Сто удач и одно невезение

– Ритка, он хороший! – отстаивала свою первую любовь Зиночка. – Не надо его не любить! Он меня замуж позвал!

– И що! – возроптала одна из старшеньких, не то деды Левы, не то бабушки Симы. – У пятьдесят четвертом Йося позвал Броху замуж! Таки была свадьба, я вам скажу, биндюжники отдыхали. Броха стонала от щастя, так, що у Аркадии слышно было, а наутро Йося оказался залетным жульем! Скрал у Брохи усе нажитое, пока она не у себе била после первых брачных переживаний, и узнай, как его звали!

– Мы знаем, как его зовут! Дедушка Изя изучил паспорт и даже переписал данные! – отстаивала право на счастье Зинуля.

– Зиночка, но ми не знаем, какая у него семя! – Это бабушка Сима.

– Узнаем! – пообещала Зинуля.

– Мама, – вступилась тетя Соня, – таки пусть девочка сходит замуж!

– Риточка уже сходила, и ми до сих пор не знаем, що будет стоить нам развод! – не сдавалась бабушка Сима. – И его семю ми знаем, а що нам будет стоить развод с незнакомыми людьми?

– Я еще замуж не вышла, а вы меня уже разводите! – возмутилась Зиночка.

– Он мне не нравится! – повторила Ритка.

– Не подходи к нему! – воскликнули все стройным хором.

– Та що тебе у нем, Зиночка, так припекло? – Одна из старших сестер.

– Он мне нравится, я влюблена и пойду за него замуж! – уперлась Зиночка непонятно почему.

– Ладно, пусть девочка сходит, – решила бабушка Ида, – только я тебе скажу за его национальность, Зиночка. Полуеврей-полуукраинец – это такой характер!.. Обрезать жалко, а надкусить больно, так и живут!

Замуж она за него пошла.

Сразу, как вернулась в Москву из Одессы. Он на самом деле учился в московском институте, но не в Политехническом, а в каком-то задрипанно непонятном. Никакой бабушки, дедушки и вообще родственников отродясь в Ленинграде не имел и сей город величавый не почтил своим присутствием. А проживал, как и положено, по месту прописки, в городе Харькове. А вот там и в окрестностях родины имел многочисленную родню.

Первый неподконтрольный возглас, вырвавшийся у него, когда Алексей пришел знакомиться теперь уж с ее непосредственными кровными родственниками:

– Хорошая квартирка! – и спохватился, аж покраснел. – Извини, я таких высоких потолков в квартирах не видел никогда.

У всех родных и близких Алексей вызывал одинаковые эмоции – поражал красотой и статью и настораживал намерениями и непонятным скользким характером.

Он был очень красив. Высокий, стройный с атлетической фигурой, черные шелковистые волосы, светло-карие глаза, твердый подбородок, обворожительная улыбка, образец мужской картинной красоты! Но вот как личность особо не проявлялся. Эмоции, слова, мысли держал под старательным контролем, только о любви к Зинаиде говорил страстно, горячо и много.

А Зинулю как переклинило, до сих пор удивляется, что там застопорилось у нее в мозгу? Не то протест демонстрировала непонятно кому, не то доказывала непонятно что!

Свадьбу играли скромную, без многочисленной родни и ресторана. Обошлись узким кругом, дома за столом и, что самое для Зинули обидное, без Ритки, категорически отказавшей жениху в дружбе и теплых чувствах. С его стороны родители, с Зиночкиной родители, свидетели, и все!

Скромненько, тихо и в будний день, чтобы не ждать положенных там месяцев.

Вот на фига ей это надо было? Непонятно-о-о!

Они так странно жили… У родителей в доме образовался еще один человек, жилец. Зина училась как подорванная, не оставляя и любимый спорт, и прилагающиеся к нему постоянные соревнования. Каждый день заезжала к Ритке, когда возвращалась с занятий, это святое и неотъемлемое, благо жили они в пятнадцати минутах ходьбы друг от друга или двух остановках троллейбуса. А это не на пять минут забежала! Поговорить, чаю выпить, с Мишкой повозиться, с домашними еще чаю выпить и обсудить дела текущие, и домой. Ближе к ночи.

А дома муж.

И все насущные проблемы, типа московской прописки мужа и средств на жизнь молодой семьи.

Опля! А беззаботно как-то не получалось!

– Лешенька, вы не обижайтесь, но мы вас временно, до конца вашей учебы пропишем, – мягко объясняла мама.

– Да, да, конечно, Светлана Николаевна, я понимаю! – улыбался мило зятек новоявленный.

– Лешенька, а на что вы с Зиночкой жить собираетесь?

– Я подрабатываю, и мне родители помогают, мы надеялись, что и вы поможете, до конца моей учебы, а там я работать начну, – улыбался Лешенька.

«Кто это мы?» – удивлялась Зина.

Она ни на что не надеялась. Откровенно и честно даже и не думала об этом. А зачем? Уперлась – замуж! Пошла!

А что дальше?

Ах да! Еще и супружеские отношения! Хо-ро-ши!

Он очень старался! Проявлял внимание, нежность, чуткость, обучал азам и выкрутасам, все красиво, чувственно и интересно! Проще говоря, бабоукладчик высшего разряда! При таких физических данных странно было бы не иметь этих талантов.

Оторванной от действительности и реалий жизни Зинуля никогда не была и месяца через три после свадьбы начала призадумываться над простыми, казалось бы, вещами, о которых стоило умственный скрип выдать чуть пораньше, до замужества.

Первое: материальная сторона. Денег у Алексея не имелось, и появлялись они исключительно посредством перевода от его родителей, в суммах смешных до странности, подработка, о которой он упоминал, имела тот же характер, что и проживание в городе Ленинграде, – мифический. И получалось, что жили они на содержании ее родителей.

Второе: где он там учился и где проводил время вне учебы, до глубокого вечера, она понятия не имела, а когда спросила, услышала нечто невразумительное.

Третье: на ее предложение поехать к его родителям в гости на Новый год и познакомиться, наконец, со всей родней он категорически, под всякими надуманными предлогами отказался, да еще почему-то перепугался.

Четвертое: он был странно скрытным, уходил от неудобных вопросов, о себе рассказывал скупо, переводя разговор в шутку.

И потом, особой такой уж любви-прелюбви Зинаида не чувствовала, первая влюбленность улеглась и растаяла «тонкой струйкой дыма», положенных для молодоженов страстей, желания быть как можно больше вместе, да и постельно-сексуальных выкрутасов при любой возможности не наблюдалось, да и не тянуло ее в страсть-то с ним. О любви Алексей говорил много, постоянно, но как заученный урок повторял.

Зинаиде расхотелось находиться замужем после обдумывания и анализа их отношений.

Да и были ли отношения?

Останавливала от полного разрыва только новизна и удовольствие от ночных постельных мероприятий. И то! Что она могла раскумекать в восемнадцать-то лет, какое удовольствие?

Однажды Зинаида заехала днем домой за забытой зачеткой. Дверь у них в квартире открывалась очень тихо, они всегда смеялись, когда сталкивались в коридоре, не услышав, как открывалась дверь, поэтому и кричали с порога, здоровались, предупреждая о приходе.

Уверенная, что дома никого нет в такой ранний час, Зинуля кричать не стала. Вошла и услышала голос Алексея, с кем-то разговаривавшего по телефону.

– Да знаю я, знаю! Да каждую ночь, как на работе, пашу! Да залетит она скоро, тогда уж они меня на постоянку пропишут, и разберусь я с квартирой! Все путем будет, ты подожди!

Зинаида дослушивать не стала, тихонько выскользнула из дома, закрыла за собой дверь и пошла к Ритке. Ну а куда еще?

– Вот говорила же я тебе! – бушевала Ритка праведным гневом.

– Тебе бабушка Сима тоже говорила про мальчуковые штучки, помогло? – злилась Зинуля.

– Зато вон Мишка какой у меня! – сбавила напору Ритуля.

– Да ладно, много нам кто и чего умного говорил, когда мы слушали! – махнула Зинуля рукой.

– С другой стороны, – успокоилась Ритка и села за стол напротив Зинули, – в качестве первого мужчины Алексей куда как предпочтительней, чем Левик. Фактурный и опытный, не то что Фридман – худенький, сутуленький, ни черта не знает и сам первый раз! А тут мужик старался, обучал, показательные кроватные парные выступления демонстрировал. Повезло тебе, не зря замуж сходила!

Зинка посмотрела на нее оторопевшим взглядом: а что, подруга-то права! И начала хохотать, но вспомнила про спящего в соседней комнате Мишеньку, зажала ладонями рот и хохотала беззвучно, дергаясь всем телом, с поддержавшей ее смехом Риткой на пару.

Отсмеявшись, они позвонили всем, объявив срочный сбор у Ритули дома. Пугаться родные не стали, раз звонят, разговаривают и не особо торопят, ничего смертельного не произошло. Бабушка Сима усадила всех собравшихся ужинать, без попыток возражений, Зинаида, дождавшись, когда все заняли свои места, встала и высказалась:

– Прошу у всей семьи прощения за проявленную мною упертую глупость. Я хочу развестись, и как можно скорее! – и села на стул.

Предоставив семьям обсуждать протокольное заявление и задавать вопросы. На вопросы посыпавшиеся ответила, решение свое обосновала, а Ритка вставила про «не зря замуж сходила».

– Таки, может, он аферист какой квартирный? – двинул предложение дедушка Лева.

– Ой-ой, боженьки! – перепугалась бабушка Сима и положила ладошки на пышную грудь, туда, где под бюстом подразумевалось сердце. – Ви ему за развод, а он вас обворует, пока ви усе на работе, как Йося Броху у пятьдесят четвертом!

– Значит, надо, щоб у доме кто-то таки бил! – подхватил идею дедушка Лева.

– Да кто? – расстроился Геннадий Иванович. – Родителей наших не посадишь дежурить! Еще хуже будет, разволнуются, не дай бог, что с сердцем! Да и что, старики преграда, что ли!

– Нет, мы не так сделаем! – предложил Аркадий Петрович. – Надо посадить у вас Ритулю и наших! Пусть она с ним «познакомится» поближе, тем более что он ей никогда не нравился. Заодно и посмотрим очередной раз, как это у нее получается!

Все посмотрели на него, переваривая столь гениальное по простоте предложение, и перевели взгляды на Ритулю, скромненькой барышней потупившую очи.

Ну, как можно скорее – это как можно скорее, желательно прямо сейчас! И почему не этим же вечером? Общий сбор происходил около семи вечера, а домой Алексей приходил не раньше девяти.

Мишку в коляску, с пирогом в запасе, испеченным по случаю объявленного девчонками общего собрания бабушкой Симой, по легкому морозцу пешочком, да с удовольствием! Переместились всем скопом из-за одного кухонного стола за другой.

– Добрый вечер! – прокричал с порога Алексей, сообщая домашним о своем приходе.

Вывалились всей компанией в прихожую, «встречать». Пока он снимал верхнюю одежду и разувался, Ритуля вышла вперед, многоопытная родня отошла подальше.

– Здравствуйте, Алексей! – улыбалась на миллион Ритуля. – Наконец-то мы с вами поближе познакомимся! А у нас, знаете, дома тараканов травят, так мы все к вам, на недельку! – «обрадовала» главная специалистка по морению тараканов.

И протянула руку для дружеского рукопожатия.

Она ничего не делала – только протянула ручку, а он воспитанно протянул свою…

Алексея увезли на скорой!

Ритулька случайно – а она ничего и никогда не делала нарочно или специально, – протягивая руку, зацепилась за карман дубленки, висевшей на вешалке. В связи с большой присутствующей компанией одежда на вешалке громоздилась переполненной горой, а шапки и шарфы скопились лавиноопасно наверху на полке.

Ритуля выдернула руку из кармана, дубленка свалилась с крючка на пол, Алексей наклонился поднять, одновременно с его движением Ритка вторично протянула руку для приветствия. Он наклонялся, она протягивала ладонь и попала ему прямо в глаз пальцем!

Есть предположения, что она сказала?

– Ой!

– А-а-а! – взвыл Алексей.

Он зажмурился от боли, зажал глаз пальцами одной руки, второй, не глядя, отыскивая опору, чтобы распрямиться, ухватился за Риткино же пальто и стал выпрямляться…

Вешалка накренилась…

– Осторожно! – в едином совершенно искреннем порыве закричали все, кроме дедушки Левы.

– Ой! – пропела любимое Ритка.

Алексей, не видевший надвигающейся опасности, не понял, о чем его предупреждают, и дернул еще сильнее. Вешалка, подумав пару секунд, оторвалась от стены и со всей массой навешанного шмотья рухнула, погребя под собой Алексея.

– А-а-а! – приглушенно донеслось из-под завала.

– Ой. – Зинуля саркастически произнесла тоном конферансье, объявляющего конец представления.

– Может, мы переборщили? – рассматривая шевелящийся ворох одежды, спросила мама Светлана Николаевна.

– У самый раз! – удовлетворенно произнес дедушка Лева.

Упав, вешалка угодила снайперски Алексею ребром верхней полки в лоб. А нижний маленький ящичек для чистящих обувных и одежных средств, используемый папой не по назначению, а для хранения винтов-болтов-гаек, со всем тяжелым содержимым очень неудачно выпал, угодив Алексею по ноге и сломав ее в районе лодыжки.

Черепно-мозговая, рваная рана на лбу, повреждение слизистой глаза, перелом лодыжки – через сорок минут его увезли на скорой.

Зинаида сопровождала с вещичками, документами, держала за ручку всю дорогу и громко сокрушалась о «случившейся» неприятности, как и положено жене. Паспорт его, после оформления потерпевшего на койко-место, забрала, чтобы на следующий же день подать на развод.

Пока Алексей лежал в больнице, их развели, знакомые через знакомых помогли, обошлось без личного участия в процедуре одного из супругов. Замки на входной двери сменили, розыскные мероприятия по выявлению учебного заведения, в котором учится бывший супруг, и предыдущего, до «счастливой» семейной жизни, места проживания провели. Вещи на это самое место, а именно в комнату в коммуналке, которую Алексей снимал пополам с одногруппником, перевезли.

Из больницы она его встретила. Вручила свидетельство о разводе, усадила в такси, которое оплатила и отправила, помахав вслед ручкой. На все его вопросы: почему? как? зачем? – отвечала спокойно, подбавив в голос печали:

– Я тебя разлюбила и поэтому жить вместе больше не хочу!

Кто он был на самом деле, какие планы строил, выяснять Зинуле не хотелось, да и не нужно это никому, кто есть, тот и есть, отдельно от нее, и счастья ему в жизни.

Ритка, кстати, тоже развелась, но без таких экстремальных напрягов, по общей мировой договоренности двух сторон. Папа у ребенка остался действующим и участвующим отцом, а не отстраненным и номинальным, как и бабушка с дедушкой с его стороны.

– Ну что, девчонки, сходили замуж? – весело спросил их как-то Риткин папа, Аркадий Петрович. – Понравилось?

– Не-а! – хором ответили барышни неразумные.

– Ничего! – подбодрил Аркадий Петрович. – В следующий раз повезет больше!

– И что, повезло больше в следующий раз? – улыбнулся Захар.