Воины Крови и Мечты

— Я выпишу чек, — сказал Пик, по-прежнему глядя в окно, — но вам не стоит беспокоиться о том, как выбраться с острова. Это ваша последняя остановка, мистер Янг. Видите эту выступающую скалу, ближайшую к дому, слева от тропы?

— Да. А что с ней такое?

Пик долго сидел молча. Не отвечал.

— Знали ли вы о том, что на Востоке, в таких странах, как Таиланд, Индия, проводятся смертельные матчи? Я учился там. Изучал тайский бокс и бандо, когда был в армии. Я выиграл несколько крутых поединков. Как-то сюда привезли из Таиланда чемпионов по тайскому боксу. Они приехали сюда за деньгами, а уехали израненные. Некоторые из них остались инвалидами. Правда, я никого не убил. И никогда не дрался с тем, кому случалось убить. Вы будете первым. Вы знаете, что именно для этого я все и затеял?

— А какое отношение это имеет к скале? — спросил Ричард.

— О, у меня мысли путаются. У ее подножия похоронен Герой. Моя собака. Немецкая овчарка. Он понимал меня. Вот чего мне не хватает, мистер Янг. Понимания.

— Вы мне прямо сердце разрываете.

— Я думаю, что поскольку вы все-таки приехали сюда, вы понимаете меня в определенной степени. А это дорогого стоит. Знать, что достойный противник понимает тебя. В мире осталось не так много людей, подобных вам или мне.

— Верю вам на слово.

— Смерть — ничто. Знаете, что Хемингуэй сказал о смерти? Он назвал ее подарком.

— Ага, ясно, только я что-то не замечал, чтобы такие подарки были очень популярны. Так мы займемся делом или как? Вы горели таким желанием, так давайте же начнем.

— Разогревайтесь, и приступим. Пока вы готовитесь, я выпишу чек.

Ричард принялся растягиваться, вскоре с чеком вернулся Пик. Он протянул его Ричарду. Тот спросил:

— Как я узнаю, что он настоящий?

— Никак. Но вам это и не важно. Ведь речь идет не о деньгах, не так ли?

— Отдайте его на хранение Марго.

Пик отдал чек и тоже начал растягиваться. Через пятнадцать минут он сказал:

— Время.

Они сошлись в центре зала и начали ходить кругами, высматривая слабые места друг друга. Пик сделал пару выпадов, но Ричард отклонился. Он тоже сделал пару выпадов с тем же успехом. Затем они сошлись.

Пик нанес несколько тяжелых круговых тайских ударов по внешней поверхности бедра Ричарда, стараясь, оттолкнувшись, достать повыше, до шеи, но Ричард каждый раз уклонялся. Тайские боксеры славятся как мастера ломать шеи, и Ричард знал это. Сила ударов поразила его. Они были просты и на первый взгляд даже дубоваты, но даже несмотря на то, что ему удавалось отбивать удары, вскидывая ноги, они все же достигали цели.

Ричард попробовал пару боковых ударов, и каждый раз Пик блокировал их коленями; второй раз, когда Пик поставил блок, Ричарду удалось продвинуться вперед и, размахнувшись, ударить Пика локтем в челюсть. Это был тот самый удар локтем, который Ричард применил, убивая Мартинеса. Удар получился сокрушительным, и Ричард почувствовал отдачу до самых пяток. Отскочив назад, чтобы перегруппироваться, он взглянул на Пика и увидел, что тот ухмыляется.

После этого началась настоящая схватка. Ричард нанес прямой удар, чтобы сойтись поближе, ничего особенного, обычный прямой удар, попытка попасть в пах, но этот выпад привел его в мертвую зону Пика, и здесь он опробовал серию атакующих движений руками — кулаком в голову, перевернутый выпад в солнечное сплетение, апперкот под мышку, жесткий удар в ребра. Это было все равно что избивать чугунную печку.

Пик нанес ему ответный удар локтем, отпрыгнул, ухватил Ричарда за волосы, дернул голову вниз и быстро и высоко поднял колено. Ричард успел отвернуть голову, и колено тяжело ударило его в плечо. Всю руку пронзила такая боль, что он был не в состоянии сжать кулак. Ладонь раскрылась, словно у жадного ребенка, выпрашивающего конфетку.

Ричард выбросил другую руку в сторону и назад и оторвал от волос сжимавшую их руку, потеряв в процессе несколько прядей. Он ударил Пика в колено; удар был скользящий, но он дал ему возможность перейти к двойному удару локтями в обе стороны головы, и на мгновение ему показалось, что он добился успеха, но Пик, приняв удары, выбросил другое колено, ударил Ричарда в локоть и отогнал его назад серией быстрых круговых выпадов.

Ричард почувствовал, как кровь хлынула из носа, заливая губы и подбородок. Теперь надо было быть осторожнее, чтобы не поскользнуться в собственной крови, когда она закапает пол. Черт, этот человек умел бить и делал это здорово. Ричард уже начинал уставать, к тому же горячая пульсация в носу ясно говорила о том, что нос был сломан. Какого же дурака он свалял. Это был вовсе не матч. Никакого гонга не предвиделось. Надо было убить самому или дать прикончить себя.

Ричард два раза ударил Пика по ногам. Первый раз прямой ногой, а затем развернувшись и выбросив ногу назад. Оба удара достигли цели, но Пик, быстро повернувшись, принял их на икры. Это было все равно что бить дерево. Ричард начал понимать, чем все это должно закончиться. Ему удастся сильно измочалить Пика, но и Пик изрядно потреплет Ричарда, и в конце концов Пик одержит верх благодаря хорошей форме и тому, что может лучше держать удары телом и икрами.

Ричард слегка подался назад и встряхнул поврежденную руку. Она уже не так болела. Во всяком случае, ею можно было работать. Буря за окном разыгрывалась все сильнее. Стекла в окнах начали дребезжать. Пол под ногами вибрировал. Ричард принялся приседать и раскачиваться. Пик высоко поднял руки в стиле тайских боксеров — сжатые кулаки ладонями вперед, — готовясь нанести локтевой удар.

Ричард подался вперед с серией передних ударов и ухитрился достать Пика по глазам. Тот моргнул, глаза заслезились. Это была передышка, очень короткая, но Ричард сумел ею воспользоваться. Он набросился на Пика и схватил его ухо. Дернул, услышал, как оно отделяется от головы со звуком рвущегося полотна. Кровь забрызгала лицо Ричарда.

Пик завопил и накинулся на него лавиной ударов локтями и коленями. Когда Пик остановился, тяжело дыша, Ричард раскрыл ладонь и показал ухо. Улыбнулся Пику. Поднес ухо ко рту и сжал его зубами. Приседая и раскачиваясь, он продвигался в сторону Пика. Теперь Ричард многое понял. Тайские боксеры были отлично натренированы. У них были крепкие тела, и если пытаться действовать их методами, кулаками и коленями, не будучи в такой же форме, то можно лишь довести себя до изнеможения, ничего не добившись.

Но в том-то и состояло преимущество систем, подобных карате. Ричард был способен использовать в схватке пальцы и бить в определенные специфические точки противника, а не только в те области, которые можно достать локтями. Действительно, все места, куда Пик нанес удары, сильно болели, но как бы ни был крепок Пик, у него были уязвимы глаза, уши и горло. Пах тоже являлся хорошей мишенью, но Ричард рассудил, что туда бить не стоило: тренированный боец может не только выдержать удар в пах, но и получить от этого сильнейший вброс адреналина в кровь, который длится те несколько секунд, пока боль не овладеет телом. Это похоже на пинок, придающий скорость. Иной раз один такой удар может подстегнуть противника.

«Ладно, следи за собой, не теряйся. Он все еще может достать тебя и прикончить одним крепким ударом». Ричард бросил взгляд в сторону Марго. Она по-прежнему оставалась неясной тенью в темноте.

Ричард выплюнул ухо, и они сошлись опять. Шквал ударов. У Ричарда не оставалось времени применить какой-нибудь изощренный прием. Он был слишком занят отражением атак Пика. Ему удалось обхватить Пика, зажав ему руки внизу, но Пик боднул головой, попав Ричарду в верхнюю губу. Губа взорвалась болью. Ричард шагнул в сторону, выставил бедро и перебросил через него Пика. Тот перекатился по полу и вскочил на ноги.

В этот миг Ричард услышал треск огромного оконного стекла, напоминающий звук ломающихся костей. Он взглянул на окно краем глаза. Ураган неистовствовал. Было похоже, что дом попал в огромный миксер. Стекло треснуло в нескольких местах, дождь ворвался в зал.

— Это не имеет значения, — сказал Пик. — Только бой имеет значение.

Он двинулся в сторону Ричарда. Половина его головы была залита кровью, один глаз начал заплывать.

Ричард подумал: «О'кей, для меня лучше не играть по его правилам. Притворюсь, будто собираюсь играть в его игру, а сам не стану». И тут он вдруг вспомнил ската. Как тот выпрыгнул из воды и взмахнул хвостом. Как только перед Ричардом возник этот образ, он сразу понял, что нужно делать. Хвост ската напомнил ему об ударе пяткой в прыжке. В настоящей схватке такие удары применяются нечасто. Не важно, что там показывают в кино, в жизни ты всегда стараешься стоять на земле и бить пониже, и Пику это должно быть известно. Он должен знать это настолько твердо, что такой удар со стороны Ричарда окажется для него неожиданностью.

Ричард сделал низкий выпад ногой, затем последовал короткий прямой удар, а за ним — удар в реверсе, после чего Ричард выбросил ногу назад, словно собираясь ударить коленом в прыжке, но на самом деле использовал колено для толчка и в пируэте взлетел вверх, рассекая ногой воздух, подобно тому, как скат рассекал воздух хвостом.

Удар пришелся Пику в голову над виском, и Ричард почувствовал, как кости черепа подались под пяткой. Пик завалился на бок, тяжело ударившись о пол.

В тот момент, когда Ричард подошел ближе и что было сил ударил Пика в горло, окно разбилось, осыпав Ричарда осколками; стена воды обрушилась на гимнастический зал и вынесла всех его обитателей через обрушившуюся противоположную стену. Ричарда ударило по голове бревном, и все погрузилось во тьму.

Когда Ричард очнулся, было по-прежнему темно и нечем дышать. Он был в море. На глубине. Он начал отчаянно выгребать вверх, но вода тянула его книзу. Он продолжал молотить руками, и в конце концов, когда ему уже казалось, что легкие вот-вот лопнут, он вылетел на поверхность, набрал полную грудь воздуха и погрузился вновь. На этот раз не слишком глубоко. Длинная черная деревянная балка задела его, и он ухватился за нее. Это была потолочная балка гимнастического зала. Она была толстая и отлично держалась на плаву. Ричард понял, что шторм уже отшумел и унесся дальше, оставив после себя неспокойное море, над головой виднелось удивительно чистое небо, освещенное холодной полной луной.

Ричард осмотрел балку и содрогнулся. Ее дальний конец обломался и был заострен, словно отточенный карандаш, и это острие пронзило грудь Марго, словно булавка насекомое. Ее голова свешивалась набок и под действием волн и ветра моталась из стороны в сторону, словно на шарнире, причем влево она откатывалась дальше, чем вправо. Это зрелище напоминало собачек с кивающими головами, которых ставят у заднего стекла машины. Язык высунулся изо рта, словно она пыталась слизнуть последние капельки какой-то сладости. Мокрые волосы были зализаны назад, открывая лицо в синяках. В щеку глубоко вонзился осколок стекла. Руки болтались в воде, поднимаясь и опускаясь, словно она неистово подавала какие-то сигналы.

Балка перевернулась в воде, и Ричард перевернулся вместе с ней. Когда он вынырнул и вновь ухватился за бревно, голова Марго оказалась под водой, вверх торчали ноги: широко раздвинутые, согнутые в коленях, они бесстыдно демонстрировали в лунном свете ее трусики.

Ричард поискал глазами остров, но не нашел его. Волны были слишком высокими. Возможно, проклятый остров поглотила вода. А может, бревно далеко отнесло от берега. Не исключено, что Ричард уходил под воду и выгребал вверх десятки раз, только не помнил об этом. Рефлекторные действия. Боже, как же он ненавидел море!

И тут он увидел Пика. Тот вцепился в дверь. Он висел на ней, держась одной рукой за дверную ручку. Хозяин острова казался ослабевшим. Другая рука, очевидно, сломанная, бессильно болталась, море швыряло и мотало ее. Он не видел Ричарда. До Пика было футов десять. Волны то относили его подальше, то подгоняли ближе.

Ричард рассчитал время. Когда волны отогнали Пика прочь, Ричард отпустил балку и поплыл к нему, а когда море поднесло дверь к Ричарду, он уже был тут как тут. Ричард заплыл сзади, одной рукой обвил шею Пика, а другой рукой закрепил захват. Такой захват перекрывал доступ крови к мозгу.

Пик не хотел отрывать руки от двери, но ему пришлось ухватиться за руку Ричарда. Волны потащили их под воду, но Ричард отчаянно рванул наверх. Их выбросило на лунный свет, и Ричард откинулся на спину, держа Пика над собой. Ему самому было непросто удерживать голову над поверхностью. Пик слабо царапал ногтями руку Ричарда.

— Знаешь, что Хемингуэй говорил о смерти? — спросил Ричард. — Что это подарок. Так вот я тебе ее дарю.

Секунду спустя рука перестала царапаться, и Ричард отпустил Пика. Тот камнем ушел под воду и скрылся из виду.

Ричард подплыл к двери, забрался на нее и ухватился за ручку. Поискал глазами балку с нанизанной на нее Марго. Он заприметил ее вдалеке на гребне волны. Ноги Марго торчали как обломанный символ победы. Балка вновь перевернулась, и появилась голова Марго, затем она опять исчезла, и так продолжалось, пока балка не скрылась где-то в холмистой долине волн. Совсем рядом Ричард заприметил чек, выписанный Пиком. Он плясал на волне, словно маленькая плоская рыбка, сверкнул на мгновение в лунном свете и скрылся навсегда.

Ричард рассмеялся. Он больше не боялся моря, не боялся ничего. Волны бешено перекатывались через него, дверь затрещала и вдруг начала разваливаться. В руках у него осталась одна только ручка.

Джеральд Хаусман

Соколиный глаз

Боевые искусства дают нам еще кое-что, помимо здоровья или навыков борьбы. Это особая способность преодолевать границы собственных возможностей.

И вот я вернулся. Не знаю, к добру или к худу. Вернулся туда, где десять лет назад автобус упал с утеса в ущелье и кувыркался по склону до самой реки Два Дракона. Называйте это случайностью, если угодно, я же так не скажу. Судьба, рок, что угодно, но не случайность.

Называйте их как хотите, эти два момента, которые вдруг сходятся вместе и начинают взаимодействовать. Тропинки, запечатленные на огромной игральной доске вечности. И вот внезапно, никто не знает почему, они пересекаются.

И двое становятся одним целым.

Сколько раз, выздоравливая в кингстонском госпитале, я обещал себе, что если поправлюсь, если выживу, никогда не вернусь на остров!

Ямайка. Не зря ее прозвали Ямой.

Вернуться после стольких лет: встать на краю и заглянуть в пропасть, в которую я упал, а потом лежал, беспомощный, словно жук, пронзенный острым выступом скалы, а дикая река бесновалась вокруг меня.

Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что самым ужасным во всем, этом было ожидание, бесконечно долгая тишина, длившаяся до тех пор, пока кто-то не обнаружил искореженную оболочку человека, лежащую на обломке скалы и медленно, сонно истекающую кровью.

Я пролежал на этой скале, как мне потом сказали, восемь часов. Однако я этого не осознавал, потому что большая часть того времени прошла в бреду. На меня наплывали сны без подробностей. Все, предшествовавшее аварии, сейчас запечатано, заперто в мозговых компьютерных терминалах, в которые нет доступа.

И вот я вернулся. Болван с металлической ногой. И вернулся не для того, чтобы играть, лежать на солнце и пить дайкири. Я приехал по делу — нет, я приехал по заданию Судьбы. Десять лет спустя я вернул себе человеческий облик, превратил наконец свои мышцы в механизмы, выполняющие ту работу, для которой они предназначены.

Я — бегун, марафонец. Повинуясь зову Судьбы, я каждый год участвовал в одном значительном соревновании, Карибском международном триатлоне. И каждый год я прибегал к финишу в конце забега, в толпе бесчисленных неудачников.

Зачем я каждый год совершал подобное безумство?

Почему я выбирал страдание, заранее обрекая себя на поражение?

Не трудитесь задавать вопросы. Подумайте лучше вот о чем: а может быть, я делал это не для того, чтобы выиграть, а чтобы проиграть. Или, возможно, чтобы запомнить ту боль, ощутить ледяной клинок, оттачивающий затупившиеся немолодые кости и заставляющий их скрипеть от страха, дрожать от безумия. Возможно, именно в надежде запомнить. Да, это ближе всего к истине. Увидеть то, что было прежде, и испытать то, что будет потом.

К тому времени, как я встретил Яна Волту, «соколиного» мастера, я находился на острове уже два дня. Он тоже готовился к участию в триатлоне. Я не имел представления о том, кто он такой, так же как и о том, что такое «сокол». В гостинице «Каса Мария» на северном побережье Ямайки нас была целая группа — все готовились к предстоящему в июле забегу.

А в июне Судьба свела меня с Яном Волтой.

В тот вечер, когда мы с ним встретились, я зашел в бар пропустить стаканчик кампари. Рядом со мной сидел седобородый человек, потягивающий пиво.

— Мне семьдесят пять, — сообщил он без всяких предисловий.

— Вам не дашь больше сорока, — отозвался я, слегка смущенный его неожиданной фамильярностью. Однако мои слова были продиктованы не только вежливостью. Если не принимать в расчет седые волосы, этот человек был, безусловно, в прекрасной форме. У него было славянское лицо с острым ястребиным носом, и от него веяло несомненным аристократизмом.

— Вы смотрите, — сардонически продолжал он, — на одного из старейших «соколистов» страны, последнего представителя этого вымирающего вида.

Он отхлебнул пива и хихикнул.

Я тоже пригубил кампари.

— А что это такое — «соколист»?

Он посмотрел на меня стеклянистыми голубыми глазами. Я сразу понял, что от этих глаз трудно что-либо скрыть.

— Мы являемся — простите, следовало бы сказать, являлись — членами тренировочного корпуса чехословацкой армии. Мы были призваны в чешскую пехоту, чтобы обучать людей приемам рукопашного боя. Наши тренировки были необычными, но в то же время высокоэффективными. Мне было дано задание отправиться с чешской бригадой в Северную Америку, а затем в Англию, где меня приписали к военно-воздушным силам. После войны я стал преподавать в Карловом университете в Праге.

— Вы преподавали искусство рукопашного боя — «сокол»?

— Сокол, — повторил он.

— Простите, но я никогда о таком не слышал.

— Не стоит извиняться. Что вообще знают американцы, кроме футбола или баскетбола?

Я дотронулся своим стаканом до его кружки и сказал:

— Туше.

Он улыбнулся.

— А вы чем занимаетесь?

— В настоящий момент так же, как вы, полагаю, готовлюсь к летнему триатлону. В свободное от тренировок время я опять-таки, как и вы, преподаю.

— И что вы преподаете?

— Гимнастику.

Он усмехнулся и сделал большой глоток пива, осушив свою кружку.

— Значит, у нас много общего, — подытожил он.

Затем он нацелил на меня свои голубые глаза и наградил оценивающим взглядом.

— Почему бы вам не потренироваться со мной? — спросил он. — Не думаю, чтобы вы сочли это слишком утомительным, но я, возможно, смог бы научить вас кое-чему.

— Я никогда ни с кем не работал. Может, я и смог бы, но…

Он рассмеялся.

— Типично американский подход. Синдром одинокого волка. Мы в Европе преодолели это давным-давно. В общем, я занимаюсь «соколом» каждое утро на рассвете. Остаток дня я бегаю, плаваю и расслабляюсь. Приглашаю вас присоединиться ко мне в любое время.

Он пожал мне руку и вышел из бара.

В ту ночь мне кое-что приснилось. Я не видел самого себя, истекающего кровью на скале, но все окружающее представлялось мне увиденным глазами того самого человека, которым я когда-то был, человека, выброшенного из автобуса, единственного, пережившего аварию.

Во сне я видел небо, безгрешный голубой купол. Надо мной кружились антрацитово-серые перья, временами заслонявшие солнце. Я увидел росчерк крыльев, затем птицу, которая, низко спустившись, подлетела прямо ко мне, и я разглядел светлые перья у нее на животе, белое горлышко, тонкую каемку на пышной грудке. И тут птица упала мне на лицо, выставив острые когти.

Я проснулся в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем. Я знал, что эта птица — сокол.