Помоги проекту - поделись книгой:
— Заткнись, Риг! — взвизгнул Риттер. — Они блефуют!
— Ха! — Барнаби фыркнул, толкнул извивающегося бандита на пол, по краям весь шевелившийся и ощетинившийся хвостами. Защелкнул один наручник на его запястье, второй — на стальном кольце в полу. Бич рыдал — если он и был стойким бойцом, то явно не против крыс. Но Риттер держался твердо.
— Сворм займется вами, суки, — мрачно пообещал он. — Эти же крысы сожрут вас. Счет будет ровный.
Он собрался шагнуть в крысиный коридор сам, но его остановили: похоже, Риг был готов сломаться.
— Убийцы! — вопил он, размазывая слезы и елозя по кирпичной кладке.
Барнаби покачал головой:
— Нет, Бич, ты сам кончаешь жизнь самоубийством. Скажешь — получишь крошечный шанс. Крошечный. Но шанс. Итак, кто вас послал на задание?
— Не могу! — визжал Бич, но было видно, что он вот-вот «сможет».
Барнаби демонстративно пожал плечами и вышел из трубы в камеру.
Горилла вопил, Риттер скрипел зубами, грозил своему шестерке всеми карами, начиная от Божеской и кончая собственноручной, заклинал молчать и крепиться, «если мужчина». Но тут первая крыса примерилась и вонзила зубы в филейную часть Бича.
— Имена, Бич, — напомнил Барнаби.
— Сворм!!!
Кокси Сворм сгорбился, упершись локтями в подлокотники кресла, и следил холодным рыбьим взглядом за нервно сновавшим по комнате маленьким юрким человечком.
— Если бы Риттер и Риг попались другим ребятам, это была бы моя забота, Хайми, — прошелестел Сворм человечку. — Но копы — твое дело. Или ты собрался с духом сказать, что мало получаешь за защиту наших интересов? — Погасшая сигара, торчавшая изо рта Сворма, агрессивно задралась к потолку.
Крошка-адвокат замер, словно наткнулся на невидимую стенку, всплеснул руками и выкрикнул в отчаянии, с видом человека, уставшего повторять одно и то же:
— Но, Кокси, ведь эти двое, Барнаби и Дьюэйн, не служат — черт возьми, не-слу-жат! — в полиции. Ты сам велел, чтобы их разжаловали, и я обеспечил, чтобы их разжаловали. Ты хотел, чтобы их услали к черту на рога, — им был дан приказ убираться к черту на рога! Хорошо, но они взбрыкнули и уволились. Уволились, говорю тебе! На всякий случай, чисто на всякий случай, я проверил все полицейские участки на полсотни миль отсюда. Все! Ни в один из них, говорю тебе, Риттера и Рига не доставляли. Вот если их туда доставят, тогда я их оттуда выужу, я свое дело знаю, да! Но, Кокси, будь благоразумен. Как я могу добыть человека из тюрьмы, если его туда не сажали?
Долговязый гангстер, сидевший у двери, хмыкнул и высказал неприятное для всех присутствующих предположение:
— Может, эти копы пригласили наших парней на прогулочку? На последнюю…
Адвокат Крокер выпрямился во все свои пять футов четыре дюйма:
— Не посмеют! Я их… — В гневе он потерял дар речи, но выразительно задвигал руками, демонстрируя, что именно «он их».
Сворм вынул изо рта сигару, с отвращением глянул на остывший пепел и хладнокровно, без азарта, запустил недокурок в стенку. Затем, не глядя протянув руку и сграбастав телефонную трубку, он позвонил по номеру, отсутствующему в справочниках:
— Судья Твиди, Сворм говорит. Обстоятельства: два тупых копа, Барнаби и Дьюэйн, сцапали двух моих лучших парней. Задача: тебе для меня этих копов добыть. Как? Как хочешь. Позвони, к примеру, старшине Большого жюри — и завтра утром чтоб был обвинительный акт. Нет, сейчас позвони, плевать, что к полуночи… Хотя, если мои парни их найдут, можешь со своим Большим жюри не ковыряться. Но я бы
Обвел взглядом присутствующих: кроме адвоката Крокера, пятеро приближенных помощников.
Сквозь холодную ярость Сворм вдруг ощутил гордость и удовлетворение. Его штаб! Не какие-нибудь гориллы-вышибалы. Все образованные, разве что за исключением Джебарди, сицилийца, получившего «образование» на улице. Спецы-управленцы. Они могут просочиться в структуру, нейтрализовать профсоюз, сорвать забастовку, манипулировать исходом голосования, подделать бухгалтерскую отчетность… А важнее всего то, что эти далеко не последние в своем деле люди без колебаний выполняют его приказы.
