«Если», 2002 № 03

— Чертовы идиоты, — бросил он, мотнув головой в том направлении, где еще недавно стояли нарушители порядка. — Никак им не втолкуешь, что животные не могут переварить фрукты. Верная гибель.

— Может, именно поэтому они и бросаются плодами?

— Скорее, считают, что поклоняются хуэтлакоатлям, делают приношения на алтарь их богов.

Он снова сделал добрый глоток из горлянки.

— На самом же деле обрекают на гибель бедняг, если вовремя не прийти им на помощь. Это все кутерьма вокруг новых богов, сэр… Ничего хорошего из такого не выйдет.

Я торжественно кивнул, словно услышал от старика невесть какую истину.

— Но сами хуэтлакоатли — что вы можете сказать о них?

— Ах, — фыркнул он, прикладываясь к горлянке. — Они размножаются и процветают только на Виру, как вам известно. Только там. Здесь им плохо. Как, впрочем, и любому человеку, окажись он на Виру.

— Но вон те, — осведомился я, ткнув пальцем в зверинец, — похоже, хорошо устроились?

— Только благодаря нашим заботам, — возразил старик. — На протяжении долгих веков многие поколения учились этому. Есть много разновидностей хуэтлакоатлей, и у каждой имеются свои, почти неуловимо различающиеся потребности. В том вольере живут утконосы. Он не годится для длинношеих или иглохвостых. А если попытаетесь посадить туда гигантских пожирателей мяса, они в два счета вырвутся на волю, и тогда берегитесь, посетители!

Очередной глоток из горлянки.

— Дело в том, что пожиратели мяса могут прыгать.

— А язык у них одинаковый?

Старик снова закудахтал.

— У тех, что там? Да это просто животные. Что-то вроде помеси оленя и ягуара. Только говорящие особи обладают равным человеку интеллектом.

Черт! Зря потраченное время! Целый день псу под хвост!

Раньше я никогда не думал о том, что хуэтлакоатли ничуть не глупее людей, хотя предполагал, что они больше, чем просто звери.

— Мы ничего не знали о них, пока не добрались до южных земель, — пояснил Четыре Орла. — Они огромные, мощные и странные, поэтому люди и пытаются им поклоняться.

— А тамошние жители когда-нибудь приносили в жертву хуэтлакоатлей?

— Это еще зачем? — фыркнул старик. — С какой целью? Их кровь не увеличит урожай кукурузы, смерть не поможет умилостивить наших богов. Они более древние создания — иной порядок магии, если вы верите в подобные вещи.

— Так вы никогда не слышали о случаях принесения в жертву хуэтлакоатлей?

— На этом континенте? Никогда.

— Я слышал, что в их организмах содержится сильное снадобье. Очень ценное.

Старик вскинул голову и окинул меня настороженным взглядом.

— Кто наплел вам подобную чушь? В хуэтлакоатле не содержится ничего, кроме костей, внутренностей и мышц, как в любом животном или человеке. Уж кому это знать, как не мне! Достаточно я их навидался, внутри и снаружи.

— Ничего такого, ради чего хуэтлакоатля стоило бы располосовать от горла до хвоста?

На этот раз старик проницательно усмехнулся:

— Я этого не сказал. Сначала следует приобрести знание.

Нечто вроде ясновидения?

— Знания будущего?

— Черт, да нет же! Знание хуэтлакоатлей. Каким образом они функционируют. И как именно связаны с нами.

— Так мы родственники?

— Не близкие. Они гораздо ближе к ящерицам и змеям, а особенно к крокодилам и птицам. Но да, мы имеем некоторое отношение друг к другу. Как все животные.

Он высосал все пульке и выжидающе уставился на меня.

— Позвольте угостить вас еще одной порцией, — предложил я, поднимаясь, чтобы направиться к тележке торговца.

Пока торговец наполнял горлянки молочно-белым эликсиром, я обдумывал сказанное, а когда шагал обратно, у меня уже была готова новая обойма вполне конкретных вопросов.

