Помоги проекту - поделись книгой:
Можно, как мне объяснили, объявить в розыск, да и то осторожно. Как раз в прошлом месяце был случай: встретил мужчина красивую девушку на улице и умчался с ней на крыльях любви в город Мирный, где вознамерился проживать долго и счастливо до конца дней своих. А жена его тем временем устроила всему областному УВД кордебалет. За два месяца прошла все инстанции, рыдала белугой, уверяла всех, что не мог ее дражайший Анатолий сбежать с другой женщиной.
— Этот вариант исключен, — заверил я.
— Все так говорят, — усмехнулся дежурный.
— Но я все-таки хотел бы поговорить с майором Терещенко лично, — не сдавался я. — Он на месте?
— Терещенко? — Дежурный поднял взгляд к потолку. — Это какой Терещенко?
— Участковый, который ко мне домой приходил. А что, его сейчас нет?
— И не было никогда, — огорошил меня дежурный. — У нас майоры в участковых никогда не ходили. Капитаны были. Майоры — нет. А вы фамилию, извините, не напутали? Может, вам участковый Тараскин нужен?
Дежурный кивнул в сторону доски почета.
— Та-рас-кин, — прочитал я под фотографией совершенно незнакомого мне молодого мужчины в узких погонах с россыпью мелких звезд. — Нет, спасибо, Тараскин мне точно не нужен…
Серое небо над зданием окружного УВД уже расчертили осадки. Я огляделся по сторонам, глубоко вдохнул сизый дым над черной дорогой, натянул на голову вязаную шапку и медленно побрел вдоль скользкой обочины, не обращая внимания на яростно сигналившие маршрутки и автобусы. Постепенно темнело, зажигались желтые фонари, я все шел и шел. И не мог совершенно ни о чем думать. А дома просто рухнул на диван.
— Ты не заболел? — сразу забеспокоилась жена.
— Нормально, — отмахнулся я. — Устал на работе.
— Тебе письмо принесли заказное, — сообщила жена. — Без обратного адреса.
Я вяло пощупал замятый по краям конверт, попытался прочесть штамп отправителя, размытый до состояния полной нечитабельности, и осторожно надорвал край. Внутри был небрежно оторванный клочок бумажных обоев, весь исписанный по белой стороне корявым почерком Светозара. Заголовок сверху гласил: «Типология: исследовательские зонды и внеземные биологические объекты». Дальше, видимо, следовал перечень всех этих объектов.
«Серые — наиболее распространенный подвид. Без волос, с большими глазами и маленькими головами. Очевидцы дают противоположные данные. Одни категорически относят всю группу к агрессивному подвиду, другие — наоборот. Биологические объекты сивой кобылы. Рептилоиды. Агрессивная группа. По частоте встреч — на втором месте. Третья категория по частотности: инсектоиды. Примитив. Все очевидцы единодушны — ведут себя непонятно. Малые группы: космические карлики (!), черные люди (страх смерти), нордические красавицы (неудовлетворенное либидо), трубчатоносые, ухокрылые, остроухие (максимальный размер — порядка четырех метров). Минимальное число контактов: косоглазые, криворотые, кровососущие (занял тысячу рублей и исчез). Кодекс контактера: при похищении следует вести себя достойно, помня о том, что вы являетесь представителем высокоразвитой цивилизации. Самая сильная защита — добрые намерения и мысли. Агрессивные группы от добрых намерений отступают. Позитивные — учат жизни, чтобы и земляне могли войти в сообщество внеземных цивилизаций…»
— А кто принес письмо? — осторожно поинтересовался я у жены, предварительно спрятав клочок плотной бумаги на полке среди книг. Мои поиски Светозара энтузиазма у нее не вызывали.
— Наша почтальонша. Круглая такая тетенька. Она у нас на участке недавно работает. А что? — удивилась жена. — Я думала, это «письмо счастья» из пенсионного фонда, вот и расписалась за тебя. Что-то не так? Ужинать будешь?
— Нет-нет, все как раз так, как и должно быть, — успокоил я жену. — Просто удивился, что поздно принесли…
С письмом я провозился почти месяц. Изучал каждую букву, переставлял слова, менял местами фразы, обшарил все специализированные ресурсы в интернете, где пользователи обменивались сведениями о внеземных объектах, держал кусок обоев над различными химикатами, в том числе опасными для здоровья соединениями хлора, сканировал с большим разрешением, увеличивая текст до размеров плаката. Я даже рентгеновским аппаратом пытался это письмо просвечивать. Но все безрезультатно. Ничем не помог и знатный уфолог Жуков, к которому я примчался в первую же субботу. У замороженного пионерского фонтана ждал его почти час. Я пришел раньше назначенного времени, а он слегка опоздал.
Сначала Жуков отшатнулся, меня не узнавая, и даже просветлел лицом.
— Да-да, припоминаю, вы мне звонили. Ну, давайте эту вашу штуку…
Я протянул ему обрывок обоев. Жуков неспешно нацепил очки, отступил к фонарю, несколько минут внимательно изучал документ на просвет, потом долго читал текст, пару раз хмыкнул и вернул мне бумажку со словами:
— Почерк узнаю…
— И что это может быть?
— Да что угодно. — Жуков вяло улыбнулся. — Это может быть и банальностью, и очевидным бредом, и даже каким-то сигналом. Вы давно, извините, знакомы со Светозаром?
— Смотря как расценивать слово «давно», — уклончиво ответил я. Когда не знаешь, в какую сторону может завести тебя беседа, лучше не рисковать. — С моей точки зрения, уже достаточно долгое время. С вашей точки зрения, наше знакомство, вполне вероятно, можно считать и мимолетным.
— Вы умны, — удовлетворенно качнул двойным подбородком Жуков. — Это похвальное качество…
— Этот текст вообще имеет какой-то смысл? — нагло перебил его я.
— Конечно. — Жуков опять кивнул, как бы прощая мне мою наглость. — Любой текст, созданный не природой, а разумным существом, всегда имеет смысл. Вся проблема в том, что смысл может не совпадать с ожиданиями даже самого создателя текста, а уж тем более с ожиданиями его читателей.
— Светозар исчез, — признался я. — Почти три месяца назад. А на прошлой неделе я получил от него это письмо без обратного адреса. Вполне вероятно, он пытается мне что-то сказать. Но я не могу ничего понять. Сплошные загадки. Вы мне поможете?
Жуков снял очки, спрятал их во внутренний карман пиджака и замер, разглядывая неоновые отблески витрины ресторана «Иртыш».
— Собственно, я не удивлен, — медленно произнес он. — Жизнь любит преподносить нам загадки. Увы, не на все из них можно найти ответы. Вот вы знаете, например, почему зеленку используют только в республиках бывшего СССР?
— Зеленку? — удивленно переспросил я. — Какую зеленку? При чем тут зеленка?
— К слову пришлась. Исключительно в качестве примера.
— Если в качестве примера, то не знаю, — пробормотал я.
Жуков хмыкнул.
— Видите, над такой банальностью вам даже в голову не приходило задуматься. Вот и с этой бумажкой я советую поступить аналогичным образом. То есть не думать о ней. А еще лучше — выбросить. И впредь не забивать себе голову всякими глупостями. Прощайте, молодой человек!
О зеленке я не думал ровно неделю. А потом расцарапал коленку об острую алюминиевую кромку на дверце кухонного шкафа. Жена, примчавшаяся на мой призывный рев, не глядя выхватила из аптечки пузырек с зеленым раствором. Я даже охнуть не успел, как моя коленка уже распространяла вокруг себя ярко-зеленое свечение.
— Почему ты обработала порез зеленкой, а не йодом? — с подозрением поинтересовался я, внимательно изучая этикетку на пузырьке, гласившую, что пятипроцентный раствор бриллиантового зеленого следует применять только наружно.
— Это мне вместо спасибо? — фыркнула жена. — Вот и лечи тебя после этого…
Ночью поврежденная коленка стала саднить, я долго не мог уснуть, ворочался с боку на бок и тщательно старался не думать о бриллиантовом зеленом, уже застрявшем в левом полушарии, как ржавый гвоздь в заборе. А разве не странно, действительно, что этот спиртовой раствор зеленого цвета был первым лекарством в моей жизни. Да и не только в моей. Зеленкой у нас исторически смазывают пупки всем новорожденным с целью не допустить проникновения в организм младенца внутрибольничных инфекций. Без зеленки не обходится ни одна наша домашняя аптечка. А почему? Неужели ничего лучше за это время не смогли придумать? Почему дети и старики соглашаются смазывать раны и царапины только зеленкой, ничего другого не признавая в принципе? Что вообще такое — этот бриллиантовый зеленый? Откуда он взялся, кто его нашел, и почему, черт подери, нашу зеленку не признают нигде, кроме стран бывшего СССР?