— Миллер, — обратился Сворм к долговязому у двери, — бери Джебарди и выясните, есть ли у Барнаби и Дьюэйна жены. Если есть, пусть доставят на ферму. Джебарди с ними
Крокер замахал руками:
— Я вам сэкономлю время! Барнаби не женат. Дьюэйн женат, живет на Беккер-стрит, третий дом от угла Хансард-авеню. Жену зовут Молли, Дьюэйн к ней очень привязан.
Миллер встал, поправил шляпу, кивком позвал Джебарди.
— Спасибо, Хайми, отлично. Если она знает, где муж, мы гоже узнаем. Если не знает… что ж, значит, ей не повезло, — и двое вышли.
Хайми Крокер судорожно дернул ртом и провел платком по вмиг вспотевшему лицу. Он без колебаний мог отправить невинного в тюрьму и даже на виселицу, он деятельно помогал своим клиентам обходить закон, но когда речь шла о грубом насилии… Нет, это нельзя было назвать совестью или состраданием, просто его тонкая натура не выносила подобных вещей. Не только видеть, но и просто знать о них ему не хотелось. Дело есть дело, но ему — ему! — зачем знать?
Сворм достал новую сигару, откусил кончик, но не закурил, а выложил на стол перед собой. Сосредоточенно перемещая ее так и эдак, он бормотал:
— Но какого дьявола? Они хотели ухлопать парней? Прекрасно… То есть не прекрасно, но… Продолжим. И они взяли их при таком количестве свидетелей… Не меньше сотни пар глаз их засекли в «Ля-Паризьен». Это как?!
— Может, побеседовать хотели… — предположил бандит по имени Хэйт.
— Побеседовать? — живо отреагировал Крокер. — На кой черт? Что не ясно? Гроган ждет приказаний от меня, судья Твиди управляет Большим жюри — все, как прикажет Кокси. А Барнаби и Дьюэйн поэтому окажутся за решеткой, хе-хе! Кто-то этого не знает? О чем беседовать? — Он снова утерся скомканным промокшим платком.
— Да и не будет Риттер с ними беседовать, — презрительно процедил один из присутствующих. — Не расколоть им его.
— Хайми прав, — задумчиво протянул Сворм, мелко закивав, скорее, не Крокеру, а сам себе. Потом перестал кивать и начал снова манипулировать сигарой. — Ничего нового они не узнают, это так. И ты прав, Слэйд, Риттер все выдержит. Чего не скажешь о Риге. Этот слабоват. С пушкой в лапе он, конечно, хорош, но… Вот только что такого он им скажет? Ладно, Хайми, присядь, не мельтеши. Подождем, в картишки перекинемся.
Крокер потоптался, несколько раз поправил стул ногой, зачем-то ровняя по половицам, и только тогда примостился на краешек.
— Подождем, пока Миллер и Джебарди доложатся, — продолжил Сворм, сдавая карты. — За час-то они управятся, надеюсь.
Все погрузились в молчание.
Минут через сорок у Хэйта кончилось терпение: этот малый плохо умел сидеть и ждать. Он встал, промямлил что-то насчет отлить да выпить и вышел. Вернулся он в ту же минуту, лицо его как будто покрылось цементной пылью.
Сворм нахмурился, медленно отложил карты, медленно вытянул ноги, так что кресло отъехало от стола:
— Ты чего, Хэйт?
Хэйт очнулся от ступора и безмолвно дернул головой, показывая назад, через плечо, потом выдавил:
— Джебарди…
Тон, которым он это произнес, заставил всех вскочить. Загрохотали отброшенные стулья. Сворм первым оказался возле скрюченного тела своего шеф-палача.
Джебарди лежал поперек тротуара. Стопроцентный покойник, образцовый, как из учебника. Кляксой, запятнавшей тротуар, казался грозный Джебарди после смерти. Сворм выругался, быстро оглядел улицу. Никого, собственно, на улице и не было, и неудивительно в такой час. Да и убийца, ясно, не думал разгуливать поблизости, на виду у всех. Но он тут был, однако, и совсем недавно, десяти минут не прошло. Сворм быстро пошел обратно к дверям, распорядившись:
— Тащите внутрь!
Трое подхватили тело и внесли его в помещение. Сворм вынул из шкафа большую прорезиненную простыню и разостлал на полу. Покойника уложили на простыню, и тут, при хорошем свете, все увидели прикрепленную к его груди записку. Сворм моментально цапнул ее и поднес к глазам. Так, вырезка из газеты — из раздела объявлений. Крупно:
НАДЕЖНАЯ ЗАЩИТА ОТ ГРЫЗУНОВ!
И все.
— А… Миллер? — прошептал Крокер.
Сворм смял вырезку в кулаке:
— Общая тревога! Все за дело, поднимайте народ, всем искать этих придурочных копов! Чтоб к утру они остыли.
Через минуту в комнате стало пусто: приказы Сворма, особенно отданные таким голосом, выполнялись быстро. Остался лишь Крокер, которого это дело не касалось. Но и ему Сворм нашел задание:
— Машина у тебя с собой?
— Да, с водителем, ждет за углом.
— Хорошо. Живо — к Грогану, дави на него, чтобы к утру хоть из-под земли достал Барнаби и Дьюэйна, не то в этом поганом городе сменится шеф полиции. — Сворм повелительно указал на дверь.
Адвокат бросился к ней почти бегом, придерживая шляпу и стараясь не замечать окровавленного трупа Джебарди.
Несмотря на ночную прохладу, Крокер продолжал обильно потеть. Скользящей во влажной ладони тростью он неуклюже грохнул по подножке — водитель, дремлющий на баранке, вздрогнул и выпрямился.
— В управление полиции, Ганнер, и поживее! — нетерпеливо бросил Крокер, взбираясь на заднее сиденье. Усевшись, он схватил переговорный рожок и на всякий случай повторил приказ, как полагается.
Машина двинулась, адвокат вытащил сигарету, закурил, постарался расслабиться. Содрогнулся, вспомнив труп Джебарди. Нет, не для него такие зрелища. Желудок пронзила острая боль. Он вдохнул, выдохнул, стараясь успокоиться… и вдруг заметил, что лимузин подъехал к маленькой темной аптеке. Не обращая внимания на рожок, он нагнулся, отодвинул стекло и закричал водителю:
— Черт побери, Ганнер, я же сказал, быстро в полицейск… — Водитель оглянулся, и Крокер вместо знакомой помятой физиономии Ганнера увидел Денниса Галлагена. Тот сдвинул шоферский картуз на затылок, чтобы дать Крокеру возможность получше рассмотреть черты лица нового водителя. Галлаген широко улыбался, но адвокат никак не мог разделить веселья старого копа.
Крокер во всем любил основательность и на всякий случай имел в бардачке пистолет. Не сказать чтобы он умел хорошо им пользоваться, но оружие придавало уверенности. Живо припомнив продырявленного пулями Джебарди, маленький адвокат потянулся за пистолетом.
Но не вышло. Как раз в этот момент дверца распахнулась, и в машину вдвинулось громадное тело лейтенанта Форсайта. Адвокат пискнул и отпрянул назад.
— Привет, Хайми! — рявкнул Форсайт с такой же широкой улыбкой, как Галлаген. — Нам с тобой предстоит задушевная беседа. — Он подхватил переговорный рожок и манерно проворковал в него, не отводя глаз от лица Крокера: — Домой, Джеймс, и прошу порезвее!
Адвокат Крокер отлично знал, что означает слово «страх». Не только теоретически: он и раньше считал, что вполне постиг это на практике. Но только теперь прочувствовал, что такое настоящий ужас. Пот хлынул из пор по всему телу, белье промокло, голова закружилась, к горлу из желудка поднялся кисло-горький комок.
— Куда, куда? — закудахтал Крокер, дернувшись, как будто надеялся пробить головой стекло. Но его цапнула за ворот ручища Форсайта.
— На твою родину, Хайми, — подмигнул лейтенант. — В… э-э… Проклятый город…
Форсайт рассмеялся, но Крокер уже не слышал. Он потерял сознание.
Судья Александер З. Твиди выглядел судьей даже в пижаме. Львиный профиль с гривой седых волос, глубоко посаженные глаза под нависшими мохнатыми бровями, пенсне на внушительном носу, как вздымающаяся преграда порокам. Глубокие морщины, намекающие на такую же глубокую мудрость, выпяченная нижняя челюсть — признак непреклонности и прямоты… Внешность судьи, однако, была очень обманчива. Всякий, имевший с ним дело, рано или поздно выяснял: ни мудростью, ни прямотой, ни иными прославленными добродетелями судья Твиди не блистает. В юности мечталось ему стать актером. Отец, однако, настоял, чтобы юный Твиди пошел по судейской стезе. Что ж, он стал и тем и другим.
В половине первого ночи судья Твиди принял в своем кабинете старшину присяжных Большого жюри Уильяма Гривса. Худощавый, почти лысый Гривс моргал и щурился за очками с толстыми линзами. Страдая сильно выраженным комплексом неполноценности, он свое назначение в Большое жюри воспринял как самое удивительное событие жизни. Теперь он был постоянно занят тем, чтобы убедить себя (и свою довольно-таки скептически настроенную супругу), что удостоен награды за деловую сметку и гражданскую доблесть. И разумеется, Гривс испытывал безмерную благодарность к судье Твиди, «пробившему» его назначение.
Твиди запустил пальцы в свою львиную гриву и со значением посмотрел на гостя.
— Гривс! — воскликнул он. — Я вызвал вас в такое время, потому что дело нешуточное. Настоятельно требуется, чтобы утром можно было незамедлительно начать действовать. В городе… можно сказать, сложилось чрезвычайное положение. Два бывших полисмена свихнулись. Да, представьте! Я их обоих лично знаю. Прожженные типы, им убить — что два пальца обмочить. А теперь вот еще и сумасшедшие.
— И… что они натворили?
— Что натворили… Да уж, натворили! — Судья Твиди возмущенно сдернул пенсне и затряс указательным пальцем, чуть ли не тыкая им в самый нос младшего коллеги. — Они убили младенца, похитили не менее трех многообещающих юношей, а теперь… — судья Твиди выдержал паузу, — теперь похитили и одного из наиболее выдающихся членов нашей адвокатской гильдии.
— Чего ради? — спросил Гривс, растерянно моргая. Вся невероятная история походила на дешевый комикс.
— Месть! Их, видишь ли, уволили. Всем нам угрожает опасность, пока они на свободе. Мы должны действовать единым фронтом, чтобы их нейтрализовать! — Судью вдруг озарила счастливая мысль, и он убедительно добавил: — Вы или я можем оказаться следующими. Только вдумайтесь в это, Гривс!
Уильям Гривс вдумался. Его вовсе не прельщала мысль пасть жертвой полоумного полицейского.
— Займусь этим с самого утра, — заверил он судью. — Первым делом составим обвинительный акт против них.
Твиди солидно кивнул: именно, именно.
Выбравшись из своего глубокого кресла, он проводил гостя до выхода.
— Лишь совместными усилиями мы сможем обеспечить безопасность нашего города, — напутствовал он старшину присяжных. — Спокойной ночи, Гривс! — Выслушав уверения в старании, благодарности и прочем, он удовлетворенно запер дверь.
А теперь — в постель, в постель! Время-то какое позднее! Но тут снова послышался стук. Судья нахмурился. Что-то еще этому остолопу неясно… Он нацепил на лицо благосклонную улыбку, отпер замок…
Дверной проем загромоздила массивная фигура капитана Клайда Барнаби. Не говоря ни слова, капитан грубо отпихнул судью назад, вошел и закрыл дверь:
— Судья, поедем на вечеринку. Можешь не одеваться, но в кабинетец твой заскочим, бумажек захватим. Будем в игрушки играть.
Твиди приосанился:
— Что вы себе позволяете! Я вас арестую и…
Барнаби ткнул судью в грудь одним лишь корявым указательным пальцем — и его честь поперхнулся и закашлялся.
— Заткнись, придурок. Слушайся меня — и я тебе не сделаю бо-бо. А пикнешь — мигом станешь холоднее Аляски. — Он легко развернул судью и подтолкнул вперед.
В кабинете Барнаби остановился в дверях:
— Теперь, судья, будь паинькой, набей портфель всякой своей судейской дрянью: формуляры, ордера, бланки жалоб, повесток, все эти «настоящим то-се»… Не забудь печати и штампы. И письменные принадлежности.
— Что за чушь! — снова оскорбленно взвился судья Твиди.
Барнаби печально вздохнул и вытащил откуда-то дубинку — в более веселой обстановке судья, пожалуй, с интересом бы принялся гадать, где на необъятной фигуре полицейского эта дубинка пряталась до этого момента. Теперь же судья не был расположен к ироническим размышлениям. Он побагровел, поправил пояс халата и, всем своим видом показывая, что действует, не желая того и только по принуждению грубой силой, принялся заполнять портфель — под скучающим, но внимательным взглядом Барнаби.
— Ладно, хватит. Пошли.
— А если я откажусь?
— Отказывайся, сколько пожелаешь, — согласился Барнаби. — Два варианта: или сам выйдешь, или я тебя вынесу… как мешок.
— Но одеться-то мне нужно, как полагается…
— Как полагается? Мантия, все эти цацки? Перебьешься. Ты и так достаточно глупо выглядишь.
Поделиться книгой: