Помоги проекту - поделись книгой:
Размышляя о будущем литературы, Ефремов писал: “Современная наука говорит нам о гигантских возможностях и мощи человеческого организма. Человеческий мозг обладает, например, такими запасами памяти, что вся сумма нашего образования кажется смехотворно малой перед тем, что способен мозг усвоить… сюда же относится малоизвестное свойство человеческой психики — потребность в сильной эмоциональной нагрузке”49. Наша психика, считает Ефремов, рассчитана на высокую интенсивность именно благородных социальных эмоций. Поэтому недозагруженность такими “эмоциями ведет к диким выходкам, вроде хулиганства, и к понижению интеллекта… То же можно сказать и о больших возможностях, скрытых в человеческом теле вообще, — мы даже не поднимали этих вопросов в наших книгах”50.
Универсальное познание красоты человека от биологического естества и полузвериных инстинктов до высочайших духовных взлетов, Ефремов считает не только целью эстетической мысли, но и могучим инструментом формирования нового человека. Достижения цивилизации не отменяют первобытного потенциала предков. Задействуй нашу “биологическую машину” лишь на докритических режимах, мы расточаем драгоценное наследие прошлого, которое предназначено для лучшего будущего.
“Я не говорю, — замечал Ефремов, — что литература обязательно должна заниматься этими вопросами с научной стороны. Но вселять в людей уверенность и показывать им всю безграничную мощь человеческого ума, перед которым ничто самые сложные счетные машины, — это прямой долг литературы, та основа, на которой должны строиться наши ощущения нового…”51
В одной из своих литературно-критических статей Ефремов писал:
“В наше время люди все больше освобождаются от бесконечного и монотонного труда. Поэтому большая проблема жизни — держать человека в “алертном” состоянии… Для этого нужно, чтобы у него была большая и высокая цель”
Только великая цель порождает великую энергию, и во взаимной реализации той и другой только и достижима полнота счастья на всех уровнях — биологическом и социальном, духовном и интеллектуальном, личном и общественном.
Сумма человеческого счастья, считает писатель, складывается не только общими социальными условиями, но и индивидуальными биопсихическими возможностями, и чем больше гуманизируется общественная среда, тем острей выступает проблема личного счастья, в сложнейших обратных связях со всеми процессами человеческого бытия.
Красота целесообразности целостно охватывает лично-общественную природу человека.
И так же как отдельная личность, совершенное общество тоже должно быть устроено по законам высшей целесообразности.
Не зря в ефремовской концепции будущего предусмотрены специальные механизмы вроде Академии Горя и Радости в “Туманности Андромеды”, регулирующие гармонию системы “человек — общество — природа”.
И на пути к будущему искусство обязано целеустремленно повышать свою функцию регулятора этой системы.
Русская литература в лице самых выдающихся ее мастеров давно вынашивала эту мысль.
Еще у Достоевского князь Мышкин говорит, что “красота спасет мир”.
Представляется верной следующая интерпретация этой загадочной фразы: “Красота спасет мир тем, что потребует от человека перестройки по своему образу и подобию”52.
Ефремовская концепция красоты-целесообразности намечает стройную программу изучения эгой проблемы.
Счастье и красота — словно бы сдвоенная спираль генетического кода, по которому развиваются и отдельная личность, и общество в целом.
Накопление красоты должно быть подобно, по мысли Ефремова, цепной реакции, запускающей на полную мощность социально-биологический процесс возрастания счастья.
Так, исследуя ступени физической красоты человека, Иван Ефремов отправляется от разносторонне диалектического понимания коммунистического идеала счастья, и в углублении этого понимания по сути дела и состоит в конечном итоге критерий и цель его концепции прекрасного.
РУМБЫ ФАНТАСТИКИ
Степан Вартанов
ОХОТА НА ДРАКОНА
Тамп повернулся навстречу Сонду всем корпусом, словно собираясь ринуться в атаку.
— Ага! — торжествующе взревел он. — Явился, красавчик! Готовь синенькие!
Не обращая на грубияна ни малейшего внимания, Сонд, улыбаясь, обвел взглядом собиравшихся. Сливки общества. На вечеринках у Корри не бывает иначе.
Он учтиво поклонился супруге хозяина, госпоже Лейте, мимоходом с удовольствием отметив, что грубая выходка Тампа вызвала у нее гримасу отвращения. Пусть чуть заметную, пусть немедленно и тщательно уничтоженную, но тем не менее…
Затем он повернулся к Веге и повторил процедуру с улыбкой и поклоном. Эта, ясное дело, смотрит на него с откровенным восхищением. Яркая женщина… Впрочем, насколько далеко сие восхищение, знали лишь они двое…
Помахав рукой остальным гостям, стоящим чуть в отдалении, Сонд, словно ненароком повернулся к Тампу.
— Прости, — рассеянно произнес он, — мне показалось, что ты меня окликнул.
На лицах Веги, Лейты и двух — трех гостей, с интересом прислушивающихся к ставшему традицией спору двух заядлых охотников, появились улыбки. Но Тампу было не до этих тонкостей, скорее всего, он даже не заметил иронии.
— Я вернулся! — торжественно объявил он.
— Ага, — подумал Сонд.
— Не понял, — произнес он вслух. — Вернулся? Ты разве куда-то уезжал?
Улыбки на лицах стали шире. Краем глаза Сонд заметил, что к ним, сильно прихрамывая, направляется Сильвет, охотник жестокий и азартный, но менее удачливый, чем Сонд, или скажем, Тамп.
— Не валяй дурака, — добродушно произнес Тамп. — Три месяца назад я вылетел на сафари.
— Да?
— Да! — передразнил Тамп. — И если ты помнишь, мы поспорили. Что-то насчет дракона, а?
Сонд небрежно, двумя пальцами, вынул из кармашка календарь, поиграл кнопками. Кивнул.
— Было.
— Ну так вот — готовь синенькие. — Тамп подошел к панорамному проекту и щелкнул тумблером.
Дракон потрясал воображение. В нем не было ничего от дряхлой немощи динозавров Земли, или привыкших к слабому тяготению суперящеров с Исама Третьего. Это был боец — горы и ущелья мускулов, покрытых изумительной, невозможной красоты шкурой. Пасть чудовища была приоткрыта, обнажая шеренгу саблевидных клыков, бело-желтых у основания, и бело-голубых на концах. Глаза животного, казалось, излучали концентрированную мощь, вызывая мистическое почти ощущение, что дракон сейчас шевельнется и прыгнет…
Дракон был мертв.
Разрывная пуля, — безошибочно определил Сонд. Тамп попал чудовищу в горло, в единственную точку, не защищенную костяными пластинами или буграми мышц.
Антиграв-платформа, висевшая над сказочным трофеем, казалась игрушечной. Видимо, Тамп долго пытался взобраться на голову дракона, не угодив при этом в огромную лужу черной крови, но не сумел, и вынужден был использовать технику.
Сонд вздохнул, неожиданно почувствовав острую жалость к себе. Не он! Не он выследил эту тварь, не он гнал ее шутихами и сиренами именно к этому месту, чтобы убить одним снайперским выстрелом здесь, на фоне гор, в заранее точно рассчитанный час, когда склоны окрашены восходящим солнцем.
— Восхитительно! — прошептал у него над ухом Сильвет, и Сонд очнулся.
— Твоя взяла, — нехотя признался он.
Тамп немедленно расплылся в людоедской улыбке.
— Как насчет синеньких? — поинтересовался он.
Вечеринка была в самом разгаре. Из окон доносились звуки музыки, звенели бокалы. Сонд полной грудью вдохнул ночную прохладу и сбежал по лесенке вниз, к морю. Постоял немного, затем пожал плечами и ступил на причал. Чего он ждал, в конце концов? Тамп опытный охотник, и уж если он поспорил, значит… Глупо раскисать — придет день — он отыграется. Вся жизнь игра, всего лишь. С его деньгами и его положением в обществе рано или поздно понимаешь, что смысл жизни состоит в том, чтобы получить как можно больше удовольствия. Так он и делал.
В юности Сонд облетел полгалактики, участвовал в пяти межзвездных конфликтах, собирал произведения искусства… Он попробовал все, что мог предложить ему мир. И сделал свой выбор.
Охота. Кое-кто считает ее жестокой, кое-кто, как его бывшая жена, и вовсе бесчеловечной. Пусть. Именно в этом и заключается ее прелесть — в подлинности и точности ощущений риска, да и смерти. Ведь его охота — это не фешенебельное сафари для богатых бездельников, когда за твоей спиной стоит робот-снайпер, готовый вытащить тебя из любой передряги. Нет. Его охота — один на один, без подстраховки, сила на силу, воля на волю. Никаких роботов, никаких самонаводящих пуль. Честная охота.
— То-то и оно, — вдруг подумалось Сонду, — что возможности моей любимой игрушки, похоже, подходят к концу. Ну подстрелю я дракона вдвое крупнее тамповского. А дальше? — Он подошел к своей яхте, покачивающейся у причала.
— Сонд?
— Сильвет? Что ты здесь делаешь? Тоже решил сбежать?
— Вовсе нет, — отозвался тот, — наоборот, у меня к тебе дело.
— Дело?
— Вот. — Сильвет протянул Сонду пластиковую карточку. — Эта фирма организует охоты.
— Спасибо, — усмехнулся Сонд. — Меня вполне устраивает “Охотничья звезда”. А с чего это ты…
— Ты не понял, — нетерпеливо перебил его Сильвет. — Это… Это нечто новое. Совершенно новое, понимаешь? Ты же меня знаешь — разве я стану предлагать тебе пустышку?
— Знаю, — подтвердил Сонд. — Ну ладно, выкладывай, что за фирма?
— Будет лучше, если они сделают это сами, — усмехнулся Сильвет. — Пригласи агента… В конце концов, ведь ты всегда сможешь отказаться. — Он помолчал, и добавил, — знаешь, из их сафари я вернулся буквально другим человеком.
— Да? — произнес Сонд. — Ты меня заинтриговал. — Он засунул карточку в карман. — Будь по твоему. Удачной охоты!
— Удачной! — усмехнулся Сильвет.
— Домой! — приказал Сонд, поднявшись на палубу. Суденышко пронеслось в полуметре над волнами, огибая скалистый мыс.
Ровно в семь утра под потолком гулко ударил колокол. Сонд открыл глаза, с удовольствием потянулся и рывком поднялся с кровати. Тремя большими прыжками он преодолел расстояние, отделяющее его от бассейна, и сделав сальто, ушел под воду.
Идея с бассейном принадлежала ему — маленький, пятиметровый, облицованный антикварной плиткой, он под водой соединялся с большим, находившимся в соседней комнате, и в свою очередь соединенным с расположенным у дома озером.
Глубина и тишина. Стены подводного коридора расступились и на смену мозаике пришел тщательно продуманный архитекторами хаос каменных глыб.
Затем Сонд услышал глухой удар, и улыбнулся. Встречают. Из глубины вынырнула десятиметровая живая торпеда — касан, гроза альбианских морей, его охотничий трофей и любимец.
Вживленный в мозг касана компьютер помогал ему распознавать хозяина, и гасил заодно агрессивные импульсы. На посторонних это не распространялось — Сонд хорошо помнил, что. осталось от двух грабителей, заплывших в бассейн из озера по слишком узкому для чудовища проходу.
Сонд погладил рыбину, и та медленно повернулась, показывая, где именно следует чесать…
Выбравшись из бассейна, Сонд набросил на плечи купальный халат, и прошел на веранду, где робот уже накрыл стол для завтрака.
— Видео! — скомандовал он, беря с тарелочки тост.
Зажегся экран. Компьютер выискивал в потоке сообщений за день те, которые имели коды, интересующие хозяина — охота, военно-прикладное искусство, спорт…
Наслаждаясь кофе — не синтетиком, а настоящим, завезенным с Земли напитком, Сонд слушал новости. Совершено покушение на диктатора Веселео — седьмое за этот год. Диктатор жив и здоров, чего нельзя сказать о заговорщиках. Двадцать лет назад Сонд помогал диктатору захватить власть. Развлекался…
…Запрещена охота на сапфировых панд, поголовье которых с момента открытия вида сократилось в двадцать тысяч раз… Ну-ну. Это ненадолго…
…Группа хулиганов на скоростных флаерах проникла в зону города, и пересекла его, двигаясь на сверхмалой высоте… Сообщение заканчивалось призывом к городским властям поставить, наконец, на пути хулиганов надежный заслон.
Сонд улыбнулся, представив сына, слившегося в одно целое а могучей машиной. Мальчишка обещает вырасти в настоящего мужчину. Сейчас они с дружками гоняют на флаерах, перепрыгивая дома, ныряя в тоннели и арки, продираясь, буквально, сквозь кроны деревьев — по неписаным законам, удаляться от земли или стены более, чем на десять метров, считалось позором и трусостью.
…Вас ожидает агент фирмы “Лучшая охота”, — зажглось на экране.
— М-м? — промычал Сонд с интересом, залпом допил кофе, и пошел в дом — переодеться и встретить гостя.
— Шатра, агент фирмы “Лучшая охота”.
— Здравствуйте… — Сонд был изрядно озадачен. Перед ним стояла девушка лет двадцати двух, в вызывающей “мини”, совершенно не похожая на агента охотничьей фирмы, какими он привык их видеть. Обычно подобные вещи поручались мужчинам — у Сонда был большой опыт в этом деле. Мужчина заводил беседу об охоте, давая возможность клиенту похвастаться своими достижениями, входил в доверие, а уж потом предлагал услуги. Но доверительный разговор с этим ребенком? Посмотрим…
— Прошу, — произнес он вслух.
Он провел гостью в галерею, где выставлены были в строгом хронологическом порядке его трофеи. Ему было, чем гордиться!
Однако, вопреки ожиданиям, девушка, видимо, не собиралась устраивать спектакль с ахами и охами вокруг каждого экспоната. Она лишь обвела шеренгу чудищ расширенными глазами, совсем по-детски приоткрыв рот, но тут же вновь сосредоточила свое внимание на клиенте.
— Неплохо, — подумал Сонд.
Вслух же он сказал:
Поделиться книгой: