Помоги проекту - поделись книгой:
— Бог ты мой! — страдальчески закряхтел Коновалов. Он аккуратно улегся у стены и сложил на груди руки.
— Не так! — с досадой сказал Дорохов. — Вы пока еще не в гробу. Повернитесь немного на бок! Раскиньте руки в стороны!
— Ваши дурацкие шутки… — ворчал Коновалов, принимая нужную позу.
Дорохов достал пузырек с красной краской и вылил его на лицо судьи. Коновалов тут же принялся отплевываться.
— Тихо! — свистящим шепотом приказал Дорохов, услышав мягкий рокот мотора подъезжавшей к проходному двору машины. — Теперь лежать неподвижно! Не шевелиться, что бы ни произошло! Вы встанете только тогда, когда я сам вам об этом скажу!
«Форд» Куделя стоял у тротуара. Габаритные огни были выключены, но двигатель продолжал работать. Дорохов приблизился шагов на пять и остановился. Дверца машины открылась. Кудель все в той же щегольской шляпе-стетсон неторопливо выбрался наружу.
— Где пленка? — спросил Дорохов.
— А где работа? — задал Кудель встречный вопрос.
— Там, — Дорохов мотнул головой за свою спину, и это движение заставило его сильно пошатнуться. — Иди, проверяй!
— Ты иди первым, — не согласился Кудель.
Дорохов хрипло рассмеялся.
— Если ты хочешь меня положить рядом с судьей, учти, что все наши разговоры писались на пленку, которая находится в надежном месте.
— Вряд ли, — задумчиво сказал Кудель. — Хотя и не исключено. Нет, Дорохов, успокойся, так рисковать я не буду. Иди, показывай!
Возле тела судьи Кудель наклонился и вгляделся в окровавленное лицо.
— Красиво, — пробормотал он. — Нет вопросов. Как ты его от охраны-то увел? И в этот шалман затащил. Он что, из «голубых» был?
— Секреты жанра, — Дорохов сейчас испытывал странное ощущение. Его левая рука ныла, словно от невыносимой стужи, а по лицу текли крупные капли пота. — Какая тебе разница? Давай пленку!
Он вытащил из кармана руку с пистолетом.
— Пленка здесь, со мной, — поспешно проговорил Кудель. — Я свое слово держу. Сейчас ты ее получишь.
Он снял перчатку, собираясь полезть в карман, как вдруг в темноте звонко прозвучало:
— Всем стоять! Милиция!
Дорохов испытал невыразимое облегчение. Он узнал голос Коли Личко. Как он здесь оказался? Хотя сейчас это было совершенно не важно. Странно только, что Кудель тоже не выказывал никаких признаков волнения.
— Это я, Дорохов, — сказал Дорохов. — Коля, ты как раз вовремя.
Личко выступил из темноты. Не опуская пистолета, медленно приблизился.
— Что за дела? — удивленно произнес он. — Это же наш судья! Ты что, Дорохов, судью завалил? У тебя совсем крыша поехала?
Дорохов собрался засмеяться, но передумал. Голова у него кружилась все сильнее, ноги подкашивались.
— Забери у Куделя пленку, Коля, — попросил он. — Забери, я тебя прошу.
— Заберу-заберу, — охотно согласился Личко. — Только сначала отдай мне пистолет, Дорохов.
— Ты не понял, Коля, я тебе сейчас все объясню, — Дорохову внезапно перестало хватать воздуха. — Тут у нас все… все нормально.
Личко вдруг оказался совсем рядом и без труда выхватил «макаров» Дорохова из его ослабевшей руки.
— Ого! — сказал Личко. — Из твоего ствола порохом вовсю несет.
Так значит, ты в самом деле судью завалил? Надеюсь, спецталон у тебя сохранился?
— Какой еще спецталон… — с трудом начал Дорохов, и в этот момент труп зашевелился. Оживший Коновалов заелозил на грязной земле.
— Ну хватит этого спектакля, — сердито проговорил он, поднимаясь и отряхиваясь. — Того, что я услышал, вполне достаточно. Вы арестованы, Куделин! Это я вам заявляю совершенно официально.
Небеса, словно дожидаясь этого мгновения, выплеснули свои слезы плотным ливнем. Красная акварель, щедро разбавленная дождевыми струями, потекла по лицу судьи, превращая его из бывшего трупа в ярмарочного клоуна. Глядя на Коновалова, Дорохов с удовольствием бы расхохотался, кабы хватило сил. Перед глазами плыло и кружилось. В этой суматошной, пляшущей полумгле Дорохов все же сумел разглядеть, как Личко поднимает руку с пистолетом. Левую руку! С пистолетом Дорохова!
Выпущенная пуля швырнула судью Коновалова на асфальт. Дорохов с безмерным изумлением отметил, что сейчас совершенно мертвый судья с дыркой во лбу меньше походил на труп, чем несколькими минутами ранее.
— Коля! Ты чего? — проговорил Дорохов, с трудом заставляя язык шевелиться во рту.
Он уже знал, что сейчас произойдет, но мозг отказывался верить, надеясь на чудо, пока не разлетелся в стороны, выжатый из черепной коробки безжалостной и горячей свинцовой массой, помноженной на скорость.
— Да все нормально, — торопливо и без выражения сказал Личко, еще сам не слыша своего голоса после выстрела. — Ты судью завалил, у тебя крыша тронулась, так иногда бывает. Что же мне было делать? Все законно, все по Указу…
Он быстро наклонился и вложил пистолет в мертвую руку Дорохова, потом порылся в карманах и повернулся к Куделину, который был занят тем, что тщательно отряхивал от небесной воды свою шляпу-стетсон.
— Дай талон, — попросил Личко. — Так, на всякий случай.
Кудель водрузил шляпу на голову, вытащил из кармана пачку черно-желтых карточек и протянул Личко.
— Да бери сколько надо. Разве у солидных людей в нашей стране с этим проблема когда возникала? А чего ты, в натуре, у меня этого говна раньше не спрашивал?
Павел Амнуэль
Пробуждение
Просыпаться было тяжело. Не хотелось. Не нужно. Но и сна уже не было.
— Мисс, — произнес над ее ухом мягкий, но настойчивый (странное сочетание — мягко-настойчивый) голос. — Пожалуйста, проснитесь.
Элис открыла глаза — со светло-зеленого потолка на нее смотрело лицо мужчины. Не Сол, кто-то незнакомый: широко расставленные глаза, бакенбарды, как смешно, кто ж в наше время носит такую прелесть, будто со страниц старого диккенсовского романа…
— Пожалуйста, проснитесь, — сказали губы, а лицо оставалось неподвижным. Элис подняла руку, чтобы коснуться этой маски, но пальцы натолкнулись на мягкую теплую кожу. Мужчина моргнул, лицо исчезло, оставив на потолке серую тень, и тогда Элис окончательно вернулась.
Почему в лаборатории чужой мужчина? Никто не мог войти во время эксперимента — Сол этого не допустил бы. Где он? Элис повернула голову — у пульта сидел, низко склонившись к клавиатуре, Алекс Волков, его легко было узнать по сутулой узкой спине и лысой макушке.
Краем глаза Элис увидела еще одного мужчину — он стоял в проеме настежь распахнутой двери, будто прикрывал ее своим грузным телом. Форма… Полицейский?
Элис приподнялась на локте, и провода натянулись, несколько датчиков отлепились, и на пульте это отозвалось разночастотным писком. Сол… Где же, наконец, Сол?
Она знала, где Сол. Не впускала в сознание. Не хотела. Не понимала. Но видела: справа от пульта, между столом и дверью лежала груда светло-зеленого тряпья, из которого почему-то торчали ноги в синих джинсах, а туфель на ногах не было, туфли стояли — это бросилось Элис в глаза — справа от компьютерного стола. И еще…
Элис не успела разглядеть. Точнее, не успела понять. А еще точнее — не позволила себе понять то, что увидела.
Между нею и грудой тряпья возник темный силуэт (лампа, висевшая над дверью, освещала человека со спины, и он выглядел собственной тенью), и незнакомый голос сказал:
— Позвольте, я помогу. Эти провода вам мешают…
— Кто вы? — спросила Элис. — Что происходит? Где… Где Сол? Что вы с ним сделали?
Старший инспектор Реджинальд Дайсон перелистывал страницы своего потрепанного блокнота. Конечно, все, что он сегодня обнаружил и что могло бы помочь в расследовании этого странного дела, было уже записано в файл и передано в компьютер управления полиции, но Дайсон не то чтобы не доверял современной технике — он ее не любил. Не любил мобильных телефонов, хотя прекрасно понимал, какое это замечательное изобретение. Не любил компьютеры, зная, разумеется, что без них нынче и шагу не ступить, а информацию, кроме как из компьютеров, порой и получить неоткуда. Это не играло роли. Он не любил свою машину — последнюю модель «форда», — но приобрел именно ее, потому что его начальник, майор Ротшильд, имел похожую и нужно было соответствовать.
Ред Дайсон всю свою сознательную жизнь поступал так, чтобы соответствовать — в школе и колледже соответствовал избранному имиджу первого ученика, хотя терпеть не мог заниматься и с большим удовольствием проводил бы время с приятелями на вечеринках. В полицейской академии курсант Дайсон лучше других стрелял, бегал и решал сложные криминальные задачи, он был на хорошем счету, но в глубине души всегда знал, что работу эту не любит. Нужно было, однако, соответствовать избранной модели поведения — именно в полиции он мог достичь того, чего вряд ли добился бы, став инженером или, скажем, врачом, как сидевший сейчас перед ним доктор Волков.
Реджинальд Дайсон не любил полицейскую рутину, но с детства обожал разгадывать загадки. Он их коллекционировал, записывал, сортировал и никогда никому не загадывал, наслаждаясь раскрытой тайной сам, лично, и в работе для него самым важным был момент возникновения тайны. Если тайны не было — какая тайна в пьяном мордобое на улице в холодный субботний вечер? — он создавал ее сам, и порой его усердие приводило к неожиданным открытиям.
Сидя в закутке комнаты медперсонала напротив нервничавшего и курившего сигарету за сигаретой доктора Волкова, Дайсон думал о том, что здесь не нужно прилагать усилий, чтобы придумать тайну — тайна существовала уже в тот момент, когда врачи, медсестры и даже больные на других этажах услышали странный хлопок.
— Где вы находились, когда услышали выстрел? — спросил он наконец и написал на чистом листе блокнота сегодняшнее число:
— Заканчивал обход терапевтического отделения, — демонстративно вздохнув, сказал доктор Волков.
— Один?
— Нет, — неприязненно отрезал Волков. — Я — дежурный врач по отделению. Со мной были палатные врачи и медицинские сестры. Мы выходили из восьмой палаты, последней по коридору со стороны лестницы. Услышав громкий хлопок, я не сразу понял, что это выстрел.
В клинике такие звуки… необычны, скажем так. «Что это?» — спросил я. Рядом оказалась старшая сестра Флоберстон. «Где-то что-то упало», — сказала она. Мне показалось, что звук раздался откуда-то снизу, но старшая сестра утверждала, что — сверху. «Это звук выстрела», — сказал я. «Чушь собачья», — ответила старшая сестра, она бывает несдержанна на язык, но я не обращаю внимания, она замечательный специалист, без нее больные чувствовали бы себя…
— Итак, — прервал Дайсон, — вы сказали, что это звук выстрела. Вы заметили время?
— Конечно, — буркнул Волков. — Одиннадцать тридцать шесть. Электрические часы висят на стене над входом в третью палату. Лестница была от меня в двух шагах, а лифт — в противоположном конце коридора. Поэтому я направился к лестнице и спустился на второй этаж.
— Старшая сестра Флоберстон…
— Последовала за мной, хотя и продолжала бубнить, что нужно подняться на этаж выше.
— На втором этаже…
— Хирургическое отделение. Спустившись, мы столкнулись с доктором Гинсом, палатным врачом, он как раз собирался подняться наверх: ему показалось, что именно сверху он слышал приглушенный звук, похожий на выстрел.
— Он так и сказал: «Звук, похожий на выстрел?» У него не было сомнений?
— Относительно сомнений спросите у него, — бросил доктор Волков. — Сказал он именно эту фразу, и сестра Флоберстон, естественно, не преминула заявить, что надо было сразу ее слушать, а не терять зря время. После чего мы уже втроем поднялись по лестнице на четвертый этаж.
— Почему не на лифте?
— Лифт находится в противоположном конце коридора, — терпеливо повторил доктор Волков. — Быстрее было подняться по лестнице.
— Это верхний этаж клиники, — сказал Дайсон, задумчиво глядя на лежавший перед ним блокнот, и, не услышав ответа, спросил: — На четвертом находятся только исследовательские лаборатории?
— Вам уже прекрасно известно, — едва сдерживаясь, сказал Волков. — Это экспериментальное отделение. Здесь проводятся научные исследования в различных областях медицины и медицинской биологии. Шесть блоков, каждый из которых представляет собой хорошо оснащенную лабораторию.
Дайсон кивнул, поставил закорючку в блокноте и сказал:
— На всем этаже были заняты только лаборатории доктора Туберта и… — он сверился со списком, — доктора Палмера. Это довольно далеко от комнат доктора Туберта, и потому утверждения доктора Палмера и его ассистента Фрома о том, что они не слышали выстрела или не обратили на него внимания, разумеется, могут соответствовать действительности. Лаборатория Туберта была закрыта изнутри, и никто не мог открыть дверь даже с помощью кодового набора, верно?
Волков кивнул.
— Значит, стрелял либо сам Туберт… да, я понимаю ваш жест, доктор… Это невозможно, вы, как врач, знаете это лучше меня. Остается Элис Бакли, поскольку, кроме нее, в лаборатории не было ни одной живой души.
— Мисс Бакли не могла этого сделать, — резко сказал доктор Волков. — Она спала с девяти утра, ее разбудили в вашем присутствии. Аппаратурные данные показывают, что мисс Бакли не просыпалась ни на минуту и в момент выстрела находилась в фазе глубокого сна, альфа-ритм в абсолютно спокойном состоянии, множество других параметров… Подозревать ее в убийстве у вас еще меньше оснований, чем меня или старшую сестру Флоберстон.
— Понимаю, — вздохнул Дайсон и захлопнул наконец блокнот. — Вы дадите мне экспертное заключение на этот счет?
— Хоть сейчас.
— Замечательно.
Выйдя в коридор, старший инспектор постоял минуты две и, приняв решение, направился к лифту. Само по себе убийство, если его грамотно и быстро раскрыть, — хорошая возможность повышения по службе, это разговоры о том, какая светлая у старшего инспектора Дайсона голова, это самоуважение, наконец. Но… В данном конкретном случае женщина не могла убить своего любовника, проводившего над ней научные эксперименты, потому что она спала, и это подтверждают приборы. Любой суд — а уж присяжные точно — будет доверять экспертизе больше, чем здравому смыслу. А здравый смысл утверждал, что убить Туберта могла только Элис Бакли, иначе пришлось бы привлечь к объяснению мистические силы. Окна закрыты шторами, только одна дверь — в коридор. И дверь эта заперта изнутри на кодовый замок, причем внутренний шифр не совпадает с внешним. Чтобы войти в лабораторию, полицейскому механику понадобилось двадцать три минуты, а уж Локателли свое дело знает будь здоров, опыта у него больше, чем у иного медвежатника.
Перед распахнутой дверью лаборатории стоял, сложив руки на груди, сержант Харрис. Увидев шефа, он доложил, что никто за это время не входил, не выходил, и вообще…
— Хорошо, Лес, — Дайсон похлопал Харриса по локтю (хотел по плечу, но ведь не дотянешься, не подниматься же на цыпочки!) и вошел в комнату. Белый контур на полу по-прежнему притягивал к себе взгляд, но черных пятен уже не было — отправляясь с доктором Волковым искать пустое помещение, чтобы записать его показания, Дайсон приказал кровь подтереть, а следы, если они вообще были, старый друг Майк Фэрроу снял со всех поверхностей. Дайсон уже знал результат предварительного анализа: на пистолете остались смазанные отпечатки, не поддающиеся идентификации. Убийца аккуратно достал оружие из большого внутреннего кармана пиджака Соломона Туберта, воспользовавшись, скорее всего, одной из гигиенических салфеток, пакетик с которыми лежал на тумбочке. Несколько таких салфеток — скомканных после использования — детектив нашел в ведре для мусора. Убийца был нетороплив, а Туберт даже не обернулся?
Мисс Бакли, похоже, только сейчас полностью пришла в себя — на лицо ее вернулся румянец, и глаза смотрели не с мутной поволокой, как полчаса назад, когда явился брат Элис, извещенный о трагедии в клинике. Фредерик Бакли работал в Элбертонском университете в должности приват-доцента, преподавал астрономию и вел исследования в области, о которой старший инспектор Дайсон не имел ни малейшего представления.
Элис сидела на кушетке, привалившись к стене, Фред Бакли молча держал сестру за руку. Дайсон придвинул от компьютера к кушетке вращающееся кресло, сел и сказал осторожно:
— Я очень сожалею, мисс Бакли…
— Почему? — с тоской произнесла Элис. — Почему никто не хочет говорить мне правду?
— Правда, мисс, — начал Дайсон, — заключается в том, что доктора Туберта убили. В этой комнате. В вашем присутствии. Вы что-нибудь слышали? Выстрел? Разговор? Слова какие-нибудь?
— Я спала, — Элис говорила так тихо, что Дайсону пришлось наклониться и напрячь слух. — Я ничего… Когда проснулась, увидела вас… Сол… Почему?!
— Вы о мотиве, — кивнул Дайсон. — Признаться, меня пока больше интересует способ. Как это произошло.
— Фред сказал, что…
— Я сказал, что Сола застрелили из его собственного пистолета, — вставил Фредерик Бакли. — Это ведь так?
— Да, — кивнул Дайсон. — И я не очень понимаю, почему доктор Туберт носил с собой оружие, на которое у него не было разрешения. Он опасался кого-то?
— Он никого не опасался, — сказала Элис, высвобождая ладонь из руки брата.
Поделиться книгой: