«Если», 2002 № 08

— Ты говоришь, что это будет твоим испытанием? Они проведут его закрыто, а не в актовом зале?

— Ты же знаешь, испытания я ни за что не выдержу. Не сумею! Я же понятия не имею, как осуществить перепрыг. — Он отодвинулся от нее. — И еще… я думаю, что меня заберут отсюда.

Тереза снова притянула его к себе, стараясь утешить, потому что он был ей дорог. Они и прежде занимались любовью, но этот раз был для него особенным, почти исполненным отчаяния. Хотя он был рядом с ней на протяжении всей их жизни, Дарагон во многом оставался для нее тайной.

Тем не менее Тереза ощутила в себе подобие материнского инстинкта. Она не позволяла ему говорить о его страхах, заверяла, что все будет хорошо, шептала ему на ухо бессмысленно-нежные слова. Тереза обнимала его, но Дарагон всю ночь не смыкал глаз. И она тоже.

Изнывая от тревоги, Дарагон ждал в кабинете администратора. Мягкая Скала стояла рядом с ним, безмолвно предлагая поддержку и утешение. Тополиный Пух нетерпеливо расхаживал позади своего резного письменного стола.

Дарагон не знал, чего ему ждать. И из-за этого чувствовал себя особенно плохо. Но он пытался не вешать носа, не поддаваться страху.

— Не тревожься, дитя, — сказала Мягкая Скала. — У тебя все получится прекрасно, — но ее тон, казалось, опровергал эти слова.

Прежде чем Дарагон успел набраться храбрости и задать вопрос, он услышал приближающиеся по коридору шаги, шуршание сандалий и одеяния, четкую дробь каблуков. Монах низшего ранга, красный, робеющий, ввел в кабинет Тополиного Пуха двоих бирюлек — инспектора и сержанта. Оба были в щегольской форме, но с разными знаками различия. Их облик дышал компетентностью и уверенностью.

— Это что — попытка подкупа? — без обиняков спросил инспектор, не желая тратить времени впустую.

Тополиный Пух судорожно выдохнул, искренне шокированный таким предположением. Мягкая Скала встала рядом с Дарагоном и отвлекла внимание инспектора на себя. Она положила руку на плечо юноши.

— Нет, господа. Но мы хотим показать вам нечто интересное. Думаем, Бюро высоко оценит наше предложение.

Дарагон смотрел на людей в форме. Бирюльки использовали широкий спектр способностей для локализации и розыска людей в обществе, где внешность и удостоверение личности легко утрачивали всякий смысл. Некоторые бирюльки обладали телепатическими свойствами, другие были одаренными разведчиками базы данных, находясь в особой гармонии с КОМ, третьи были просто сыщиками с сильно развитой интуицией. Дарагон знал, что ни одного из этих талантов у него нет.

Однако, когда Мягкая Скала начала объяснять суть проблемы, оба представителя Бюро явно заинтересовались. В ущербности Дарагона они усмотрели потенциал особого рода.

— Испытайте его, если сочтете нужным, — сказала Мягкая Скала. — Я убеждена, что он блестяще докажет все, о чем я говорила.

— Да, — выступил вперед Тополиный Пух, присоединившись к Мягкой Скале и Дарагону. — Хотя этому юноше физически не дано обмениваться сознаниями, его способности, так сказать, обратились вовнутрь.

— В этом еще надо убедиться, — сказал инспектор, а сержант достал несколько сканирующих аппаратов.

Дарагон с испугом посмотрел на Мягкую Скалу, потом на сканеры, на электроды. Вот если бы здесь был Эдуард… Монахиня снова сжала его плечо:

— Расслабься. — Голос ее леденил, как холодный ветер. — Все будет прекрасно.

Стараясь не выдавать своего ликования, бирюльки забрали Дарагона с собой. Они поклялись беречь его, обеспечить ему достойное положение и ответственную работу в Бюро. Он распрощался с детством, но оставался достаточно юным, чтобы поддаваться воздействию и пройти их обучение. У БРЛ уже имелась насыщенная учебная программа, предназначенная для талантов вроде него.

Мягкая Скала крепко обняла Дарагона, словно пытаясь задавить его страх и неуверенность. Она, не жалея слов, повторяла, что деятельность Бюро крайне важна для общества, а он благодаря своей редкой способности будет очень полезным сотрудником. БРЛ сделает для него все необходимое. Никто из выпускников Опадающих Листьев не может даже надеяться на что-либо подобное; никто еще никогда не выдерживал этих испытаний.

Бирюльки, в свою очередь, уверяли его в том же. Главным различием было то, что люди в форме, казалось, верили своим словам.