— Говорят, — начал я, когда старик поднял нос от горлянки, — что жрец может предсказать будущее по оленьим внутренностям.

Или человеческим.

— Какая же разница, зверь это или хуэтлакоатль? — спросил я.

— Говорят, англичане рождаются с невероятно цепкими пальцами ног, чтобы крепче хвататься за землю и не скатиться с нее, — парировал он. — Даже те, кто верит подобным вещам, стараются не высказывать их вслух!

— И все же…

— И все же ты гоняешься за призраками, — перебил старик, выливая остаток пульке на землю и выпрямляясь. — Относишься к этим созданиям, как к чему-то сверхъестественному, не из нашего мира. Уверяю, это вовсе не так. Они из того же мира и той же плоти, что и мы. Правда, старше. Гораздо старше, но от них нечего ждать чудес. А теперь благодарю за щедрость, молодой господин, но прошу меня извинить. Пойду поищу укромный уголок, чтобы облегчиться.

Едва я успел выйти на сушу из водного такси и направиться к «Дворцу Колибри», как уже через две улицы понял: за мной следят. Один человек, на расстоянии, достаточном, чтобы не представлять очевидной угрозы. Однако я, сделав вид, что поправляю складки плаща, наполовину вытащил меч из ножен и не замедляя шага, продолжил путь.

Возможно, преследователь ошибся и идет не за тем? В конце концов, мало кто посмеет навлечь на себя гнев дядюшка Тлалока, напав на его человека, к тому же выполняющего поручение хозяина.

Ну да, как же!

Я миновал еще пару кварталов, когда сзади послышался тихий свист и из мрака выскользнули еще трое — кряжистые, плотные, все, как один, закутанные в черные плащи из грубой шерсти. На головах серые тюрбаны, свободные концы которых, разрисованные черепами, скрывают лица.

Я повернулся лицом к тому, кто наступал слева, притворяясь, что шарю под плащом в поисках меча. Мужчина на миг застыл, и наши взгляды скрестились. Я скорее почувствовал, чем увидел, как смыкается кольцо.

Пора!

Я ударил назад и сквозь ткань плаща пронзил того, кто стоял за спиной. Отступил в сторону, полоснул нападавшего справа. Он отскочил, предоставив мне возможность на секунду сосредоточиться на том, что слева. Быстрый выпад снизу вверх — и я ощутил, как мое лезвие впилось в чью-то плоть и царапнуло кость. Незнакомец схватился за руку и, следовательно, вышел из игры, а я тем временем занялся моим приятелем справа. Тот подступал все ближе, низко держа меч для завершающего удара.

Одним ловким движением я сорвал с себя плащ и швырнул ему в лицо, а сам отскочил в сторону и шагнул вперед. Он сумел вовремя увернуться, но все же потерял равновесие и не успел опомниться, как я раскроил ему череп. Прижавшись спиной к стене, я оглядел поле боя. Раненый ковылял вниз по улице. Другой, с расколотым черепом, был мертв, да и третий скоро к нему присоединится. Пока что он катался по земле, держась за живот. Тот, кто следил за мной и свистел своим приятелям, давно исчез. Я тяжело дышал, а руки так тряслись, что меч долго не мог попасть в ножны. Черт! И это был мой почти лучший плащ! Кровь забрызгала перья, и теперь их ничем не отчистишь!

Я так и оставил его поверх трупа в качестве визитной карточки и, в последний раз осмотревшись, поспешил во «Дворец Колибри». Дядюшка Тлалок терпеть не может, когда его люди опаздывают, и такой довод, как нападение троих неизвестных, в его глазах не выглядит достаточно убедительным.

После доклада дядюшке я уселся в баре «Дворца Колибри», где, прихлебывая снежное вино и продолжая держаться спиной к стене, обдумывал свой следующий шаг. Дядюшку Тлалока развеселил и умеренно заинтересовал рассказ о моем приключении с Серебряными Черепами. Лично меня это позабавило куда меньше. Зато заинтересовало крайне. Очевидно, кому-то очень не терпится увидеть меня мертвым. То есть таковых всегда было немало, но сейчас их ряды значительно пополнились. Недаром этот кто-то не постоял за ценой и нанял одну из самых могущественных шаек в Английском квартале. Но кто он, этот неизвестный? Кого я в последнее время умудрился так обозлить? Три Цветка? Вряд ли. И уж, разумеется, это не связано с поручением дядюшки Тлалока.

В любом случае, представить невозможно, чтобы кто-то из Английского квартала натравил на меня Серебряных Черепов. Все знали: они громилы и бандиты — но, по мнению местных жителей, ограничивались угрозами и избиениями. Могли, конечно, и ноги переломать, но вот насчет убийств… Сомнительно. А это означает, что у нанявшего их куда больше денег, чем опыта. Подобная нить размышлений вновь привела меня к леди Три Цветка, что, разумеется, было чистым вздором.

Тень Императора? Еще глупее. Если бы они хотели моей смерти, я уже успел бы отдать концы. В результате несчастного случая, в честном поединке, от рук неизвестных преступников, а может, и в храме самого Магистра Смерти — но уж никто не подумал бы впутать в такое дело грязное отребье вроде Серебряных Черепов. Может, предупреждение Тени Императора? Нет, это слишком бредовая идея, даже для Английского квартала.

Единственное, в чем я был уверен: подобное внимание мне не по душе. Теперь придется не только постоянно быть начеку, но и выплатить изрядную сумму Серебряным Черепам за убитого члена банды, а кроме того, заказать новый плащ.

Я продолжал потягивать вино, размышляя о своем портном. Предмет, разумеется, куда более приятный, нежели Тень Императора или шайка головорезов.

Я бродил по темным улицам под мрачным беззвездным небом. Духи болезней медленно проплывали мимо, задевая меня на лету.

Глухой переулок наполнился быстрым мелодичным щебетом. Голубая колибри сражалась с черной бабочкой. Шум битвы становился все громче. Я убежал.

Но тут в меня полетел крутящийся каучуковый мяч. Я уже готов был отбить его, как в детстве. Но мяч внезапно перестал вертеться и подскакивать.

И оказался не мячом, а освежеванной головой Дыма.

— Кого ты обидел на этот раз, Счастливчик? — спрашивает голова.

Чей-то голос приказывает:

— Счастливчик, сюда!

Я знаю этот голос. Слишком хорошо.

Я вдруг оказался в знакомом квартале, где родился и рос и куда мне запрещено возвращаться.

Я оборачиваюсь и вижу Два Оцелота, стоящую в дверях ветхой хибары, построенной в стиле Лягушек. На ней наряд невесты, только губы выкрашены черным, как у уличной девки.

— Счастливчик, где ты был все эти годы? — спрашивает она, и взгляд при этом куда дружелюбнее, чем у старшей сестры.

Я изо всех сил стараюсь вежливо отвести глаза.

— Ты знаешь. И я знаю. Нам не позволено об этом говорить.

— Неужели я так ужасна? Предпочитаешь мою сестру Три Цветка?

— Нет.

Она подступает ближе, и я замечаю: с ее лицом что-то не так.

Кожа отстала и висит складками, словно неудачно пригнанная маска.

— Почему ты так смотришь на меня? Неужели я настолько уродлива?

Она забирает в горсть отвисшую кожу и, резко потянув, отрывает. Мне является лицо ее сестры Три Цветка.

— Скучаешь по старым временам и прежней жизни? — шипит она. — Мечтаешь быть джентльменом, а не громилой?

— Я тот, кем меня сделал Бог, — бросаю я и поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Счастливчик, — окликает ее мягкий голос. Какие-то непривычные нотки останавливают меня на полпути. Сердце, кажется, вот-вот разорвется, но я против воли все же оглядываюсь на Три Цветка.

— Боги ли создают нас или мы сами себя создаем? — спрашивает женщина.

По ее коже, как по волнам, пробегает рябь, и она мгновенно вспухает. Изнутри прорываются головки могильных червей, похожие на маленькие белые фурункулы, и принимаются пожирать ее лицо, за исключением зубов, которые становятся все длиннее и острее, пока на тонкой женской шее не возникает пасть хуэтлакоатля.

Следующий день начался так же, как и предыдущий. Я проснулся поздно, с головой, затянутой туманом вчерашнего алкоголя. Разумеется, Три Цветка не удостоила меня повторного визита. Я подождал, пока руки и ноги (в отличие от головы) стали слушаться, и решил прогуляться. Легкую кольчугу скрывала подбитая ватой туника, поверх которой был натянут обычный плащ. Для сезона дождей одежки явно было многовато, зато в подобном наряде я чувствовал себя в относительной безопасности.

Я вышел из своего жилища, стараясь держать ухо востро. На улице было полно народу: расфуфыренные торговцы с эскортами, скорее, подобающими аристократам; чересчур роскошно разряженные личности, чьи занятия были трудноопределимы, хотя, очевидно, малопочтенны; сгибавшиеся под тяжестью грузов домашние слуги, чье одеяние резко контрастировало со стенами домов, облицованными яркими изразцами. На углу торговец продавал с тележки фруктовые соки. Все, как обычно, никаких внешних раздражителей. Похоже, сегодня ничто не будет действовать мне на нервы.

Я лениво, с беспечным видом шествовал по тротуару, хотя желудок сжимался каждый раз, когда кто-то проходил мимо. Я успел пройти уже два квартала, когда кто-то меня окликнул:

— Сэр Счастливчик!

Рядом топал мальчишка лет десяти в грязной желтой тунике, мигом определявшей его как не слишком ценного домашнего слугу.

— Я знаю человека, у которого есть для вас кое-что, — прошипел он, не шевели губами. При этом глазенки бегали, а голова так быстро вертелась, словно мальчишка опасался соглядатаев. Очевидно, поручение доставило ему немало удовольствия. Не то что мне. Поэтому я удостоил его пренебрежительного взгляда.

— И кто он такой?

— Прекрасная леди, которой недостает вашего общества.

Начало было вполне банальным для уличного сводника, но я успел опустить глаза и вовремя заметил, как мальчишка шевелит пальцами, делая знак. Знак ягуара.

— Только не здесь, — проворчал я, замахиваясь, как дли удара. — Проваливай!

Парень нагло ухмыльнулся и нырнул в толпу. Я возобновил неспешную прогулку, на следующем же углу свернул направо и зашагал к рынку.

К тому времени как я туда добрался, ворота уже закрылись, но найти Мать Ягуара оказалось несложно. На улице третьеразрядных винных лавок и низкопробных борделей, теснящихся вдоль рыночной ограды, имеется притончик под названием «Отдых Стервятника», где Мать Ягуара и ведет свой провидческий бизнес. Как обычно, Матушка сидела в крохотном самом дальнем закутке, в стороне от двери и, без сомнения, поближе к одной из своих многочисленных лазеек.

— Я нашла кое-что интересное для тебя, — сообщила она, не поднимая головы, не успел я усесться напротив.

— Любое слово мудрой женщины — как шум весеннего дождя в ушах моих, — напыщенно объявил я. Она заквохтала и пожала мне руку под столом. Я ощутил, как старуха чертит пальцем знак золота, молча отнял руку и сунул ей под столом три золотых монеты. Голова Матери опустилась на высохшую грудь. Она вроде бы впала в транс или глубокий сон, и я терпеливо ждал, пока она раскачивалась взад и вперед, а дыхание становилось все ровнее.

— Одного из тех нашли, — проговорила она наконец, отрешенно, словно и вправду спала. Мои губы едва шевельнулись.

— Выкупили?