История зеленки, признаюсь, меня увлекла. К тому же я попутно открыл для себя много нового. Раньше, например, я не знал, что практически до середины XIX века в просвещенной Европе каждая десятая роженица умирала от родильной горячки, хотя в то время роды принимали уже никакие не повивальные бабки, а дипломированные врачи. Не знал, что лишь один врач-акушер Игнац Земмельвейс из Вены попытался понять причину такой высокой смертности. В то время врачи подолгу практиковались на трупах и часто бегали принимать роды сразу из прозекторской, в лучшем случае вытерев руки носовым платком. И когда умный венский врач Земмельвейс, прежде чем подходить к роженицам, стал выдерживать руки в растворе хлорной извести, то смертность среди его рожениц сократилась практически в семь раз.
Однако коллеги новомодной идеей Земмельвейса не прониклись. Не убедило врачебное сообщество и самоубийство некоего немецкого акушера Михаэлиса, не сразу решившегося проверить гипотезу осмеянного коллеги на практике. А когда смертность среди пациенток Михаэлиса тоже снизилась в разы, он наложил на себя руки, не выдержав мук совести. Плохо, кстати, закончил свою карьеру и сам Земмельвейс. Он угодил в лечебницу для душевнобольных, где вскоре и умер. А убил врача тот же сепсис, от которого умирали пациентки всех родильных отделений до его блестящего озарения. Но зерна сомнений, которые посеял венский акушер, к тому времени уже дали свои плоды. А вскоре по Европе распространилось и открытие Луи Пастера, после которого все врачи взяли на вооружение антисептики.
В тему тогда пришлось и открытие молодого химика Уильяма Перкина, который долго экспериментировал с каменноугольной смолой, пытаясь получить лекарство от малярии, а вместо него синтезировал краситель пурпурного цвета. Это вещество оказалось не только стойким, но еще и убивало все бактерии, как выяснилось позже. Отец Перкина, по профессии строитель, надоумил молодого химика заняться промышленным производством синтетических красок, и Уильям, надо отдать ему должное, в этом бизнесе преуспел. А под конец жизни даже удостоился за свои труды почетных титулов рыцаря и пэра. Правда, никакого зеленого красителя Перкин не синтезировал. И идея применения анилиновых красок в медицинских целях принадлежит тоже не ему.
Какой именно врач обнаружил под микроскопом, что раствор анилиновой краски убивает бактерии наповал, — неизвестно. Еще одна загадка: почему именно зеленая краска из трифенилметанового ряда привлекла русских медиков? В качестве недорогого антисептического средства можно было использовать фенол. Или спиртовой раствор йода. В современной западной медицине, где одновременно применяется множество различных антисептиков, почему-то никому и в голову не приходит украшать пупки младенцев раствором бриллиантовой зелени. Для обработки мелких ран и порезов американцы покупают в аптеках мази на основе антибиотиков. Или используют обычный сахар в смеси с бетадином — одним из соединений йода. А про зеленку они вообще ничего не знают. Почему?
С этим вопросом я приставал ко всем знакомым фармакологам, дерматологам и педиатрам. И все пожимали плечами. Некоторые выдвигали, правда, разные версии, что причина может быть в неизвестном принципе действия зеленки и остальных анилиновых красителей. Самое интересное предположение высказал мой старый приятель Петя — врач-дерматолог из кожвендиспансера. Он предположил, что главная проблема в эстетике. Мол, у нас, в отличие от западных стран, на комфорт пациента внимания не обращают, поэтому раскрашивают все повреждения кожных покровов либо зеленкой, либо жидкостью Кастеллани с фуксином.
Но единственной и непротиворечивой версии я от медиков так и не услышал. А именно непротиворечивость, как известно, является одним из основных признаков истинного знания. Да и с названием зеленого красителя мне не все было понятно. Что именно в нем бриллиантового? Метиленовый синий, метиленовый фиолетовый, красный фуксин и желтый риванол — эти названия я вполне могу понять. А бриллиантовый зеленый — это ведь полный бред.
По официальной версии, вышла банальная путаница. В сухом виде, до растворения в спирте, зеленая краска имеет вид золотисто-зеленых комочков, по латыни именуемых viridis nitentis, в смысле «зеленый блестящий», поэтому неизвестный французский химик, который впервые перевел это название с латыни, использовал французское слово brillant — блестящий. А неизвестный русский химик, безграмотный как дворовый пес, перевел слово brillant буквально, в результате чего его потомкам вместо «блестящего зеленого» достался «бриллиантовый зеленый». Проблема в том, что в такую версию могут поверить только сегодняшние химики-недоучки. Полтора века назад любой русский с университетским дипломом не мог не знать французского. Да он и латынью должен был владеть как родным. В крайнем случае, безвестный русский химик смог бы перевести название синтетической зеленой краски напрямую с латыни…
Конечно, действовал я по большей части интуитивно, но в этот раз интуиция меня не подвела. В опустевшей квартире Светозара я обнаружил именно то, что и ожидал найти, — пустые аптечные упаковки от спиртового раствора бриллиантового зеленого. Правда, попасть в квартиру Светозара мне удалось далеко не сразу…
— А вам туда зачем? — долго выпытывал директор управляющей компании, косясь на мое удостоверение. — Вы вообще-то в газете кем работаете?
— Ну а кем я могу работать в газете? — раздражался я. — Техничкой, естественно. А в свободное время еще протираю компьютерные столы от пыли.
— Вообще-то, я не имею права, — сразу насупился директор. — Милиция все опечатала. Квартира у нас на ответственном хранении, а допуска у вас нет.
— А если я принесу допуск?
— Без участкового не имею права, — заколебался директор. — Может, поищете участкового.
На что мне оставалось только пожать плечами и отправиться на поиски слесаря, который в моем присутствии уже взламывал однажды замок. Почему-то я был уверен, что с рабочим классом быстрее удастся найти общий язык. Признаюсь, что ошибся. Сначала нужный мне слесарь отсутствовал по причине участия в среднике, потом в субботнике, потом он взял отгул, чтобы поехать на свадьбу троюродной сестры, потом заболел на три дня по причине явления ячменя, а когда пропал ячмень, появилась неделя отпуска за свой счет. Ну а потом он не вышел на работу вообще без всякой уважительной причины.
Впрочем, эти поиски хоть и не дали результата, но поспособствовали выбросу в кровь серотонина, после чего мозг заработал в аварийном режиме и нашел типично русское решение проблемы. Я просто поднялся на третий этаж, сорвал пластиковую пломбу с двери, в которую, как оказалось, никто и не думал вставлять новый замок, без малейших колебаний проник в квартиру Светозара, а спустя пятнадцать минут уже выполнял все эти операции в обратной последовательности. Четыре картонных коробки из-под зеленки лежали под диваном. Каждая из них вмещала сто пустых пузырьков.
Приобреталась зеленка не очень давно, если судить по этикеткам. И если допустить, что она нужна была Светозару для лечения ссадин и царапин, то десятилитрового запаса ему должно было хватить лет на десять. И еще осталось бы немного на раскрашивание в зеленый цвет небольшого тайского слоника. Поскольку зеленые слоники в нашем городе никому не встречались, иначе я бы об этом знал, а все пузырьки из-под зеленки пусты, значит, Светозар использовал свои запасы на какие-то иные цели. И пока я размышлял о подозрительной очевидности такого вывода, ноги сами завели меня в аптеку.
В небольшом помещении остро пахло хлоркой. В углу на мерцающем мониторе беззвучно крутилась реклама «Виагры». Я бегло осмотрел заполненные разноцветными упаковками стеклянные витрины и громко поинтересовался:
— Есть здесь кто-нибудь?
В дальнем окошке для провизоров мелькнул белый халат.
— Мне бы зеленку купить, — решительно произнес я.
— Зеленку? — В голосе девушки-провизора сразу зазвучали металлические нотки. — Вам сколько?
— Сколько у вас есть? — осторожно уточнил я.
— А вам с какой целью?
— Вы что, издеваетесь? — возмутился я. — С какой еще целью я могу покупать антисептик? По будням я буду смазывать им ссадины и царапины, а по выходным лечить блефарит и фоллукулит. Не стану же я пить вашу зеленку, в конце концов!
Девушка нервно поправила воротник халата и промолчала.
— Дайте мне четыреста пузырьков, — вяло закончил я.
— Смазывать царапины? — ехидно уточнила провизор.
— Да, — механически кивнул я, уже понимая слабость своей аргументации.
— Мужчина, вы сами уйдете или мне охрану вызвать?