Тем временем в полном потрясении собрались другие обитатели монастыря. Дарагон обводил их взглядом, уже покорившись судьбе. Его страшила разлука с друзьями. Гарт, Тереза и Эдуард стояли рядом в коридоре, не в силах поверить своим глазам. Тереза смотрела на монахов, на Мягкую Скалу. Ее глаза искали объяснения, но все они избегали ее взгляда.

Когда юношу уводили из монастыря, его недавней защиты, Мягкая Скала печально смотрела ему вслед. Она давно уже свыклась с тем, что ее дети, когда взрослеют, покидают монастырь один за другим и уходят в широкий мир.

Но потеря Дарагона была совсем иной. И причиной стала она сама.

Под предлогом, что ей необходимы совет и наставления, Тереза направилась к Мягкой Скале в ее келью. Старуха не показывалась много дней, прячась, замкнувшись в себе с тех пор, как бирюльки увели Дарагона.

Тереза второй раз постучала по косяку, опять не услышала ответа и, откинув тяжелый занавес, вошла без приглашения. В тесной комнате горели две свечи, отбрасывая желтоватые круги теплого света. Тереза почувствовала запах растопленного воска, мешающийся с ароматом тлеющей благовонной палочки.

Мягкая Скала сидела, сгорбившись, на узкой, кровати, погруженная в медитацию. Она не шевельнулась.

— Я не просила, чтобы меня отвлекали.

— Тогда я буду просто медитировать с вами.

Тереза присела на пол перед старой женщиной, выдержала несколько мучительно долгих мгновений и снова заговорила:

— Мне не хватает Дарагона.

Ее слова кинжалом вонзились в сердце Мягкой Скалы.

— Я отдала Бюро одного из моих детей. Как он сумеет приспособиться к ним?

Тереза услышала ужас в ее голосе.

— Вероятно, хорошо. Вы же знаете, что Дарагон всегда был очень старательным.

— Они сделают из него себе подобного. — Мягкая Скала содрогнулась. Ее глаза, еще недавно такие ясные и синие, теперь казались мутными и старыми. — Он послужил нам отступным, чтобы спасти Опадающие Листья. У нас не было другого выхода, кроме как продать его. Ничего другого я придумать не смогла.

Тереза растерянно прикоснулась к запястью монахини чуть ниже ОЛ.

— О чем вы говорите?

— БРЛ хотело выдворить нас из монастыря, чтобы открыть свое второе управление здесь, на материке. Тополиный Пух испробовал все, но выселение казалось неизбежным. Другие Бюро поддержали БРЛ, а у расщепленцев нет средств противиться им. — Она посмотрела прямо в глаза Терезы. — Пока я не узнала, на что способен Дарагон… и не поняла, что это должно прельстить БРЛ. И в конце концов они заключили с нами сделку.

Тереза не верила своим ушам. Одна свеча замерцала, будто, согласно поверию, мимо прошло привидение. За занавесом, шаркая сандалиями по полу коридора, прошествовали два монаха. Однако она видела и слышала только Мягкую Скалу.

— Вы обменяли Дарагона на безопасность монастыря?

— Теперь монастырь — наша собственность без всяких условий. Бюро Розысков и Локализации отказалось от каких-либо претензий на него. Дарагон для них ценнее нашего здания. — Не в силах более совладать с собой, Мягкая Скала сотрясалась от судорожных рыданий.

Тереза попыталась разобраться в услышанном.

— Но зачем бирюлькам понадобился наш Дарагон?

Она любила его, испытывала нежность, когда думала о нем, но почему Бюро сочло его таким особенным, таким ценным?

— Дарагон способен видеть людей насквозь, дитя. Он может с одного взгляда опознать любого, даже не сверяясь с имплантом ОЛ. Совершить перепрыг парень не способен, но зато способен заглянуть туда, куда нет доступа.

Тереза нахмурила брови и села поудобнее на холодном полу рядом со своей наставницей. Мягкая Скала продолжала угасшим голосом:

— Бирюльки смотрят на мир через матовое стекло, и точно так же КОМ представляется им каторгой душ, а не конгрегацией жизней. — Она покачала головой, уже покрывшейся седой щетиной.

— И они считают это преимуществом? — изумилась Тереза. — По-моему, это ужасно! Никогда ни с кем не обмениваться, знать только собственную жизнь и ничью другую. Мне так жаль Дарагона!

— Не только это, дитя, — сказала монахиня. — Насколько я понимаю, душа Дарагона прикована к телу и не может от него отделиться. Что, если он не способен двигаться вперед в Колесе Жизни? И я не сумела ему помочь.

Тереза ушла, ошеломленная тем, что увидела следы слез на рубленом лице старой наставницы.

Два дня спустя Мягкая Скала, на этот раз твердо уверенная в себе, вышла из своей кельи и вновь явилась к Тополиному Пуху. Она проверила свое сознание и свою душу и приняла решение. Расщепленцам оно понравиться не может, но они смирятся с ним. Выбора у них не остается.

Потрясенная потерей Дарагона, Мягкая Скала убедилась, что наступило время и ей совершить переход. Ее притягивало сообщество других сущностей внутри КОМ.

— Мне слышен их шепот за фосфорным мерцанием интерактивных экранов, — сказала она, произнося вслух давно выношенные слова. — Мне видны проблески нирваны, спрятанной в необъятном мыслящем море. И я хочу стать его частью, соединиться с мириадами других. Я буду пить вино познания, купаться в молоке нескончаемого восприятия.

Тополиный Пух, сидевший за своим столом, побледнел. Он забарабанил пухлыми пальцами по столу, теперь освобожденному от всех юридических документов, а также требований о немедленной передаче здания, регулярно поступавших из Бюро Розыска и Локализации. Монастырь был теперь их собственностью.

Однако Опадающие Листья остались и без Дарагона, потому что она принесла его в жертву, словно агнца. И Мягкая Скала чувствовала, что не заслуживает остаться тут.

— Я не могу ответить отказом, — сказал Тополиный Пух, — но твоя просьба меня удручает.

— Нам надо смотреть на это, как на праздник, — ответила она, ни на секунду не поверив собственным словам. — Разве ты не веришь в то, что КОМ предлагает нам всем?

— Я спрашиваю тебя: твоя работа здесь завершена?

— Ей нет завершения, — признала она. — Но я покончила с ней.

Мягкая Скала провела много лет в уединении монастыря, укрываясь от более серьезной ответственности. Еще в молодости, в расцвете лет, она подумывала о том, чтобы отгородиться от внешнего мира. А ведь она могла быть одним из столпов общества.

Она удалилась в Опадающие Листья, взяла новое имя. Мягкая Скала закрывала глаза на свою трусость, внушала себе, что она — семя и помогает расцвести одаренным детям, сияющим новым душам, которые в своем расцвете принесут плоды куда прекраснее, чем это было дано ей.

Мягкая Скала не родила своих детей и не зачала ни одного ребенка, пребывая в мужском теле. И видя сирот вроде Терезы и Дарагона, она недоумевала, как могли истинные родители с такой легкостью бросить своих детей.

В Гарте, Эдуарде, Терезе, Канше и Дарагоне Мягкая Скала обрела сыновей и дочь. Они и их предшественники были ее посланцами в мир, ее великим свершением в жизни.

Вот почему утрата Дарагона явилась для старой наставницы сокрушительным ударом.

Еще до того, как она уединилась на дни и дни размышлений и медитаций, Мягкая Скала в замечательной библиотеке Опадающих Листьев предавалась общению. По временам, когда она оставалась одна, ей нравилось ощущать вокруг себя Компьютерно-Органическую Матрицу, слышать все истории, всех человеческих духов, говорящих с ней. КОМ была огромным неисследованным миром, который призывал ее, но она противилась соблазну, сосредоточиваясь на узком мире монастыря и своих обязательствах в нем.

Тогда — но не теперь. Теперь Мягкая Скала завершила все, что могла сделать… во всяком случае все то, что могла сделать здесь.

— Я намерена загрузиться завтра в полдень, — сказала она категорично и повернулась, чтобы покинуть кабинет администратора.

Тополиный Пух не нашел слов возражения.

Они собрались в библиотеке, в помещении базы данных. Монахи-расщепленцы и их подопечные всех возрастов. Некоторые всхлипывали, печально вздыхали, другие перешептывались.

Гарт не мог понять своих чувств. После недавней потери Дарагона и ухода Канши он еще теснее сблизился с Терезой и Эдуардом. Слишком много перемен происходило. Меньше чем через год он и его друзья должны будут сами покинуть монастырь, став взрослыми.

И Мягкой Скалы не будет рядом, чтобы облегчить им переход к новой жизни. Вот сейчас она исчезнет, загрузив свою душу в необъятную Компьютерную Матрицу.

Поскольку люди могли осуществлять перепрыг из тела в тело, а КОМ была органической и многослойной, оказалось возможным совершать перепрыг в саму Сеть. Мягкая Скала переведет сознание из своего тела в лабиринт данных, совершив виртуальное самоубийство. Расщепленцы верили, что душа остается там добровольно как часть великого космического сознания. Из Матрицы еще никто никогда не возвращался.

«Мы уже доказали, что наши «я» отсоединимы, — как-то обмолвилась Мягкая Скала. — Вообразите: плавать в океане знаний человечества, наблюдая каждую жизнь, каждый переход».

В честь церемонии Тополиный Пух облачился в лучшее из своих одеяний. Курились благовония, распространяя аромат хвои и гвоздики — любимый запах Мягкой Скалы. Свечи мерцали возле светящихся терминалов, добавляя теплый свет, подобный сиянию звезд.

Тереза подергала Гарта за локоть, увлекая его с Эдуардом вперед, в первые ряды провожающих. Ее глаза были полны слез.

«Это не смерть, — объясняла Мягкая Скала. — Это жизнь на более высоком уровне. Гораздо более высоком».

Теперь она вышла из задней двери библиотеки и прошла между своими любимыми картинами и скульптурами. Гарт вспомнил, как Мягкая Скала стояла рядом с ним, глядя через его плечо, пока он изучал технику художников, приемы скульпторов и с ее помощью черпал знания из этих шедевров с не меньшей легкостью, чем другие учащиеся — из базы данных КОМ.

Худощавая старая женщина ступала босыми ногами грациозно и уверенно, с высоко поднятой головой. Небесно-голубое одеяние украшали бронзовые подвески, мелодично позвякивавшие при каждом ее шаге. Чисто вымытая кожа порозовела. Обритая голова блестела, словно натертая воском.

Мягкая Скала улыбалась, ее синие глаза вновь были ясными и прозрачными. С ее приближением собравшиеся умолкли, и воцарилась тишина. Благостная улыбка, озарявшая пухлое лицо Тополиного Пуха, на мгновение задрожала на его губах.

Старуха направилась в центр библиотеки к главной панели КОМ. Там она протянула руку, прикасаясь к рукам своих учеников, благословляя их, прощаясь с ними. Младшие дети не понимали сути происходящего, некоторые из них хихикали.

Монахиня остановилась перед Терезой, Гартом и Эдуардом. Внезапно ее лицо сморщилось, плечи поникли, и она судорожно сглотнула, когда они протянули руки ей навстречу и крепко ее обняли.

— Доверяйте мне, как прежде, — сказала она хриплым шепотом. — Я попытаюсь пребывать с вами. Помните, у КОМ глаза повсюду, а я стану ее частью.

Она остановилась у библиотечных терминалов и повернулась лицом к остальным. Дружески расцеловала Тополиного Пуха в обе щеки. Затем он попятился, оставив женщину наедине с компьютерной сетью.

Светочерепицы в библиотеке потускнели, а свечи замерцали ярче, пылая, будто маленькие души-спутницы. Она протянула мозолистые руки и прикоснулась к устройствам ввода компьютера.

Библиотечные мониторы вспыхнули, запылали. Трехмерные интерактивные порталы сотворили на потолке библиотеки искусственное небо с пушистыми белыми облачками.

Мягкая Скала закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

По стенам, будто кометы, заметались живые огни, рисуя лес, реку, птиц, цветы. Из виртуальной дали донесся звон невидимых колоколов, звучное гудение, отдавшееся в костях Гарта. Духовная церемония привела ему на память старинную камеру множественного виртуального опыта, и он спросил себя, сколько тут реального, сколько чудесного… и сколько чисто театрального?

Затем изображения изменились, образы рассыпались, уступили место иным построениям. Пальцы Мягкой Скалы, дрожа, застучали по краям молочных интерактивных экранов, но, насколько мог судить Гарт, ничего своего она не ввела. Это великолепное зрелище исходило непосредственно от КОМ — поток образов как части опыта самого компьютера.

Теперь библиотека Опадающих Листьев превратилась в огромный придел храма, в колоссальный собор, далеко превосходящий размерами монастырские здания. С витражами и тысячами проходов. Символическое изображение лабиринта Компьютерно-Органической Матрицы. Сознание Мягкой Скалы могло провести там вечность, бродя среди всех обретенных знаний, всей записанной истории и даже других жизней.

Гарт стоял, приоткрыв рот, тараща глаза. Музыка по ту сторону сознания была, как хрусталь, свет был, словно россыпь самоцветов.

Лоб Мягкой Скалы наморщился от напряжения, она мысленно подсоединилась к КОМ и приготовилась загрузить свою душу. Все присутствующие затаили дыхание в этом окружении иллюзий.

В воздухе вокруг нее возникли светящиеся образы, светозарные существа, порхающие, как ангелы. Из Сети явились блистающие некто, чтобы приветствовать ее. Она воздела руки, подняла глаза. Они заключили ее в свой круг, будто в безопасный кокон, а потом увлекли в сверкающий лабиринт. Старая монахиня оставила свое тело навсегда. А с ним уносилась тень Мягкой Скалы, более молодая и сильная, исполненная вибрирующей энергии. Духи исчезли в завораживающих неисследованных витражных переходах.

Затем все образы погасли, и вокруг вновь возникла библиотека. Тело старухи скорчилось на полу — пустая скорлупа.

Гарт стоял, оледенев, совсем один в озаренной свечами комнате среди затаивших дыхание людей. Тополиный Пух опустился на колени рядом с телом Мягкой Скалы, бережно обвил руками ее лысую голову. Внезапно библиотека взорвалась гулом взволнованных голосов.