Подземка

При этом Толик произвел жест из тех, что обычно не принято показывать детям до шестнадцати.

Девушка презрительно повела бровью:

– Вряд ли. Даже если тебя хорошенько продезинфицируют.

Привычный к обидам Толик не смутился.

– Видите, я же говорил, что она совершенно нормальная. Пошли к Полковнику. Пущай голову ломает: голем она, не голем или вообще непонятная зверушка, – резюмировал он.

– Знаешь, Толик, – устало вздохнул Ботвинник, – те, кто жил на Тридцать Пятой, тоже, наверное, не верили в големов, зато сейчас…

– А что сейчас? Кто-то что-то может толком сказать, что у них там творится?

Ботвинник покачал головой.

Это верно, никто.

Толик довольно продолжил:

– Видишь, ничего, кроме слухов, да и те разные. Я тебе вот что скажу: не захотели пацаны с Тридцать Пятой с Генералом общаться, устроили у себя автокефальное государство а-ля Запорожская Сечь. Их забота. Нам от этого ни жарко ни холодно.

Я поддакнул:

– Не умножай сущностей сверх меры, Ботвинник. И без големов проблем выше крыши.

Что на самом деле произошло на злополучной Тридцать Пятой станции, не знает никто, зато домыслов хоть отбавляй. Ясно лишь одно: с недавних пор станция эта все равно что отрезанный ломоть. Связи с остальными обитатели не поддерживают, энергию добывают собственными способами. Ушла, как подводная лодка, в автономное «плавание». Гостей не впускают, туннели перекрыли. Главное, нас не трогают, и то хорошо.

А что касается големов… Ну не знаю. Я всякого насмотрелся. Может, и есть такие, с виду человек человеком, а на самом деле тварь замаскированная. Если бы показали хоть одного, я бы поверил, а так чего расстраиваться? И без того по поверхности впечатляющий бестиарий гуляет. Слава богу, вниз не лезет. Пока, во всяком случае. Вот если полезет, тогда да, будем разбираться.

Димка сдался:

– Ладно, будь по-вашему. Только помните, что я предупреждал.

Пока нас в особой комнатушке поливали всякими спецрастворами, девушку держали под охраной аж два автоматчика. И было у меня такое чувство, что при желании гостья запросто свернула бы ребяткам шеи, а те и пикнуть бы не успели. Я же видел, как лихо она тварей на поверхности кромсала, круче, чем в кино. Можно сказать, одной левой уделала что гарпий, что мертвяков. Мне б хотя бы половину ее бойцовских талантов.

После того как нас перестали мучить ужасно пахучей дрянью, пришла очередь пленницы. Две тетки окатили ее раствором из шланга, потом загнали в сушилку, а уж оттуда она выплыла таким лебедем, что ни в сказке сказать, ни пером описать. В общем, не будь она столь холодной и неприступной, я бы на ней женился. В штанах сразу тесно стало.

Не скажу, что обладаю безупречным вкусом, но уверен, многие мужики меня поддержали бы. Девчонка была настоящей красавицей. Загорелая, будто полжизни провела на поверхности. Не смуглая, а именно загорелая. У нас под землей даже негры бледнеют, все-таки с витаминами неважно, о солнечных ваннах можно только мечтать, да и условия далеко не оранжерейные. А у нее кожа гладкая, шелковистая, светло-шоколадного цвета. Глазищи пронзительные – как ресницами хлопнет, так дух сначала вверх подымется, а потом к ногам спадет и там распластается. Носик… Ну это вообще просто отпад, идеальный. На щеках очаровательные ямочки, если бы она почаще улыбалась, милее улыбки на свете не найти. Фигурка точеная, в лучшие времена с такой можно было смело купальники в журналах рекламировать или дефилировать по подиуму, пока мужики вокруг слюной захлебываются. При этом чувствуется, что красота эта как у розы – с шипами. При желании можно получить сдачу в полном объеме: до конца дней хватит.

Стояли мы, на нее глазели, будто полные придурки. Первым Ботвинник опомнился. Ему по должности быстрее соображать положено, вот он и соответствует.

– Пошли к Полковнику, – приказал Димыч.

Вот мы и пошли. До самого штабного вагончика топали в каком-то оцепенении. Не знаю, кто о чем думал, а у меня мысли все сплошь о греховном. Потом, правда, настроился на нужный лад. Тетка как тетка, есть и на Двадцатке не хуже. Нет, вру… Хуже, конечно, но зачем мне разевать хавальник на чужой каравай? И без того ясно, что треснет.

Первым на расправу пошел Димка. Как ни крути, вылазка наша получилась сегодня не из тех, которыми принято гордиться. Нарвались на гнездо, потеряли половину каравана. Не гладят за такое по головке. И не отмажешься ведь. Невинную овечку не состроишь.

Полковник кричал так, что на Центральной небось слышали. Потом из-за дверей показалась Димкина рука, он помахал нам, приглашая. Мы обреченно переглянулись и пошли на зов.

В кабинете Полковника до нашего появления уже были люди: его заместитель – Козлов недоделанный, Федя-безопасник – без него разбор полетов не начинается. С нами всего семеро вышло. Кворум, короче.

Полковнику уже все доложили, осталось только выяснить детали.

При виде меня он недовольно скривился. Помнит, сволочь, наши разногласия. А раз помнит, значит, еще отомстит, и не раз. Так уж его нутро паскудное устроено, будет гадости делать, пока не сочтет, что натешился.

Шут его знает, что на меня нашло, но я подмигнул ему: типа, никуда ты от меня не денешься, начальника, да и я от тебя тоже. Морда у главы Двадцатки сразу стала пунцовой. Поставленный мною синяк то ли прошел, то ли был тщательно запудрен.

Бывают такие личности, что с ходу вызывают неприязнь. С виду человек человеком, а гадская натура так и лезет из него наружу, не словом, так жестом, поступком каким-нибудь. Иные, наверное, в начальство и не пробиваются.

Возьмем нашего Полковника. По первому впечатлению старичок-мудачок предпенсионного возраста: голова большая, седая почти вся. Глаза строгие, то ли карие, то ли серые, непонятно. Зависит, с какой стороны посмотреть, под каким освещением. Щеки бульдожьи, брыластые, отъеденные. У нас половина обитателей дистрофики, а этот поперек себя шире и ведь не от голода пухнет.

Самое противное в нем – это голос, визгливый, как у поросенка, которого режут. Когда начинает говорить, по ушам будто наждачной бумагой водят.

По имени-отчеству его величать не любят. Сам отучил, если честно. Старый замшелый пень, пороху никогда не нюхавший, но влюбленный в армейские штучки-дрючки по самые гланды. Когда его к нам привезли с Центральной, все сначала думали, что ошибочка вышла. Не понимали, с каких таких радостей нам эту обузу навесили. Хлипкий, полувялый… Помрет еще при исполнении. Но вот сколько лет уже, сколько зим, а Полковник как мертвой хваткой вцепился в руль, так и не отпускает.

Допрос между тем шел своим чередом, и страсти накалялись. Новоявленная гостья вела себя независимо, половину вопросов игнорировала, на другую отвечала с ленцой, и хоть что-нибудь путное из нее нельзя было вытащить даже клещами. Уж на что Козлов старался: то кулачками размахивал, то пытками грозил, но и у него ничего не получилось. Даже имени своего девушка не назвала. Ее потрясающей выдержке оставалось только позавидовать.

Кончился допрос тем, что доведенный до бешенства Полковник вытащил из кобуры табельный «Макаров» и едва не нажал на спусковой крючок. Тут-то я и проснулся – едва успел выбить оружие из руки. Реакция у меня хорошая, детей, правда, пока нет, но наверняка будут.

Пистолет мягко упал на ковровую дорожку. Любит наш Полковник комфорт и берлогу обустраивает в полном соответствии.

– Убью! – бешено вращая зрачками, закричал глава Двадцатки. – Ее убью и тебя убью, Лосев, скотину такую!

Он попытался засветить мне в глаз (в горячке некстати забыл, что тягаться ему со мной не стоит), но я с легкостью увернулся. Эх, если бы за его спиной не стояла Центральная…

Выручил нас, как это ни странно, заместитель. Он кашлянул и затараторил:

– Стойте, товарищ полковник! Не стоит с ним связываться!

Полковник нашел в себе силы кивнуть:

– Верно говорите, Козлов. Зачем руки марать?! Живи пока, Лосев.

Можно было подумать, что он успокоился, но я видел, что это не так. Грудная клетка его по-прежнему вздымалась и опускалась, а во взгляде зажегся недобрый огонь, совсем не тот, который принес Прометей людям.

Заместитель продолжил:

– Я вот что вспомнил: на прошлой неделе пришла телефонограмма от товарища генерала. Я ее в журнал еще записал. Сейчас найду.

Он вытащил из стопки амбарных книг нужную, пролистал и принялся зачитывать:

– Вот она, номер двести шестьдесят семь. «В случае появления на станции подозрительных человеческих объектов немедленно под конвоем отправлять их на Центральную станцию, в пункт главного командования…» Думаю, мы должны выполнить приказ товарища генерала. Девку эту отправим на Центральную. Так сказать, по эстафете передадим. Убьем сразу нескольких зайцев.

– Я считаю, к мнению товарища Козлова стоит прислушаться, – кивнул безопасник. – Это в их компетенции, пусть они и разбираются. Не нам тут порядки устанавливать.

Полковник окончательно успокоился, перевел дух. Козлов накапал ему сто грамм из зеленой бутылки, спрятанной в несгораемом сейфе. Я по запаху понял, что это не вода. Толик повел носом. Спиртное он чувствовал за версту.

Полковник выпил залпом. Толик внимательно наблюдал за его ходившим вверх-вниз кадыком, судорожно сглатывал и облизывал сухие губы.

«Лекарство» подействовало. Лицо главы администрации вновь приняло естественный цвет, зрачки перестали вращаться, однако взгляд, направленный на меня, не предвещал ничего хорошего. По моему позвоночнику пробежал холодный импульс, предупреждающий об опасности. Я напрягся, сжал кулаки.

– Пожалуй, это тот случай, когда правильным будет решение, принятое коллегиально, – криво улыбаясь, сказал Полковник. – Это не значит, что я умываю руки, снимаю с себя ответственность. Но раз присутствующие должностные лица считают, что данный случай подпадает под действие приказа двести шестьдесят семь, – в голосе его зазвучали канцелярские интонации, – мы просто обязаны поступить в строгом соответствии с документом. Поэтому неизвестное лицо женского пола будет отправлено под конвоем на Центральную станцию, где ее передадут в соответствующую структуру. Все, что от нас требуется, мы обеспечим. Козлов, пишите распоряжение.

Заместитель угодливо изогнулся.

– С завтрашнего дня приказываю отправить в командировку на Центральную станцию поисковика Лосева Александра сроком на… – Полковник замешкался.

Козлов поспешил на помощь начальству:

– За неделю, я думаю, обернется. По всем прикидкам, ему за глаза хватит.

– Неделя так неделя, – согласился Полковник. – Лосева с довольствия снять, провиант выдать сухим пайком на двух человек. Боеприпасы тоже выдать в двойной норме. Оставьте место для подписи. Завизирую позже.

Полковник ехидно улыбнулся. Что же, вот и выпал ему шанс свести со мной счеты, и ведь не придерешься. Дорога до Центральной долгая и, что самое главное, небезопасная. Темные туннели, соединяющие станции, могут скрывать в себе все, что угодно. Более-менее спокойная жизнь только на станциях, маленьких островках безопасности.

– Дрезину дадите? – угрюмо спросил я, понимая, что от задания мне не отвертеться.

Сейчас любой мой проступок будет истолкован как сопротивление приказу, причем обоснованному. Начну кочевряжиться – расстреляют, не спасет даже дефицитная профессия. Эх, мать ети душу за ногу!

– Увы, транспорт на ваши нужды я выдать не могу, – осклабился Полковник. – Дрезина в настоящее время в ремонте. Ножками доберетесь. По рельсам, так сказать, по шпалам, по привычке.

– Время отправления? – спокойно, чтобы лишний раз не порадовать Полковника, спросил я.

– В восемь утра, – что-то прикинув в голове, объявил он. – Пока свободны. Можете идти отдыхать.

– А с ней что? – скосил глаза в сторону девушки безопасник.

Полковник зло зыркнул на нее и решил:

– Девушку необходимо подержать в изоляторе. Дайте ей что-нибудь из еды, только немного. Чтоб с голоду не подохла. Все, товарищи, все свободны. Ступайте по местам.

Долго упрашивать ему не пришлось. Лично я не собирался задерживаться у него дольше положенного. Правильно говорят, что любая кривая, огибающая начальство, короче прямой, которая через него проходит. Парни придерживались того же мнения, так что мы быстренько рассосались, кто куда запланировал.

Я недолго постоял возле перрона, потом плюнул на все и пошагал. Чего уж тут киснуть. Плохо, что отношения с Полковником привычным способом уже не выяснишь. Мало тогда ему врезал. Надо было убить, тем более, он заслуживал. Глядишь, и героем бы стал… Посмертно.

Стоило только подумать о Полковнике, как я сразу занервничал. Тревога коснулась сердца, уколола его стальной иголкой и отпустила.

Ладно, утро вечера мудренее. Пойду к себе, а там разберемся. Разорви вас всех! Можно было бы выругаться позаковыристей, но запал куда-то пропал. Ничего не хочу, только спать.

Стало грустно и одиноко.

Я пошел в свой вагон, зная, что увижу опустевшую койку Антохи Игнатова. Ее скоро займет кто-то из новеньких: подросших пацанов или тех, кому в голову ударила моча. Сперва будет непривычно, потом освоюсь.

Естественный круговорот в природе, привычный миропорядок вещей.

Когда-нибудь и мое ложе займет кто-то другой. Рано или поздно это обязательно произойдет. Например, если не вернусь из похода к Центральной. Хотя о чем это я?! Не дождетесь!

Глава 5

Хоть и хотелось спать со страшной силой, сразу к себе в отсек я не пошел. Имелось у меня одно дело, можно сказать, дело чести. Я направился в медсанчасть.

Док был на операции, я прождал его больше часа. Наконец он появился, очень уставший, с воспаленными глазами. Снял зеленый халат, повесил его на вешалку. Жахнул стопку разведенного спирта и только потом обратил на меня внимание:

– Заболели, Лосев?

– Да нет, со мной все в порядке. Я лекарство принес для жены Игоря Белых.

– Понятно, – угрюмо протянул врач. – А сам Белых где? Чего гонца вместо себя отправил?

– Погиб он, – не вдаваясь в подробности, сообщил я. – Перед смертью просил передать.

Я положил на стол пакет с чудом сохранившимися препаратами. Вроде ничего не разбил, не раскокал. Док без интереса посмотрел на медикаменты и холодно произнес:

– Спасибо за гостинцы. А что касается Белых… Наверное, это и к лучшему, что он погиб.

– Доктор, я не понял…

– Сейчас поймете. – Док закурил. – Жена его умерла несколько часов назад. Так получилось. Ей уже ничего не могло помочь. Если бы я верил в загробную жизнь, сказал бы, что супруги только что встретились на небесах. – Док затушил сигарету, налил еще спирту. – Вам, простите, предлагать не буду. В таких дозах это отрава. За медикаменты еще раз огромное спасибо. Они могут пригодиться другим. У меня к вам вопрос… – Док замялся. – Наверху ничего похожего на это не встречали?

Он протянул мне черную пластмассовую коробочку, от нее отходил шнур с каплевидными наушниками. Я присмотрелся:

– Встречал. Если не ошибаюсь, это аудиоплеер.

– Не ошибаетесь. Плеер и есть. Мне его с поверхности притащили месяц назад. Прихватили как игрушку. Ну, и батареек к нему прорву.

– Док, по правде говоря, к музыке я равнодушен, но, если увижу подобную штучку-дрючку, притараню. Для вас ничего не жалко.

Док вдруг нахмурился, недовольно произнес:

– Я почувствовал в ваших словах иронию, Лосев. Сдается мне, что вы считаете, будто я дурью маяюсь от безделья?

– Что вы! – не очень убедительно заверил я, хотя Док угадал ход моих мыслей.

– Напрасно отпираетесь, юноша. По глазам вижу, что вы и впрямь так обо мне думаете. Не спорю, музыка порой способна скрасить здешнее прозябание, но не так давно я открыл поразительный эффект. Обещаете засунуть ваш скепсис куда подальше?

Я послушно кивнул. Док, удовлетворившись моей реакцией, заговорил:

– У меня был тяжелый день, вроде сегодняшнего. Я был в плохом настроении. Да что скрывать, я был старой, никуда не годной развалиной. Хотелось только одного – заснуть и никогда больше не просыпаться. Предстояла тяжелая операция, а у меня не было на нее сил, ни физических, ни духовных. Я был выжат как лимон, угрюм и подавлен. По какому-то наитию я лег на койку, надел наушники, включил плеер и закрыл глаза. Не знаю, сколько прошло времени, я просто потерял ему счет. Мне лично показалось, будто прошла вечность, хотя коллеги уверяли, что минут сорок, не больше. Хотите – верьте, хотите – нет, но в операционную я вошел совсем другим человеком. Меня будто подменили. Я испытал такой прилив сил, что был способен свернуть горы. Работал как заведенный, провел сложнейшую операцию, потом еще одну, переделал кучу дел. Никогда раньше я не чувствовал в себе столько энергии. Я даже не спал три ночи!

– И? – недоверчиво поинтересовался я.

– Потом на меня снова навалилась усталость. Однако стоило мне снова надеть наушники, нажать кнопку «Play», как все повторилось. Я вновь был способен на такие свершения, как никогда раньше, даже в пору моей юности. А она у меня была очень и очень бурной. Можете быть в этом уверены, молодой человек. Жаль, что свидетелей иных уж нет, иные уж далече, – продекламировал он.

– Думаете, это музыка… С ней что-то не так?

Доктор пожал плечами:

– Я не знаю. Может, она, может, другое. Чтобы не гадать, я поставил эксперимент, взял себя в качестве подопытного кролика. На станции есть еще несколько плееров, я позаимствовал их на время. Хотелось проверить, как на меня подействует другая аппаратура.