Я предпочел покинуть помещение сам, имея в виду, что аптек в городе много, а жизнь дается человеку только один раз. Впрочем, реакция остальных провизоров на мои вопросы о зеленке была похожей. Понимание я нашел только в пятнадцатом по счету аптечном учреждении, где за пыльным прилавком скучала старушка в бифокальных очках. Она подняла на меня подслеповатый взгляд, вздохнула и по-доброму развела руками:
— Нет зеленки. Уже давно. Заведующая говорит, что и у наших поставщиков ее нет. Ума не приложу, кому она могла понадобиться в таком количестве. А вам-то на что?
— Да так, интересно просто, — пожал плечами я, одновременно отступая к двери. — Нигде нет, вот и ищу…
— Йод берите, его еще много, — посоветовала сердобольная женщина и опять уткнулась во второй том справочника Машковского.
Отступив на заранее подготовленные позиции, я задействовал план «Б» — приятеля Жору из областного департамента здравоохранения. Но и он мгновенно округлил глаза, когда я с невинным видом поинтересовался зеленкой.
— Только на меня не ссылайся! — зашептал Жора. — Какой-то бред бредовый. Жалобы к нам уже пачками приходят. Пенсионеры губернатору успели пожаловаться, что в аптеках даже зеленки не найти, и министр на вчерашней коллегии нам всем пистоны вставлял. А мы что можем? Нет ее нигде!
— Как это нет? — Я сделал вид, что удивился. — Всю жизнь была, а сейчас нет? Взорвались заводы, где ее производят? Или спирт в нашей стране больше не выпускают?
Жора поморщился.
— Да нет, не все так катастрофично. Просто областная фармфабрика, где закупались все наши клиники и аптечные сети, не может приобрести сырье. Цена на него копеечная, сама продукция тоже дешевая, поэтому никто и не спохватился вовремя. Да и запасы зеленки на складе еще оставались. А когда всё выкупила какая-то московская фирма, тут и поднялась волна. Директор фармфабрики тоже весь в непонятках. Знал бы, говорит, что так получится, не продавал бы ничего москвичам.
— А из других городов зеленку нельзя завезти?
— Все-все, — осадил меня Жора. — Больше ничего не могу сказать. Без комментариев…
Из любопытства я сам обзвонил несколько фармфабрик в соседних городах. Всем представлялся оптовиком. Но в отделах сбыта после моего предложения о приобретении крупной партии зеленки либо сразу бросали трубку, либо начинали откровенно хохотать.
Выручил меня, как ни странно, Жуков. Собственно, больше мне за советом некуда было пойти.
— Ваша активность уже начинает меня пугать, молодой человек, — пояснил Жуков с усмешкой. — Кажется, я давал вам хороший совет однажды: бросьте заниматься всякой ерундой. Зеленка — это очередная вариация старого мифа о загробной жизни. На самом деле там ничего нет. В смысле, за пределами нашего сознания. Вы же должны еще помнить, кажется, что последний город на Земле — это Шепетовка, о которую разбиваются волны Атлантического океана.
— Извините, просто не привык бросать дела на полпути, — усмехнулся в ответ я. — И даже если вы не захотите мне ничего рассказать, я все узнаю сам. Просто на это уйдет больше времени.
— Хорошо, я постараюсь чем-нибудь вам помочь, — согласился Жуков после непродолжительного раздумья. — Только больше не приходите сюда. Вам позвонят…
Через день мне действительно позвонили. Назвали цену и поинтересовались, куда доставить заказ. В тот же вечер, пока жена еще не вернулась с работы, седой водитель неприметного серого пикапа выгрузил на лавочку у подъезда несколько коробок с дефицитом. Я перетащил ценный груз на балкон, завалил его старыми газетами и несколько дней предавался размышлениям о судьбах естествоиспытателей и журналистов, которые тоже, бывало, проводили эксперименты на себе. Не стану уверять, что мне не было страшно. Но я взбадривал себя здоровым скептицизмом. Мол, нет ничего глупее, чем опасаться зеленки. Ну чем мне может грозить такой эксперимент? Да ничем, собственно. Люди красят себя этим препаратом уже лет сто как минимум.
А потом откуда-то из тайных уголков подсознания опять выползало мое трусливое «Я» и начинало вещать из правого подреберья: а все ли, мол, мы знаем о свойствах этого вещества из трифенилметанового ряда? Ведь на молекулярном уровне механизм действия бриллиантового зеленого и его антисептические свойства так до сих пор и не изучили. А многолетний эмпирический опыт — еще не аргумент. В конце концов, древние охотники, натиравшие себе лоб сажей перед выходом на охоту, тоже не понимали, чем пользуются. Даже если бы кто-то смог им объяснить, что черное красящее вещество на самом деле вовсе не сажа, а технический углерод, с помощью которого их далекие потомки будут изменять свойства каучуков, создавая высокотехнологичные зимние шины «хакка» для внедорожников «субару», то они бы в лучшем случае посмеялись. В худшем — зажарили такого рассказчика на костре.
Ну а вдруг и мы ничем не отличаемся от тех древних охотников? Что если и мы не понимаем, какой серьезной вещью пользуемся не по назначению уже полторы сотни лет? Может ведь такое быть? Вполне. И что тогда? А поскольку я не знал ответа на этот вопрос, то иногда меня от страха прихватывало так, что начинали дрожать пальцы, отнимались ноги, а желудок скручивался винтом. Но природное человеческое любопытство оказалось сильнее. Эксперимент уже был назначен на первую субботу после новолуния и отмене не подлежал.
Жену я заблаговременно отправил с самого утра в тур по косметическим магазинам в сопровождении подруги. На всякий случай оставил на столе заранее подготовленную записку, стараясь, с одной стороны, предупредить, с другой — не вызвать паники. Позвонил родителям, чтобы напомнить, как я их люблю. Успокоил маму, встревоженную моим неожиданным звонком. Поставил свой любимый диск с «Нежным звуком грома» и в несколько слоев, никуда не торопясь, равномерно нанес на все тело зеленку, стараясь не пропустить ни единого квадратного сантиметра кожи.
Когда я закончил, меня уже трясло, как в лихорадке. Я не знал, чего ожидать, поэтому подготовился к любым неожиданностям. Но прошел час. Потом еще один. «Нежный звук грома» сменился «Стеной», потом «Обратной стороной Луны». Никаких других изменений не происходило. Я даже жжения не почувствовал от спиртового раствора анилиновой краски, которую вылил на себя в таком непомерном количестве. Только продрог слегка, поскольку опасался измазать краской мебель и все это время просидел без движения на полу.
Ну и не простым, конечно, был процесс ликвидации последствий эксперимента. В редакцию, во избежание лишних расспросов, я не заходил две недели. Соврал, что случился приступ псориаза. Дома носил рубашки с длинными рукавами. Волосы сразу сбрил под ноль. А вот с лицом пришлось повозиться. Даже после многочисленных умываний с шампунями и косметических процедур со скрабом на абрикосовых косточках зеленоватый оттенок преследовал меня в зеркале еще довольно длительное время. К счастью, жена к моему эксперименту отнеслась вполне спокойно. Наверное, я бы сам гораздо больше удивился, если бы вернулся домой и застал ее, сидящей на полу совершенно голой, да еще и с ног до головы в зеленке. А она только поохала с полчаса, после чего засунула меня в ванну и стала помогать оттирать зеленую краску.
И все же я рад, что так вышло. Я рад, что не стал невидимым, не взорвался, не распался на молекулы, не свернул пространство, не превратился в сверхновую, не растекся во времени, не проник в тайны мироздания, не провалился в другие измерения, не научился читать мысли на расстоянии и видеть невидимое. Рад, что не мимикрировал, не индульгировал, не закуклился и не вылупился в другом обличье. Хорошо, что меня не втянуло в энергетическую воронку, на меня не свалилась Луна, за моим окном не опустилась летающая тарелка, меня не похитила внеземная цивилизация, спутав со своим соплеменником. Со мной не произошло ровным счетом ничего. И от этого я почему-то чертовски счастлив.
Хотя один нюанс меня все еще беспокоит. С недавних пор стали случаться приступы жамевю. Это когда оказываешься в обстановке, которая должна быть привычной и знакомой, но тебе начинает вдруг казаться, что все вокруг незнакомое и чужое. Иногда меня озадачивают поступки знакомых и ценники в магазинах. И жена почему-то уверяет, что никогда не была блондинкой. А позавчера, когда я попытался опять разыскать Светозара, то не смог найти даже его дом. Адрес я не перепутал — улица Петра Осьминина, 28. И все остальные дома на этой улице стоят как вкопанные. Вот только вместо пятиэтажки Светозара — детская спортплощадка. Такая, знаете, с покрытием из резиновой крошки…
Алексей Молокин
День яйца
Поделиться книгой: