Шагурин Николай

Эта свирепая Ева

Николай Яковлевич Шагурин

ЭТА СВИРЕПАЯ ЕВА

Фантастико-приключенческий роман

Книга первая

Люди и демоны

Увертюра. Детище Хуракана

Глава I. В застенке "Священного трибунала" Глава II. Паладины Зеленого храма Глава III. Демон под микроскопом Глава IV. Кто есть кто Глава V. "Океан-океанище" Глава VI. Демоны в подземелье Глава VII. Женщина в маске

Книга вторая

Шесть одиссеев

Глава VIII. Синее вино Глава IX. Человек из сундучка чертушки Джонса Глава X. Вода и земля Глава XI. Колония "Нибелунгов" Глава XII. "Летучий американец" Глава XIII. "Жанна" Глава XIV. Цветы духов Глава XV. Мистерия под звездами

Книга третья

Генеральный эксперимент

Глава XVI. "ОКО" предупреждает Глава XVII. "Сестра моя Ева" Глава XVIII. Глаз дракона Глава XIX. Лик Абисса Эпилог. Таинственный профессор Румянцев

Ирине Александровне Шагуриной - верному другу

и спутнику жизни моей - с любовью

Человек открыл ящик Пандоры *, и оттуда вырвались демоны. Одних породила природа, они олицетворены в грозных стихийных явлениях - ураганах, землетрясениях, извержениях вулканов. Других произвело на свет само общество угнетения и насилия, это они сеют на планете зловещие семена войн, голода, нищеты, расизма, преступности. Эти демоны равно враждебны человеку, могущественны и беспредельно жестоки.

Человечество ведет с ними борьбу не на жизнь, а на смерть. Эта борьба вступила в наиболее ожесточенный фазис. Будем верить, что Человек выйдет из нее победителем.

Проф. К. А. Румянцев.

Вызов демонам.

Изд-во "Гидрокосмос".

КНИГА ПЕРВАЯ

ЛЮДИ И ДЕМОНЫ

Увертюра. ДЕТИЩЕ ХУРАКАНА

"Идет! Она идет!" - эта зловещая весть передается из уст в уста. Эфир заполнен трескотней морзянки: тире-тире-тире. Все остальные радиостанции прекращают работу, когда передаются три буквы "Т", экстренный сигнал предупреждения.

Берегитесь, люди!

Кровь холодеет в жилах у бывалых моряков, когда они заслышат доносящиеся из-за горизонта громкие стенания, истерические хохот и плач; суеверные считают их голосами безвременных жертв океана. Над головами проносятся клочья окровавленных облаков, а за ними вкрадчиво ползет мрак.

Темнеет.

Идет беда.

Корабли ищут укрытия в бухтах, а от открытых причалов бегут в море. На палубах крепится все, что могут снести волны и ветер, крепчающий с минуты на минуту.

Люди, сплачивайтесь! Противник могуч и грозен, в одиночку ему не противостоять. Только соединенными усилиями вы можете противоборствовать ему.

Люди, будьте стойки! Соберитесь с духом! Зажмите нервы в кулак! Трусам и паникерам не должно быть места в ваших рядах.

Предстоит борьба не на жизнь, а на смерть!..

Она родилась где-то в Атлантике, близ Антильских островов, вырвалась на волю, словно тигр из клетки, и через Карибское море понеслась на крыльях ветра к берегам Соединенных Штатов в свой опустошительный набег, сопровождаемая тучами, гигантскими волнами, громом и молниями.

Первым засек ее метеоцентр на Острове Свободы. Здесь, на циклопической каменной глыбе Гран-Пьедра, неприступной, как сказочный замок, и вознесенной на тысячу с лишним метров над уровнем моря, совсем недавно при помощи советских специалистов был смонтирован локатор "Облако", идеально круглая сфера из радиопрозрачного материала. Днем и ночью несут здесь вахту часовые погоды.

Дежурный метеоролог задумался у круглого, похожего на иллюминатор, экрана локатора. Голубоватое мерцание его и тишина навевали дрему. В мире так тихо, так спокойно... А где-то по океану идет теплоход и увозит далеко-далеко предмет его мечтаний... Впрочем, не только в его сердце оставила занозу изящная, обаятельная русская сеньора Люда из группы советских специалистов.

Внезапно он вздрогнул: на экране возникло пятнышко. Дежурный встрепенулся, смахнул с губы потухшую сигарету, впился глазами в экран. Точка медленно росла, становилась похожей на космическую спиралевидную туманность. Изображение передавалось со спутника для слежения за ураганами.

