Помоги проекту - поделись книгой:
К черту железную дорогу с ее кордонами и патрулями! Синица пойдет рекой. Хоть до самого до моря. Авось выберется куда.
Он спешно собирался, скидывая в кучу запасы, что пригодятся в дальней дороге. Поразмыслил и бросил все. Он возьмет только самое нужное: спички, нож, теплые вещи, лесу с крючками. Больше ничего.
Он понесет соль.
Столько, сколько сможет.
Александр Голубев
Пока звучат в голове барабаны
Когда Кольку шарахнуло током, его тело будто сжали невидимые гигантские челюсти, встряхнули из стороны в сторону так, что он потерял сознание, и выплюнули на бетонный пол.
Колька долго лежал не шевелясь, а когда начал приходить в себя, вокруг был только багровый туман, в котором слышались гулкие частые удары.
Постепенно туман начал рассеиваться, сначала появился закопченный потолок цеха металлоконструкций, потом выбеленные известью стены, полки с арматурой и стальным профилем, станок для резки металла.
Колька повернул голову и увидел большой красный трансформатор, который и шибанул его током, когда он перебрасывал клеммы, не обесточив его, а натянув на руку диэлектрическую перчатку, оказавшуюся дырявой.
Багровый туман исчез окончательно, но удары не прекращались.
— Да кто же это так стучит? — подумал Колька. В цеху кроме него никого не было, рабочий день уже закончился, все разошлись по домам, остался только он один, чтобы проварить электросваркой флюгер в виде железного лучника, заказ для чьего-то особняка.
Колька прислушался. Стучит не в раздевалке, а в цехе, где-то совсем рядом. Стук такой, будто на барабан роняют горошины. Откуда в цеху барабан? Прошло еще несколько минут, прежде чем до Кольки наконец дошло, что стук доносится из его собственной головы.
— Здорово же меня долбануло, до сих пор в мозгах стук! — удивился Колька. Перевернувшись на живот и подтянув под себя дрожащие ноги, он неловко встал. Сколько он так пролежал? Шаркая ботинками, Колька подошел к двери, толкнул ее и вышел на улицу. Вот темнотища-то, только вдали светятся желтым огни пятиэтажек. Цех стоял в массиве капитальных гаражей и снаружи не освещался ничем, кроме фар проезжающих мимо автомобилей.
А в голове все стучало. Колька тщательно ее ощупал, но, к своему удивлению, не обнаружил даже шишки. Ладно, пройдет, нужно просто не обращать внимания. Подумаешь, какой-то стук.
Колька вернулся в цех, обесточил трансформатор, подключил к нему сварочный аппарат, включил ток и надел маску. Как бы там ни было, а заказ нужно доделать, иначе хозяин завтра так заработок урежет, что не обрадуешься.
— Сдельщина — это выполненная работа, а не часы безделья, — поучительно сказал Роман Петрович, месяц назад принимая Кольку на работу.
Колька взял держак, опустил маску и ткнул электродом во флюгер. Вспыхнула ослепительно-белая дуга, в стекле маски кажущаяся крохотным огоньком. Честно говоря, сварщиком он был никаким, теории в училище давали много, а вот практики почти не было, поэтому и взяли его с испытательным сроком, даже и не сварщиком, а так, разнорабочим — поднести, помочь, покрасить готовую конструкцию. Единственная тренировка — это вот так, после рабочего дня, выполнить несложную работу.
Сняв маску, Колька критически посмотрел на свою работу и удивился — шов получился таким ровным и правильным, какого он не видел даже у старика Михалыча, а тот всю жизнь по шестому разряду работал. Но зато ему не нравился уже сам флюгер — громоздкая фигура, неуклюже пытающаяся запустить в небо стрелу. Нет, все надо переделать, это будет выглядеть совсем не так…
Утром Колька пришел на работу, опоздав минут на десять. Когда он вошел в цех, хозяин предприятия Роман Петрович, бизнесмен в кожаных брюках и кожаном же пиджаке, ошарашенно смотрел на нагромождение треугольников, кубов и параллелепипедов, непонятно каким образом вращающихся на стержнях вокруг стрельца, причем стрелец периодически натягивал лук, имитируя выстрел. Все поверхности и грани фигур были тщательно зачищены шлифовальной машинкой и блестели, как зеркало.
— Что это за хрень? — увидев Кольку, заорал Роман Петрович. — Я тебе что сказал сделать? Швы проварить! А ты какого черта выставку абстракционизма мне тут устроил?
— Зато швы какие! Пальчики оближешь! — искренне восхитился Михалыч, крохотный дедок в мешковатой брезентовой робе и вязаной черной шапочке с белой адидасовской лилией.
— Да что мне ваши швы! — рявкнул Роман Петрович. — Сейчас заказчик придет, что я ему покажу? Швы? Ему флюгер нужен был, а не взорванный кубик Рубика, понятно вам? Ты чего сморщился, не нравится, что я говорю?
— В голове что-то стучит, — ответил Колька. — Со вчерашнего дня стучит не переставая. А старый флюгер вон, за стеллажом стоит, я его убрал, чтобы он мой не заслонял.
Василий, жилистый и худой сорокалетний мужик, напарник Михалыча, толкнул пальцем Колькино сооружение. Оно легко и бесшумно завращалось на подшипнике.
— Центровочка-то идеальная! — хмыкнул Василий. — И как это ты, Колян, такое соорудил?
— Я и сам не знаю, когда работать начал, в голове какой-то барабан так застучал, что я уже ничего не соображал, руки сами все делали, остановился, только когда уже все готово.
— Ладно, выносите это чудо на улицу, — решил Роман Петрович. — На крышу поставим, разбирать смысла нет, все равно металл уже испорчен, ничего из него не сделаешь. А с тебя, Колька, я стоимость материала вычту, так и знай.
Весь день Колька варил все подряд: оградки для могил, стальные двери, перила для лестниц. Все из его рук выходило таким аккуратным и изящным, что Роман Петрович быстро перестал злиться и вечером дружелюбно сказал:
— Да, парень, кто б мог подумать, что в тебе такой талант проснется. Ладно, забудем про флюгер. Есть для тебя хорошая шабашка. Одному серьезному человеку мы тут рыцаря подрядились сварганить, в человеческий рост. Вон там, в углу, каркас и детали рядом, нужно все собрать и красиво проварить. Сделаешь — хорошо заплачу. Но без всяких фокусов, уволю сразу, так и знай!
Когда все разошлись, Колька оглядел каркас рыцаря из прутьев, чувствуя, что барабан в его голове стучит все громче и громче.
— Нет, на этот раз я сделаю все именно так, как нужно! — подумал он и принялся за работу.
Утром Роман Петрович придирчиво осмотрел рыцаря и остался доволен:
— Молодец! Все точно собрал, я сам не ожидал, что так получится — как из музея!
Рыцаря положили в кузов грузовика и увезли. Через час вернулся взбешенный Роман Петрович:
— Колька, ты чего опять натворил? У тебя что, мозги совсем поотшибало? Что ты за терминатора собрал, гад? Этот твой рыцарь в воротах усадьбы встал, и никого не пропускает, а машину губернатора поперек ворот развернул, чтобы проехать никто не смог!
— Ох, я ж пароль вам забыл сказать, — сказал Колька. — Да у него все равно скоро аккумулятор сядет, так что все нормально.
— Ни хрена себе, нормально! Франкенштейна мне тут смайстрячил, в моем же цеху, чудовище по городу разгуливает, а ему нормально. Собирай свои манатки, и чтоб тебя здесь я больше не видел! Прямо сейчас!
В это время у него зазвонил сотовый телефон.
— Але. Да, это я. Да все, уволил я его, больше такого не повторится. Что, вам понравилось? Ну хорошо… Пусть работает. Пока.
Роман Петрович почесал затылок:
— Ну что, Колька, говорят, довольными остались. Можешь еще такого сотворить? Ты хоть помнишь, как его делать?
— Не помню. В голове так стучало, что я вообще ничего не соображал, работал, как зомби. Вряд ли я еще раз такого сделаю, да и не интересно это — одно и то же два раза собирать. Давайте я лучше оградку сварю.
— Интересно, не интересно! — пресек его Роман Петрович. — Ты у меня работаешь, что скажу, то и будешь делать, понятно?
Через несколько дней Роман Петрович подошел к Кольке:
— Смотри сюда, вот заказ на хитрую печку для сауны, с котлом и воздухогрейным радиатором, только без выкрутасов, предупреждаю серьезно. Как услышишь свой барабан в черепушке, бросай работу и сиди, кури. Потом опять начинай. Я на тебя рассчитываю.
Колька варил до поздней ночи. Когда барабан начинал стучать невыносимо громко, он сразу же останавливался и прекращал работу. Печка получилась в точности по чертежу. Он обошел вокруг нее. На этот раз все было как надо — просто печь, и ничего больше.
Колька прислушался к себе — чего-то не хватало, что-то молчало в нем, к чему он уже так привык.
— Барабан в голове не стучит! — вдруг понял Колька, не зная, радоваться этому или огорчаться.
Наутро оказалось, что варит он по-прежнему плохо, и вместо ответственной работы ему снова пришлось подносить, держать и красить. Зарплату ему срезали, и по вечерам он тренировался на несложных заказах в электросварке, но получалось еще хуже, чем раньше.
Иногда Колька выходил из цеха и смотрел на крышу, где вращался его флюгер, сверкающий и странный, испытывая при этом гордость и разочарование одновременно.
Однажды, недели через две, когда Колька помогал Михалычу и Василию грузить в кузов автокрана раму для крыши павильона, он вдруг схватился за голову и остановился.
— Ты чего? — спросил Михеич.
— Опять стучит!
— Что, барабан твой?
— Нет, теперь их несколько, маленьких таких барабанчиков.
— Слушай, ты эти барабаны из бошки брось, — сердито сказал Василий. — Хватай раму и тащи, а барабаны будешь дома слушать!
Но Колька стоял неподвижно и внимательно смотрел на Михеича:
— Михеич, ты в больнице давно был?
— Неделю назад, а что?
— У тебя в желудке опухоль, верно?
Михеич выронил раму на пол, чуть не придавив себе ноги:
— Да…Ты откуда знаешь? Врачи на операцию велят ложиться, а я не знаю, может, и толку от нее не будет, знать бы точно, доброкачественная она или нет.
— Ложись, Михеич, все будет нормально. Вылечат тебя. Операция поможет.
— Да что ты его слушаешь, — не выдержал Василий, бросая загрохотавшую на бетонном полу раму, которую держал уже только он один. — Малец пургу тебе метет, а ты варежку раскрыл!
— А у тебя, Василий, камень в почках сидит, здоровый такой, но ты не волнуйся, я сейчас его в песок раздроблю, не бойся, ты даже ничего не почувствуешь.
Колька подошел к Василию и сделал несколько жестов руками:
— Вот так. Теперь сходи по-маленькому, а когда вернешься, скажи, прав я был или нет.
Колька с Михалычем присели на еще не окрашенную, собранную из кованого металла садовую скамейку.
— Знаешь, Колька, бросай ты этот цех, другим тебе надо заниматься. Ежели чувствуешь в себе дар — так развивай его, овладевай, как говорится, мастерством. Будешь как Ванга. Сышал про такую?
— Слышал, конечно. Только она и будущее предсказывала.
— А ты не торопись, кто ж знает, какие из тебя еще таланты покажутся. Пока звучат в голове барабаны…
Подошел Василий. Лицо у него было такое, будто на его глазах стальная балка вдруг ожила и выпустила зеленые ветки:
— Это как же? Ну, ты, парень, даешь… я думал, таких чудес не бывает… чего только не делал, по врачам избегался, мучался, как проклятый, а ты рукой поводил — и все… Да ты же просто… Тебе, Николай, людей лечить надо, а не оградки для могилок варить. Послушай, мой тебе совет — иди к хозяину, требуй расчет. Твой талант тебе весь мир откроет, я тебе точно говорю, а здесь ты только зря время теряешь. И нас не забывай, хотя бы поначалу, забегай, как время будет. Ты же просто уникум! Редкое явление природы! Да на тебя народ молиться будет, запомни мои слова!
Посмотрев в спину уходящему Кольке, Василий спросил:
— Михалыч, у тебя что, и вправду в желудке опухоль?
Тот негодующе вскинул на напарника маленькие ясные глазки:
— Да что ты, Господь с тобой! У меня и желудка-то давно нет, я последние двести лет солнечным светом питаюсь. Это ж я Кольке изобразил, для убедительности, чтоб в себя поверил. А у тебя камень в почках был?
— Камень? Камень был… я с этим телом почти попрощался, не нравится мне оно, худое какое-то, непропорциональное… Имидж, как сейчас говорят, изменю. А в Кольку нашего я верю. Толк из него будет… Пусть лучше людей лечит, чем изобретает. Хотя задатки у него были неплохие.
— Неплохие… — проворчал Михалыч:
— Вон, про серба того, ты то же самое говорил… как его фамилия? А, Тесла! Раскрыли мы тогда его способности, и как из него полезло: и генераторы, и конденсаторы, и лазеры, и икс-лучи какие-то, так ведь соображать надо, что можно, а чего нельзя! Если бы не остановили, он бы еще почище атомной бомбы устроил…
— Как Оппенгеймер.
— Да, с Оппенгеймером маху большого дали, факт. Правда, не мы с тобой, а Макома и Щур, но это сути не меняет, их неудача — наша неудача, братство-то одно! Оппи бомбу придумал, остальные скопировали, и она по всему миру, как зараза, расползлась. А изобретателя мы из кого-нибудь другого сделаем… Гляди, хозяин идет, сейчас у него и попросим… Федор Петрович! Колька-то сказал, что уходит от нас, ты бы в газетку объявление дал, что требуется молодой, энергичный, трудолюбивый… Нам без подручного никак!
Майк Гелприн
Валенок
Центр реабилитации — за городом, в двух километрах от Комарова. Пилить минут сорок, если без пробок. В пути молчим. Я курю в окно, Андрюхин сосредоточенно крутит баранку и недовольно сопит, когда сигаретный дым ветром заносит обратно в салон. Андрюхин не курит, единственный из нашей группы, остальные дымят вовсю. Что поделаешь, издержки профессии, выпивать на работе мы не имеем права — от алкоголя теряется адекватность. А от никотина — нет, так что нервы приходится осаживать именно им. Андрюхин, впрочем, ещё и не пьёт. Тоже единственный из нас.
На территорию центра въезжаем ровно в девять. Похвальная точность, как раз к официальному началу рабочего дня. На самом деле это, конечно, фикция. Наш рабочий день ненормированный и начала не имеет. Так же, как и конца. Ещё у нас нет выходных и отпусков. То есть официально опять-таки есть, а на самом деле в такие дни мы попросту работаем меньше, чем обычно.
Виктор, дежурный врач, пожимает нам руки. Вопросов он не задаёт, мы знакомы не первый год, и цель нашего визита известна.
— Четверо новеньких, — говорит Виктор.
Он раскрывает старомодную шнурованную папку. Компьютеров в реабилитационном центре не держат принципиально, так что истории болезни чумовых от руки заносят на бумагу. Ещё здесь не работают мобильные телефоны и блокирована спутниковая связь. Райское местечко. Для тех, кто понимает. Мы — понимаем.
Поделиться книгой: