Последний герой. Сказание о Плоском мире

— О нас? Но вы все стари…

Менестрель резко замолчал. Самую большую опасность, с которой он сталкивался в своей прошлой жизни, представляла брошенная во время банкета кость, но сейчас речь шла О жизни и смерти, и менестрель это понимал. Очень хорошо понимал. Говорят, возраст иссушает тело и душу. Но, похоже, стоящее перед менестрелем тело от возраста только закалилось и даже приобрело некоторую винтажность.

— Я понятия не имею, как слагать саги, — слабым голосом пискнул юноша.

— Мы тебе поможем, — пообещал Маздам.

— Мы их много знаем, — сказал Малыш Вилли.

— Почти во всех участвовали, — добавил Коэн.

В голове менестреля яркой чередой замелькали мысли примерно следующего содержания: «Эти люди просто рубины сумасшедшие. Они непременно рубины убьют меня. Рубины. Они притащили меня сюда рубины… рубины…И хотят дать мне большой мешок рубины… рубинов».

— Что ж, полагаю, мне удастся расширить свой репертуар… — промямлил он, однако выражение, появившееся на лицах ордынцев, заставило его несколько изменить лексикон. — Хорошо, договорились, — сказал он. Впрочем, ослепительное сияние камней не загасило крошечную искорку честности. — Только, понимаете ли, я не самый великий в мире менестрель.

— Но ты им станешь, когда сочинишь эту сагу, — пообещал Коэн, развязывая его.

— Ну… надеюсь, она вам понравится…

Коэн усмехнулся.

— Она не нам должна понравиться. Как раз мы ее не услышим.

— Что? Ты же сам сказал: я должен сложить сагу…

— Ага. Но это будет сага о том, как мы пали смертью храбрых.

На следующий день из Анк-Морпорка отплыла небольшая флотилия. События со стремительной быстротой сменяли друг друга. Дело было даже не в том, что перспектива конца света заставила людей сплотиться — то была общая, универсальная угроза, которая с трудом поддавалась людскому осмыслению. Но патриций вел себя достаточно резко, а вот это уже была определенная и в огромной степени личная опасность, которую без труда можно было увязать с собственной судьбой.

Между кораблями тяжело раскачивалась закрытая брезентом баржа; из-под брезента топорщились какие-то подозрительные углы. Поднявшись перед самым отплытием на борт, лорд Витинари мрачно осмотрел груды всевозможных материалов.

— Все это обходится в приличную сумму, — сказал он Леонарду, который уже успел установить на палубе мольберт. — Надеюсь, нам будет чем оправдаться.

— Продолжение существования нашего вида — это достаточное оправдание? — откликнулся Леонард, заканчивая какой-то сложный чертеж и передавая его подмастерью.

— Очевидно, да.

— Мы узнаем много нового, — продолжил Леопард, — и тем самым внесем неоценимый вклад в процветание нашего города. Моряк с «Марии Песто» сообщил, что предметы плавали в воздухе так, словно бы почти не имели веса. Поэтому я изобрел вот это.

Наклонившись, он поднял предмет, который, по мнению лорда Витинари, напоминал самую обычную кухонную принадлежность.

— Это сковорода, которая прилипает к чему угодно, — с гордостью заявил Леонард. — Данная идея возникла у меня и процессе наблюдения за ворсянкой обыкновенной, которая…

— И ты считаешь это полезным изобретением? — спросил лорд Витинари.

— Разумеется! Мы ведь должны будем чем-то питаться и не можем позволить, чтобы горячий жир плавал повсюду. А еще я изобрел ручку, которая пишет вверх ногами.

— Правда? А может, будет проще перевернуть лист бумаги?

Сани развернутым строем двигались по заснеженному полю.

— Клятая холодина, — пробормотал Калеб.

— Что, старость подкрадывается, а? — спросил Малыш Вилли. — Всегда говорил: ты стар настолько, насколько себя чувствуешь.

— Чиво?

— ОН СКАЗАЛ, ТЫ СТАР НАСТОЛЬКО, НАСКОЛЬКО СЕБЯ ЧУВСТВУЕШЬ, ХЭМИШ!

— Чиво? Чиво чувствуешь-то?

— Не думаю, что это старость, — покачал головой Малыш Вилли. — Старость — это что-то другое. А сейчас… просто я стал точнее рассчитывать расстояние до ближайшего туалета.

— А хуже всего, — сказал Маздам, — когда к тебе начинает наведываться молодежь и развлекать тебя веселыми песенками.

— Кстати, почему они всегда поют веселые песенки? — спросил Калеб.

— Ну, им есть из-за чего веселиться. Они ведь не мы.

Мелкие острые кристаллы снега, снесенные ветром с вершин гор, со свистом пролетали перед глазами. Из уважения к своей профессии члены Орды носили только крошечные кожаные набедренные повязки и маленькие кусочки меха и доспехов. Из уважения к преклонным годам (и без комментариев в своем узком кругу) они дополняли эти немногочисленные предметы одежды длинными шерстяными трико и различными, странного вида эластичными штуковинами. К времени ордынцы практиковали тот же подход, что и ко всему остальному, — атакуешь и пытаешься убить.

Выступавший во главе отряда Коэн давал менестрелю советы.

— Прежде всего, ты должен описать, что ты сам чувствуешь о саге, — говорил он. — Пение заставляет кровь резвее струиться по твоим жилам, и ты не в силах больше сдерживаться… Тем самым ты говоришь, какой великой будет сага… Понял?

— Да, да… Кажется, понятно, — кивнул менестрель, лихорадочно записывая. — А потом я должен описать вас…

— Нет, потом ты должен рассказать, какой была погода.

— Например, «стоял ясный денек»?

— Нет, нет и нет! Ты должен изъясняться так, как положено в саге. То есть переворачивать фразы наоборот.

— Гм-м… «Ясен был день», так что ли?

— Вот именно! Отлично! Я знал, что ты умный паренек!

— Вернее, «знал я, что умный ты паренек»! — выпалил менестрель, не успев вовремя прикусить язык.

На одно волнительное, смертоносное мгновение в воздухе повисла неопределенность, но потом Коэн улыбнулся и хлопнул менестреля по спине. По силе это можно было сравнить с ударом лопатой.

— Вот это стиль! Так, что еще?.. Ах да! В сагах никто никогда не говорит, все только изрекают.

— Изрекают?

— Типа «И изрек Вульф Разбойник Морской…» А еще… еще… Еще все люди — кто-то. Вот я Коэн-Варвар. Верно? Но можно назвать меня Коэном Дерзновенным или Коэном-Поразителем. Или еще как-нибудь в том же духе.

— Э-э… Кстати, а зачем вы все это затеяли? — вдруг спросил менестрель. — Ну, я ведь должен буду написать об этом. Вы правда собираетесь вернуть огонь богам?

— Да. С процентами.

— Но… почему?

— Потому что мы проводили в последний путь многих наших друзей, — сказал Калеб.

— Вот-вот, — поддержал Малыш Вилли. — Но мы ни разу не видели, чтобы большие женщины на летающих конях уносили их в Пантеон Героев. Когда умер Старик Винсент, а он был одним из нас, почему не появился Ледяной мост, по которому можно было бы попасть на Пир Богов, а? А перед самой кончиной его держали в роскошных покоях, укладывали на мягкую постельку, приставили специального жевальщика еды. Мы не желаем себе такого же!

— Ха! Молочные кашки! — сплюнул Маздам.

— Чиво? — спросил проснувшийся Хэмиш.

— ОН СПРОСИЛ, ПОЧЕМУ МЫ РЕШИЛИ ВЕРНУТЬ ОГОНЬ БОГАМ, ХЭМИШ!

— Ась? Но кто-то ведь должен это сделать! — прошамкал Хэмиш.

— Потому что мир огромен и мы еще не все повидали, — сказал Малыш Вилли.

— Потому что эти гады бессмертны, — сказал Калеб.

— Потому что в холодные ночи у меня спину ломит, — сказал Маздам. Менестрель посмотрел на Коэна, который разглядывал что-то у себя под ногами.

— Потому что… — сказал Коэн. — Потому что… они позволили нам состариться.

И в этот весьма драматичный миг они угодили в засаду. Сугробы взорвались тучами снега. Огромные фигуры бросились на Орду. Мечи очутились в иссохших, покрытых пятнами руках с быстротой, которая приходит лишь с опытом. Вверх взмыли дубины…

— Всем стоять! — выкрикнул Коэн командным голосом.

Воины замерли. Клинки застыли буквально в дюйме от шей и туловищ. Коэн поднял глаза на изрытое трещинами, угловатое лицо гигантского тролля, дубина которого угрожающе зависла прямо над его головой.

— Слушай, а по-моему, я тебя знаю… — задумчиво сказал он.

Волшебники работали посменно. Перед флотилией море было спокойным, как мельничный пруд, зато сзади дул постоянный свежий ветер. Волшебники умели управляться с ветрами, потому что погода для них была вопросом не волшебства, но лепидоптерологии. То есть, как говаривал аркканцлер Чудакулли, главное — вычислить, где сейчас порхают эти чертовы бабочки.

В общем и целом, шанс налететь на плавучее бревно был равен одному на миллион, но именно это и случилось. Удар был достаточно слабым, однако Думминг Тупс, осторожно кативший по палубе омнископ, мигом оказался на спине в окружении множества сверкающих осколков.

С выражением искренней тревоги на лице аркканцлер поспешил к нему.

— Сильно повредился? Господин Тупс, он обошелся нам в сто тысяч долларов! Нет, вы только посмотрите! На мелкие кусочки!

— Я почти не пострадал, аркканцлер, спасибо…

— Сотни часов работы пропали даром! И мы не сможем наблюдать за полетом. Эй, господин Тупс, ты меня слушаешь?..

Думминг его не слушал. Он вертел в руках два осколка, внимательно их разглядывая.

— Аркканцлер, кажется, мне случайно удалось совершить, ха-ха, удивительное научное открытие!

— Каким это образом?

— Кто-нибудь раньше разбивал омнископ?

— О нет, молодой человек. Другие люди аккуратно обращаются с дорогостоящим оборудованием.

— Э-э… Пожалуйста, аркканцлер, загляните в этот осколок, — почти взмолился Думминг. — Хоть одним глазком. Это крайне важно.

На нижние склоны Кори Челести снизошло время воспоминаний. Те, кто устраивал засаду, и те, кто попал в нее, расположились вокруг костра.

— Стало быть, Гарри, ты больше не Темный Властелин? — спросил Коэн,

— Ну, ты ж знаешь, какие деньки настали, — сказал Злобный Кошмар Гарри. Члены Орды дружно закивали. Они-то знали, какие настали деньки.

— Сейчас люди, напав на твою Темную башню, первым делом заваливают тоннель для побега, — пожаловался Злобный Гарри.

— Вот гады! — поморщился Коэн. — Темный Властелин всегда должен иметь возможность сбежать. Это всем известно.

— Ага, — подтвердил Калеб. — Кое-какая работенка должна и на завтра остаться.

— Сам я всегда играл честно, — продолжал Злобный Гарри. — Оставлял тайный ход в свою Гору Ужаса, а в надзиратели нанимал абсолютных тупиц…

— Енто меня, значится, — с гордостью объявил огромный тролль.

— …Тебя, тебя, а еще следил за тем, чтобы мои люди надевали маски, закрывающие всё лицо, поверьте на слово, это чертовски недешево обходилось, зато предприимчивый герой всегда мог выдать себя за одного из наших…

— Мы со Злобным Гарри — старые приятели, — сказал Коэн, скручивая самокрутку. — Я знавал его, когда он начинал всего с двумя парнями, ну, плюс Большой Кирдык.

— И Бейкусай, он же — Адов Жеребец, — добавил Злобный Гарри.

— Только он был ослом, Гарри, — поправил его Коэн.

— Зато как кусался! Палец оттяпать — что хвост поднять.

— Слушай, а это не ты был Обреченным Богом-Пауком? По-моему, это с тобой я сражался… — нахмурился Калеб.

— Вероятно. Все сражались. Великие были времена, — посетовал Гарри. — На гигантских пауков всегда можно было положиться. Пауки даже лучше осьминогов. — Он вздохнул. — А потом, конечно, все изменилось.

Орда кивнула. Все действительно изменилось.

— Пошли всякие разговоры. Мол, я мерзкое пятно на мировом лице, — продолжал Гарри. — И никто даже словом не упомянул, что именно я обеспечивал работой тех, кто жил в районах с традиционно высоким уровнем безработицы. А потом, разумеется, появились крутые ребята, с которыми нам, сельским, не было возможности конкурировать. О Нинге Безжалостном слыхали?

— Типа того, — сказал Малыш Вилли. — Это я его убил.