Ради безопасности страны

«Жигули» повернули неподалеку от них и медленно поползли по седому мху вдоль берега. Скоро мотор заглох, из машины вылезли два парня: один из них был высокий, плечистый, настоящий богатырь, второй, в светлой куртке, — среднего роста, щуплый на вид. Он с любопытством стал разглядывать озеро.

— Рыбка клюет? — крикнул высокий, с растрепанной шапкой русых волос парень. Он приветливо улыбался.

— Какая тут рыба? — недовольно отозвался Гриваков. — Так, мелочишка.

— А мы с бреднем, — словоохотливо заявил богатырь. — Быть такого не может, чтобы на уху не поймали! Месяц назад у самого берега пять щук выскочили. Самая маленькая — больше двух килограммов.

Худощавый открыл багажник, вытащил сеть и бросил в осоку у самой воды, высокий взял топор и поднялся на холм, где росли молодые сосенки. Скоро послышался сочный стук топора.

— Ой, я позабыла купальник! — спохватилась Лидия Андреевна, хотела было пойти к кустам, где он был повешен, но Гриваков схватил ее за руку.

— Садись! — прошипел он. — Я сам возьму.

Женщина ничего не понимала: только что был веселый, смеялся, а сейчас не узнать. Чего он боится?

Она видела, как он, стараясь идти медленно, подошел к кусту ольшаника, снял мокрый купальник, по пути захватил с травы розовую мыльницу и, стараясь не глядеть на приезжих, вернулся к машине. Один глаз его зло прищурился, будто он прицеливается: он увидел за рулем Спирину.

— Прочь! — сквозь стиснутые зубы прошептал он. — Да не вылезай из машины — передвинься на свое место!

Она обиженно перевалилась на соседнее кресло. По дороге сюда он несколько раз давал ей посидеть за рулем. Кстати, водила она не так уж и плохо...

— Коля, что с тобой? — стала терять терпение женщина. Ее задел его тон: раз смолчала, два, сколько можно?

— Все думают, здесь рыбы нет, а я пустой не уезжаю, — бахвалился притащивший две жерди верзила. — Надо знать места.

Они опустились на колени и стали растягивать между жердями сеть.

— Возьми ботало в багажнике, — распоряжался высокий. — Да сруби шест!

Проходя с топором неподалеку от них, худощавый заметил:

— Уезжаете? Извините, если помешали вам...

— Вода больно уж холодная, — ответил Гриваков. — Я костер не буду тушить, может, вам для ухи пригодится? Сучьев я натаскал...

Лидия Андреевна, повернув к себе зеркало заднего обзора, подкрашивала губы. Окинув взглядом опустевший бивуак с дымящимся костром, «граф» сел за руль, он совсем не обращал внимания на частые удары топора, раздававшиеся неподалеку. Мотор сразу завелся, но, когда он тронул с места, заглох. Высокий, держа бредень за край, смотрел на них. Что-то в лице его не понравилось «графу». Чертыхаясь, он дал несколько минут прогреться мотору и стал выруливать на дорогу. В этот момент впереди с протяжным шумом прямо поперек колеи рухнула молодая сосна. Растерявшийся парень — это было видно по его лицу — выскочил перед самым радиатором «Жигулей» и, жестикулируя рукой — в другой у него был топор, — стал что-то объяснять...

— Болван! — выругался Гриваков и вдруг резко подал машину назад, будто бы намереваясь с разгону перескочить через неожиданное препятствие. Парень с виноватым видом смотрел на них. Топор в тонкой мускулистой руке покачивался. Шорохов стоял спиной к дороге и не видел того, что заметил из кабины Гриваков: к Мертвому озеру приближался зеленый «газик». Упавшая сосна преграждала и ему путь. Из затормозившей машины выскакивали люди в гражданской одежде с пистолетами в руках.

Гриваков выхватил парабеллум и через лобовое стекло несколько раз выстрелил в стоявшего перед упавшей сосной парня, затем задом развернулся и мимо подбегавшего к «Жигулям» высокого рыбака с поднятой жердиной, с надсадным ревом, выжимая все из мотора, понесся к крутому в этом месте берегу. И тут все услышали душераздирающий женский вопль, резко оборвавшийся на высокой ноте. Светлая машина на какое-то мгновение будто взлетела над озером, бешено вращая в воздухе колесами, и с оглушительным шумом рухнула в воду. Раздалось сердитое шипение, вырвалось облачко пара, цепочка бурлящих пузырей потянулась от берега на глубину.

Прибывшие подбегали к тому месту, где на суше обрывались следы шин. Ершов, отшвырнув жердь, в одежде бросился в воду, нырнул. Когда немного развеялась донная муть, метрах в десяти от берега, будто проявляясь на фотобумаге, смутно обозначились очертания «Жигулей». Всколыхнулась вода, и на поверхности показалась голова Василия, длинные русые волосы залепили лоб, глаза. Под мышкой он держал обмякшее тело Гривакова.

— Баба там платьем за что-то зацепилась, — хватая широко раскрытым ртом воздух, с трудом выговорил Ершов. Двое мужчин на берегу быстро разделись и нырнули.

На дороге, у срубленной сосны, сидел на хвое обнаженный до пояса Павел Петрович, а пожилой мужчина в безрукавке умело бинтовал ему предплечье.

— Молите бога, товарищ капитан, что кость не задело, — говорил мужчина. У ног его — раскрытая медицинская сумка, на земле осколки от ампулы с йодом, окровавленные тампоны.

— Этого... типа оживите! — кивнул в сторону озера капитан. Там лежал на берегу с закрытыми глазами Гриваков. Одна нога подогнута, модная, с карманчиками, рубашка на плече разорвана до ворота, лоб кровоточил...

Василий Ершов гнал по проселку машину в райцентр, рядом с ним сидел Павел Петрович. Вид у него был немного сонный, лоб и щеки побледнели, сквозь повязку проступила на предплечье кровь. Тот, кто перевязывал рану, сказал, что нужно срочно в больницу.

— Я хотел сначала бабу вытащить, — рассказывал Вася, — ничего не получилось — она застряла поперек дверцы... Надо же, врага откачали, а своя погибла!

— Еще одна жертва принесена Мертвому озеру, — проговорил Шорохов. — Генерал говорил, им памятник нужно поставить.

— Кому?

— Храмцову и его людям... По приказу Гривакова их зверски утопили здесь, а командира заживо сожгли.

— И я такую мразь вытащил? — горестно воскликнул Ершов и стиснул баранку. У него даже костяшки пальцев побелели.

— Не переживай, — улыбнулся Павел Петрович. — Его будут публично судить. Раз кинулся в озеро, значит, народный суд для него страшнее смерти.

— Зачем ты сосну повалил? — спросил Василий. — Эти на «газике» все равно задержали бы его.

— И он с ходу бы таранил нашу машину? А там полно людей...

— А ты чего не стрелял? Ну, когда он пер на тебя?

— Женщина кричала, хваталась за руль...

— Веселая у тебя, Паша, работенка... — задумчиво произнес Ершов. — Я думал, такое только в кино бывает!

А Павел Петрович думал, что без добровольных помощников — простых советских людей — разве бы он нашел Лепкова и Севастьянова-Гривакова? Клавдия Михайловна, райвоенком, Василий Ершов, его глазастый брат Витька...

— Передай, пожалуйста, братишке от меня. — Он положил в углубление рядом с рычагом переключения скоростей свой любимый перочинный ножик с перламутровой ручкой и множеством приспособлений. — И скажи, что фирменные коробки из-под сигарет вручу ему, когда выйду из больницы, черт бы ее побрал!

— И этот... вшивый граф приехал из Канады, чтобы достать со дна озера какие-то беленькие камушки в термосе? — покачал кудлатой головой Ершов.

— Бриллианты это, Вася, — дрогнули в слабой улыбке синеватые губы капитана. — Там целое состояние, может быть, больше, чем на несколько миллионов долларов.

— То-то он прижимал эту посудину к брюху...

— Спасибо тебе за все, — сказал Шорохов.

— У тебя такая интересная работа, понятно, и опасная, дай бог! А ты пишешь про каких-то трубочистов! Напиши лучше про все это.

— И напишу, — улыбнулся Павел Петрович.

— Как будет называться?

— «Тайна Мертвого озера», — очень серьезно ответил капитан Шорохов.

ЮЛИАН СЕМЕНОВ

«ТАСС УПОЛНОМОЧЕН ЗАЯВИТЬ...»

Заключительные главы романа

В Нагонии, одном из молодых государств, сбросившем иго колониализма, ЦРУ США готовит контрреволюционный переворот. Штаб-квартира ЦРУ в Лэнгли торопит своего агента в Москве Дубова, требуя все новой и новой информации, касающейся отношений Советского Союза с Нагонией, вопросов экономической помощи СССР этой стране.

Завербованный американской разведкой во время пребывания в заграничной командировке, Дубов, имея доступ к интересующим ЦРУ материалам, стремится выполнить задание своих хозяев. При этом, опасаясь разоблачения, он не останавливается даже перед убийством своей близкой знакомой Ольги Винтер, которая начинает догадываться о его втором, истинном лице.

Путем сложнейших поисков и проверки ряда лиц, располагавших интересующими американскую разведку сведениями, органы КГБ сосредоточили внимание на Дубове. Проверкой версии о связи Дубова с ЦРУ занята большая группа чекистов во главе с генерал-майором Константиновым.

Проанализировав результаты наблюдения за Дубовым, а также все имеющиеся материалы по делу, чекисты принимают решение об аресте шпиона. Однако при обыске Дубов сумел воспользоваться ядом, которым заранее снабдили его хозяева, и покончил с собой.

Казалось бы, тщательно продуманной, в деталях разработанной операции чекистов грозит неизбежный провал: для захвата с поличным американского разведчика-дипломата во время закладки им тайника нужен живой Дубов, ибо, как приходят к выводу советские контрразведчики, сложная система его связи с ЦРУ предусматривала строго определенные действия, поездки на собственной машине в определенное время, по определенным маршрутам и т. п. Чтобы безошибочно разгадать всю систему связи, не допустить малейшей оплошности и с успехом завершить операцию, времени — в обрез. О том, как завершилась эта операция, и рассказывается в публикуемых заключительных главах романа «ТАСС уполномочен заявить...».

 

Сергей Дмитриевич Дубов зашел в кабинет начальника отдела в двенадцать.

— Здравствуйте, Федор Андреевич, я к вам с просьбой.

— Пожалуйста.

— Вы меня сегодня с двух до трех не отпустите?

— Вы уже закончили обработку материалов по Нагонии?

— К часу закончу. Посижу без обеда, но закончу. Хочу съездить в загс...

— Ах вот так, да?! Поздравляю, от всей души поздравляю. Кто пассия?

— Милый, славный человечек из рабочей семьи — Оля Вронская, так что с оформлением, думаю, никаких сложностей не будет. Визу на меня уже запросили?

— Ждем.

— Время есть, конечно. Так, значит, вы позволите, да?

— Конечно, конечно, Сергей Дмитриевич.

Дубов вернулся на свое место, заглянув предварительно в секретный отдел, разложил на столе папки с материалами по Нагонии и, достав ручку, начал вчитываться в строки; ручку теперь он держал строго вертикально — замечание ЦРУ учел; кадры получались со срезанным верхом, а в Лэнгли ценили не то что строку — запятую.

В два часа он спустился на стоянку, сел в «Волгу» и поехал к Ольге.

— Здравствуй, лапа, — сказал он. — Паспорт с собой?

— Да. А что?

— Ничего, Я хочу сделать тебе сюрприз.

Около загса он остановил машину, поднялся с девушкой на второй этаж; Ольга повисла у него на руке, прижалась, поцеловала в ухо.

— Не надо привлекать внимание, — шепнул Дубов. — Сдерживай эмоции, пожалуйста.

— А если они не сдерживаются?

— Так не бывает. Выдержка — прежде всего. Очень хочешь быть женой?

— Очень.

— Почему вы все так замуж стремитесь, а?

— Потому что любим, наверное.

Дубов усмехнулся:

— А что такое любовь? Можешь определить? Ладно, это философия, заполняй бланк, лапа. Через пару месяцев поедешь со мною на Запад, там мы с тобою выясним эту философскую проблему. Хочешь со мною уехать, а? На работу, на работу, бить буржуев в их берлоге, хочешь?

— Какой же ты сильный и умный, Сережа! Как мне радостно быть с тобой!

Дубов заполнил бланк быстро, помог Ольге, выслушал рассеянно слова загсовского работника:

— От всего сердца поздравляем с вашим решением. Ждем вас через три месяца, машину можно заказать на первом этаже, по поводу обручальных колец обратитесь в комнату номер восемь — там все объяснят.

— Про кольца и машину — спасибо, — сказал Дубов, — а вот три месяца нас никак не устроят. Мы вот-вот уезжаем за границу, по делам, может, посодействуете ускорить оформление брака? Необходимые ходатайства я подготовлю, ладно?

...Потом Дубов отвез Ольгу на работу, дал ей поцеловать себя:

— Только в ухо не надо — мне щекотно.

В пять часов он сдал все папки в отдел, проверил, как точно секретчица отметила время, и пошел на профсоюзное собрание.

Трухин и Проскурин, наблюдавшие за ним с двух разных точек, обратили внимание на то, что Дубов, в отличие от других, был подчеркнуто внимателен; когда кто-то из выступавших поднимал острый вопрос, он переглядывался с теми, кто сидел в президиуме, в зависимости от реакции там соответствующим образом вел себя: лицо его менялось, словно человек примерял маски античных актеров — недоумение, радость, возмущение, снисходительность, интерес...

После собрания Дубов поехал домой. Он поднялся в лифте на четвертый этаж, открыл дверь и почувствовал на плечах руки: рядом с ним стояли Проскурин и Гмыря; около двери — три чекиста; понятые — две женщины и мужчина со странной бородой, она показалась Дубову отчетливо клетчатой: седина — внизу, потом клочья черных волос и рыжий отлив возле ушей.

— В чем дело, товарищи? — спросил Дубов, чувствуя, как лицо его сделалось багровым, горло перехватило — тяжелый комок мешал дыханию.

— Мы пойдем к вам и там все объясним, — сказал Гмыря. — Открывайте дверь своим ключом.

Дубов не мог сдержать дрожь в руке, ключ никак не попадал в скважину.

— У меня кто-то уже был-ыл, — сказал он себе самому, — я чувствую, тут уже был кто-то...

В комнате ему предложили сесть, обыскав предварительно, — лицо его сделалось бледным, сразу же обозначились синяки под глазами.

— Ознакомьтесь с постановлением на обыск, — сказал Гмыря.

Дубов никак не мог прочитать: строчки двоились.

— Вы можете искать, но что только? — сказал он. — Мне сдается, что случилась-ась какая-то ошибка. Или нарушаются нормы социалистической законности-ти.

Следователь, капитан Агибалов, подвинул себе стул, сел напротив Дубова:

— Вы не хотите признаться во всем чистосердечно?

— В чем?