- Она! - вырвалось у него.

Привлеченный возгласом подошел коллега.

- Ты что, Мануэль?

Они вместе принялись разглядывать изображение, на лицах появилась озабоченность. Оба отлично знали, что это означает.

- Дело серьезное. Это будет, пожалуй, похлеще прошлогодней "Клары", - сказал Мануэль, продолжая наблюдать за туманностью, которая продолжала расти, словно катящийся с горы снежный ком. - Да будет милостива судьба к тем, кто находится сейчас в море, - добавил он дрогнувшим голосом, вспомнив сеньору Люду. Всего несколько часов назад он с товарищами проводил ее на лайнер "Бедуин", следовавший в Лондон.

- Девятый по счету за этот год, следовательно, по каталогу - "Офелия", - отозвался коллега, снимая трубку внутреннего телефона.

Звонок поднял сотрудников. Метеоцентр ожил. Изпод ключа радиста понеслись в эфир "Т-Т-Т", будоража людей.

В ночь, в самое сердце хаоса, к центру бури, устремился самолет, самоотверженный и бесстрашный разведчик ураганов.

В просторном, ярко освещенном подвальном помещении метеоцентра над разложенной на столе огромной картой хлопочут сотрудники, обобщая и нанося на прозрачные листы целлулоида, наложенные на карту данные, поступающие от авиаразведки. Здесь ураган, так сказать, ощупывается и обмеряется, ярость его переводится на язык цифр, предсказывается его дальнейшая трасса.

Диспетчеры транспорта, вахтенные офицеры на судах трепетными руками берут сводки.

"Сигнал тревоги № 1. Тропический циклон "Офелия" расположен на 14° северной широты и 147° восточной долготы 12 июня в 22 часа по Гринвичу.

Максимальный ветер вблизи центра-60 узлов*.

Предполагаемое перемещение: курсом 290°.

Скорость перемещения: 16 узлов.

Предполагаемое положение на 18 часов 13 июня:

15° с. ш. и 145° в. д., скорость ветра 80 узлов..."

А она, уже нареченная именем "Офелия", продолжает свой путь в кромешной тьме, прорезаемой лезвиями молний, гоня перед собой бичом ветра стада смятенных туч, из которых извергается сплошным потоком вода. С апокалипсическим зверем можно сравнить этот вращающийся вихрь поперечником в 200 километров, где нет ни ночи, ни дня, да и потеряно само понятие о времени, где вода и ветер слились в одну сплошную массу обезумевшей материи.

Задев побережье краем своей мантии, "Офелия" играючи разрушает железобетонные мосты, сбрасывает с путей тяжелогруженые поезда, сметает с лица земли поселки и затопляет города, оставляя за собой руины и трупы, плавающие на улицах, под корень, будто бритвой, срезает рощи, уничтожает плантации.

Посейдон яростно трубит в рог, сотрясая пучину океана...

Где-то в океане среди вздымающихся к небу волн из последних сил борется с рассвирепевшей стихией лайнер "Бедуин", одно из многих бедствующих судов. Главная машина у него слетела с фундамента, в трюмах течь. Это - агония.

А она несется вперед, набирая силу, сокрушая все на своем пути, детище Хуракана, древнего божества бури и разрушения, тропический циклон с красивым женским именем "Офелия", и человек пока не знает силы, способной обуздать ее.

Пройдет несколько дней, и люди начнут заполнять скорбный лист убытков и жертв.

В Лондоне, в главной конторе Ллойда*, посредине центрального зала этого почтенного учреждения, высится нечто вроде беседки - четыре колонны, увенчанные куполом с часами наверху. Под куполом висит колокол, поднятый с погибшего "Лютина", легендарного фрегата сокровищ.

Клерк берется за рында-булинь*, и густой, басовитый звук заставляет притихнуть всех находящихся в зале.

- Лайнер "Бедуин", собственность Трансокеанской компании "Гамбург-Америка-лайн", 12 тысяч тонн водоизмещения, команда 87 человек, 270 пассажиров, - бесстрастно объявляет клерк.

По старинной традиции каждое сообщение о погибшем судне отмечается ударом колокола.

Немного спустя - еще удар. Теплоход "Ланкастер".

Потом еще удар. И еще...

Это - поминальная по "Офелии". За каждым ударом - ушедшие в пучину корабли, агония сотен людей, слезы осиротевших жен и детей. Но вычислительным машинам Ллойда не до слез, они так же равнодушны, как притерпевшиеся ко всему клерки. Их дело подсчитать сумму убытков и размер страховых премий, которые предстоит выплатить, ибо в этих стенах все переводится на деньги и только на деньги.

И, как заключительный аккорд трагедии, несколько строк в траурной рамке на четвертой полосе ленинградской газеты: "Коллективы научно-исследовательского института тайфунологии Академии наук СССР и Гидрометеоцентра выражают глубокое соболезнование заместителю директора института Евгению Максимовичу Кудоярову в связи с трагической гибелью его жены Людмилы Константиновны Кудояровой".

Глава I. В ЗАСТЕНКЕ "СВЯЩЕННОГО ТРИБУНАЛА"

Так как он отрицает - нет к нему милосер

дия.

Инквизиционная формула

Четырехпалубный дизель-электроход "Академик Хмелевский", научно-исследовательское экспедиционное судно, вспарывает форштевнем гладь Тихого океана. Полный штиль, ни малейшего дуновения ветерка, только от движения корабля чуть шевелятся красный флаг на корме и белый с голубым вымпел советского научного флота на мачте. Вот-вот "Академик" пересечет тропик Козерога и войдет в тропическую зону океана.

В каюте начальника экспедиции Евгения Максимовича Кудоярова открыты оба иллюминатора, и солнечные зайчики, отраженные водой, как зеркалом, рисуют на потолке замысловатые разводья. Кудояров, "Батыр", как называет его молодежь с легкой руки молодого научного работника азербайджанца Рахимкулова, или "Сам", по определению коллег постарше, сидит в низком глубоком плетеном кресле, закинув ногу на ногу, сцепив на колене крупные сильные кисти рук и попыхивая трубкой. Трубка эта из какого-то редкого дерева, украшенная резными фигурами и орнаментом, вывезена из путешествия на острова Гилберта, и представляет собой настоящий уникум, как многое другое в его каюте: огромные тропические раковины необычайной расцветки и красоты, старинный бронзовый корабельный колокол, модель каравеллы, выточенная из слоновой кости с мельчайшими деталями рангоута и такелажа и каким-то образом помещенная в пузатую бутылку из-под рома.

К переборке под стеклом привинчена акварель работы известного мариниста, на которой изображен первенец советского научного флота шхуна "Персей". В первые годы Советской власти энтузиасты создали ее, использовав старый полуразвалившийся корпус деревянного судна. Так родился "Плавморнин", первый в стране плавучий морской научный институт. Рядом цветная фотография "Академика" на ходовых испытаниях. Словом, все говорит о том, что хозяин каюты - рослый, атлетически сложенный мужчина, с энергичным загорелым лицом, которому, несмотря на седые виски, не дать шестидесяти лет, тесно связан в своей деятельности с морями и океанами.

Против Кудоярова в таких же креслах расположились молодой человек с боцманской бородой - корреспондент центральной морской газеты Андрей Апухтин и красивая девушка - младший научный сотрудник института и секретарь Кудоярова - Искра Попова. На невысоком столике между ними - телефон внутренней связи и вентилятор, шевелящий листы старинной рукописи. Но самое любопытное на этом столике - три шлема, напоминающие те, какие надевают мотоциклисты, только не пластмассовые, а из легкого сплава бледноголубого цвета, с короткими усиками антенн на темени и опускающимися на глаза зелеными шторками.

- Я много слышал об этом удивительном аппарате, - сказал Апухтин, взяв шлем и рассматривая его. - Но, признаться, в руках держать не имел случая. Как он называется?

- Сперва его хотели назвать по имени создателя "Трансформатор Толмачева". Но так как автор по скромности своей воспротивился, то и дали ему имя "ДРЗ-трансформатор". Расшифровывается так: "Делающий Речь Зримой".

- На чем основано его действие? - спросила Искра.

- На использовании биотоков мозга. С их помощью прибор преобразует слышимую речь в зрительные образы. Сейчас в производство запущена первая партия "ДРЗ", и сам Толмачев перед отправлением в экспедицию поднес мне как сувенир комплект из трех шлемов и зеркала. Сейчас, друзья, вы сможете сами ознакомиться с этим, на самом деле поразительным аппаратом в действии.

Кудояров подошел к переборке, где между акварелью и фотографией висел какой-то плоский предмет с полметра в диаметре, завешенный пестрым шелковым платком, вероятно, тоже картина. Когда начальник экспедиции снял платок, предмет оказался не картиной, а зеркалом в тонкой металлической раме из того же материала, что и шлемы.

- В этом зеркале, - сказал Кудояров, - вы можете увидеть прошлое и будущее. Важную роль, конечно, играет сила воображения рассказчика. При групповом слушании шлемы образуют единую сеть, зрительные образы координируются, и слушатели, по существу, видят одно и то же.

Апухтин вскочил и подошел к зеркалу: поверхность его была блестяща и идеально отполирована. Но - поразительное дело! оно ничего не отражало, и как ни вглядывался Апухтин, ничто не замутило его светлого диска.

- Должен сказать, - продолжал Кудояров, - что этот аппарат следует отнести скорее всего к области искусства. Сейчас трудно даже сказать, каково его будущее, но можно не сомневаться, что оно огромно. Во всяком случае, с уверенностью можно сказать, что говорящее зеркало в ближайшее время станет серьезным конкурентом кино и телевидения... Развернитесь, пожалуйста, лицом к зеркалу. Все внимание сосредоточьте на нем, а мысли - на том, чтоя буду читать. Наденьте шлемофоны. Вот так. Поверните вот этот рычажок у правого виска. Готовы? Опустите шторки на глаза.

Кудояров надел шлемофон и взял со стола рукопись - пачку пергаментных листов, сшитых шнурком и покрытых выцветшими строками. Запах тления, казалось, шел от этих страниц,

- Готовы? - повторил Кудояров. - Представьте себе, что вы находитесь в Испании конца XVI века, в камере пыток "святейшей" инквизиции. Этакое подземелье с серыми каменными стенами, сочащимися сыростью. В колеблющемся свете свечей бусинки воды кажутся каплями крови, возможно, это и есть кровь. За столом - члены священного трибунала, три инквизитора в черных рясах с откинутыми капюшонами...

По зеркалу пробежала муаровая волна, затем возникли какие-то колеблющиеся тени, и - произошло удивительное: слушатели явственно увидели и каземат, и худые зловещие физиономии инквизиторов, и на столе перед ними распятие, толстую книгу с крестом на переплете, и бумаги. Изображение было объемное и цветное.

- За отдельным низким пюпитром в таком же одеянии секретарь трибунала, - продолжал Кудояров.

Палата пыток как будто отодвигалась, открывая взору общий план с инквизиторами, секретарем и палачом в желтой кожаной безрукавке, покрытой рыжими пятнами, и красном капюшоне, сквозь прорези которого, как угли, поблескивали глаза. Около него на скамье были разложены орудия его ремесла - тиски, клещи, железные маски голода, а над головой с блока свисала веревочная петля.

Секретарь прилежно скрипел гусиным пером, а затем громко и внятно прочитал написанное вслух, и это был уже не голос Кудоярова: звук шел из уст секретаря...

- К вящей славе господней. В городе Севилье, в лето от рождества Христова 1599-е, июня 26-го. Протокол допроса. Учинен сей допрос трибуналом святейшей инквизиции в составе: главного инквизитора города Севильи дона Алонсо де Перальта, членов трибунала: епархиального инквизитора Гутьерре де Кирос и ординария* Хуана де Маскино при секретаре канонике Педро Маньоска - брату-отступнику Доминиканского монашеского ордена Мигелю Альваресу, нераскаянному еретику.

Зашевелились губы старшего инквизитора, высохшего, совершенно седого старца с мрачным лицом фанатика:

- Брат-отступник Мигель, клянешься ли ты богом и этим святым крестом говорить правду?

Зрители увидели брата-отступника. Он также был в рясе, подпоясанной веревкой, бос, руки скручены за спиной. Изможденный до последней степени, он был очень высок ростом и поэтому смотрел на инквизитора сверху вниз.

- Клянусь, - внятно произнес он.

- Установлено и доказано, - продолжал глава трибунала, что ты хранил и изучал безбожное сочинение древнеримского язычника Лукреция* "О природе вещей". Отвечай на вопрос: ведомо ли тебе, что сочинение это внесено святейшим господином нашим папой Климентом Восьмым и святым апостолическим престолом в список книг, подлежащих запрету и сожжению?

- Да, я знал об этом, - отвечал Альварес.

- Зачем же ты нарушил установление апостолического престола?

- Стремясь к познанию истины.

- Истина содержится в священном писании, - вмешался второй инквизитор.

Альварес промолчал. Потом до слушателей донесся его слабый голос: