-оглу присоединился к нему.

В пути они разговорились.

— Я более десяти лет работал на одном нефтепромысле с Сейфуллой, рассказывал Годжа-оглу. — Спали с ним в одном бараке, ели из одной миски. И хозяевам показывали один общий кулак. Сейфулла умел сплачивать рабочих, был хорошим организатором, чутким товарищем. Я не хочу верить тому, что болтают… Не мог Сейфулла полезть к женщине в доме, где его приняли.

Смуглый чернобровый Балахан скупо отвечал:

— Посмотрим… Посмотрим…

— Не верю!.. Не верю!.. — твердил Годжа-оглу. — Ведь Сейфулла двадцатипятитысячник. Настоящий большевик…

— На месте разберемся, побереги свои нервы, — успокаивал его Балахан.

Годжа-оглу скрипел зубами:

— Не успокоюсь, пока не задушу его убийцу вот этими руками!

Когда они подскакали к фельдшерскому пункту, из дома вышел Субханвердизаде, поспешил навстречу Балахану:

— Наконец-то!.. Я так ждал тебя!.. Все глаза проглядел. — Когда Балахан спрыгнул с коня, отвел его в сторону. — Ах, как хорошо, что ты уже здесь!.. Слушай, дорогой, ты — наш, с тобой можно говорить откровенно. Скажи, разве можно было оставлять бандиту винтовку?! А ведь я столько раз говорил! Кто послушал меня?! — Он зашептал на ухо Балахану: — Дело серьезное. Ты должен все расследовать. Только будь осторожнее, так как Гиясэддинов… — Субханвердизаде умолк, глянул по сторонам и отвел Балахана еще подальше от его людей. — Я говорю, будь поосторожнее. Дело очень неприятное, чреватое всякими последствиями. Боюсь, свалят, как говорится, с больной головы на здоровую… Пойми, могут сказать, что оружие Ярмамеду дал ты, Балахан. Ты ведь знаешь, у каждой палки есть два конца. Любое дело можно представить и так и эдак… Да, будь очень осторожен. На этого татарина положится нельзя, он может все свалить на тебя одного.

Балахан поморщился:

— Не надо учить нас, товарищ Субханвгрдизаде. Мы сами хорошо знаем свое дело. Пойдемте лучше к Заманову.

— Погоди. Я преклоняюсь перед нашими органами. Но осторожность украшает джигита, так ведь говорят? Я не хочу, чтобы мой друг оказался запятнанным. Ведь ты сейчас вместо татарина. Смотри!..

— Мне нечего опасаться.

Балахану хотелось поскорей отделаться от Субханвердизаде. Но тот прилип к нему, как репейник, — не отдерешь.

— Осторожность!.. Прежде всего осторожность!.. Покушение на Заманова дело нешуточное. Кто знает, как все обернется? В жизни все большие беды начинаются с малого. Например, упала спичка на солому — и всю скирду спалила.

Балахан рассмеялся:

— Какая солома?.. Какая скирда?.. Перестань говорить ерунду! Что мы дети?! Мы в своих делах разберемся без посторонней помощи.

— Ты не смейся! Надо срочно принимать меры, не то этот смех обернется тебе слезами. Ты же наш парень, у тебя есть отец, мать, "жена, дети, братья, сестры… Откуда у тебя такая беспечность?! Почему этот казанский татарин должен принести тебя в жертву себе?! Спихнет в колодец, а сам наверху будет кейфовать да посмеиваться.

Балахан, теряя терпение, сердито уставился на Субханвердизаде:

— Что ты болтаешь?! За кого ты принимаешь нас?! Мне твои шутки не по душе. Я чекист.

— Вот-вот, потому-то я и люблю тебя как родного брата. Именно поэтому я и предупреждаю тебя: будь осторожен, решая вопрос с винтовкой Ярмамеда. Пойми, ведь я тоже человек немаленький, и у меня есть ответственный пост. Значит, я кое-что знаю. Понятно тебе?..

К ним подошел великан Годжа-оглу. Он был мрачнее тучи. Спросил:

— Ну, вы идете, товарищ Балахан?.. Я управился с лошадьми, дал им травы… Пошли к Сейфулле.

Субханвердизаде посмотрел долгим взглядом на Годжу-оглу, поманил пальцем и, когда тот приблизился к нему, сказал с таинственным видом:

— Подойди, дорогой, подойди поближе… Ты ведь еще до революции знал беднягу Сейфуллу. Как же это ты не вразумил его?.. А теперь вот нам приходится страдать, расхлебывать кашу… — Он по привычке глянул вправо, влево, понизил голос: — Между нами говоря… Это ведь глушь… Здесь живут наивные люди — как дети… Скажем, хочет человек воды напиться, взял из рук чьей-нибудь жены чашку с водой, а муж уже думает: почему это жена так старательно вытирала чашку и почему это он одним махом опорожнил ее? Про Ярмамеда я уже не говорю дикарь!..

Годжа-оглу, пропустив мимо ушей слова Субханвердизаде, повернулся к Балахану:

— Так ты идешь? — И направился один к дому фельдшера. Субханвердизаде кивнул на Годжу-оглу:

— Обрати внимание, Балахан… Разве это друг?.. В гражданскую войну я похоронил одного родного брата и двух двоюродных ни одной слезинки не уронил из глаз. Но вчера вечером я рыдал, как ребенок… Правда, скажу тебе откровенно, лично я хотел бы умереть в бою — почетной, геройской смертью… Не так!.. Не из-за какой-то деревенской бабы, горянки. Между нами говоря, мы должны как-то объяснить это местным жителям, придать этому делу определенную окраску. Надо прямо-таки ребром поставить вопрос о женской эмансипации. Скажем, что было совершено покушение на бывшего пролетария, представителя рабочего класса, и тому подобное…

Балахан, ничего не ответив, пошел вслед за Годжой-оглу. Субханвердизаде поспешил за ними. Старый фельдшер встретил их на веранде, предупредил:

— Только, пожалуйста, потише… Осторожненько… Раненый все время бредит… Потише, товарищи…

Они вошли. Годжа-оглу склонился над Замановым:

— Ничего, Сейфулла, дорогой дружище, все будет хорошо… Мы вылечим тебя… Ты слышишь меня, Сейфулла? Кажется, Заманов узнал друга, забормотал:

— Да, да… Подумаешь… Всего один… один… из двадцати пяти… тысяч… Только… найдите убийцу… убийцу, чтобы не скрылся…

Субханвердизаде сжал локоть Балахана:

— Ты посмотри, посмотри, какое сердце!.. Сердце настоящего большевика!.. Вот это человек!..

Балахан, пройдя к ногам раненого, вынул из кармана записную книжку, начал писать что-то. Субханвердизаде не спускал настороженных глаз с его быстро движущейся руки.

Заманов говорил:

— Вспомни… мы звали тебя, Годжа… Помнишь?.. Свистки, гудки… После того… нам смерть не страшна… Только… Годжа… эта предательская пуля… Обидно…

— Кто стрелял в тебя, Сейфулла? — спросил Годжа-оглу. По щекам его текли слезы.

— Не знаю…

— За что?

Заманов перевел взгляд на Балахана, чуть шевельнул головой:

— Пусть… они… найдут… пусть… никто…

Его бормотание сделалось невнятным.

В глазах старого фельдшера застыл испуг. Он понял — началась агония. Вот губы Заманова перестали двигаться, взгляд застыл. Фельдшер склонился над ним, затем поднял голову и сдавленно произнес:

— Он умер…

Субханвердизаде достал из кармана платок и отошел в угол комнаты. Плечи его судорожно задергались.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Покрытая пылью "эмка" выехала в райцентр. И вскоре весь городок уже знал: вернулся Демиров!

Гиясэддинов, приехавший вместе с ним, направился сразу к себе в отдел. Демиров же, сопровождаемый Субханвердизаде и другими ответственными работниками, пошел к себе домой. Он делал попытки избавиться от окружения, призывал товарищей вернуться к своим делам, но тщетно. Каждый старался сказать что-нибудь Демирову, запечатлеться в его памяти.