Подземка

После того как музыка прекратилась, хиппи пришли в себя, завязался разговор. Первым делом меня засыпали градом вопросов. Люди интересовались близкими, родными, друзьями, надеялись разыскать кого-нибудь из них на Двадцатке. Кто выжил, кто погиб.

Чаще всего ответы сводились к короткой фразе «не знаю», но хиппарь с гитарой, которого звали Андреем, выяснил, что его двоюродная сестра обитает на Двадцатке, и очень обрадовался.

– При случае навещу, – сказал он. – Тебя привела к нам сама судьба, Александр.

После того как меня выжали досуха, компания у костра перешла к вопросам не столько мирским, сколько метафизическим. Тон беседы по-прежнему задавал Андрей, неглупый парень, но порой его заносило.

– Как вы думаете, почему это все произошло? – заговорил он. – Я имею в виду войну, нашу жизнь под землей, чудовищ на поверхности. Почему все так сложилось?

Глаза его зажглись нехорошим блеском.

– Спроси что полегче, парень, – попросил я. – И без того тошно.

– А разве вы никогда не задумывались на эту тему? Разве никогда не спрашивали себя? Неужели вам все равно?

Я разозлился:

– К чему столько вопросов? Я вот задумывался не раз и не два, но разве кому-то в итоге стало легче? Что случилось, то случилось. Изменить что-либо мы не в силах. Скажу больше: даже выводы на будущее нам не сделать. Боюсь, прошлый опыт уже никогда не будет применим. Мы вынуждены прозябать под землей, жить по другим правилам, которые коренным образом отличаются от тех, что были раньше. Мы помним, конечно, десять заповедей, но нам приходится убивать, прелюбодействовать, сотворять себе кумиров, желать жену ближнего своего, предаваться огромному количеству прочих смертных грехов. Мы медленно, но верно приближаемся к раскаленной сковородке. Давай примем это к сведению и не будем забивать башку всякой шелухой.

– Ты затронул тему греха, Александр. Молодец, – неожиданно похвалил Андрей. – Если не возражаешь, я ее продолжу. Человек за все время своего существования успел так изгадить планету, что она в отместку загнала его глубоко в свое чрево, превратила жизнь на поверхности в наказание. Воздалось по делам нашим! Думаешь, у тех, кто нажимал красные кнопки на секретных чемоданчиках, были какие-то весомые причины для начала войны? Думаешь, они не представляли, во что это может вылиться? Нет, они не были дураками, эти люди прекрасно знали, что могут превратить земной шарик в выжженную пустыню. Они знали и, тем не менее, устроили апокалипсис. Почему? Ответ один. Ими двигала некая сила, Провидение, если хочешь. Я, конечно, много на себя беру, но рискну назвать эту силу некоей живой субстанцией, душой Земли, например.

– И вы проповедуете поклонение этой субстанции?

– Не совсем. Мы проповедуем поклонение всему живому. И особенно метро. Метро с большой буквы.

– Хочешь сказать, что наше метро живое? – невольно улыбнулся я.

– Да, – с упрямством фанатика кивнул Андрей. – Не смейся, Александр. Метро живое. И, более того, является полноценным, самостоятельным, а главное, рукотворным организмом. Оно помнит своего создателя, сохранило к нему теплые чувства, только поэтому смогло приютить человека, когда наверху начался Армагеддон. На поверхности все против нас: жуткие твари, вещества, вызывающие мутацию, отравлены почва и воздух. А здесь мы находимся в относительной безопасности. Метро словно зеленый оазис посреди раскаленной пустыни.

– И за что же нам такая честь?

– Не честь, Александр. Это благодарность Метро демиургам. То немногое, что оно в состоянии сделать для нас. Более того, не удивлюсь, если сейчас Метро находится в жесточайшем конфликте со всей планетой, требующей нашего уничтожения. Метро пытается нас защитить. Берет под свое крыло. Конечно, рано или поздно одна из сторон затянувшегося конфликта победит. Я не берусь ставить на победителя. Я лишь надеюсь на то, что Метро удастся замолить наши грехи и Земля простит нас.

– Твоя теория не лишена привлекательности, но зачем вешать столько собак на человечество? Да, мы не ангелы, но в подавляющем большинстве вполне нормальные, я бы даже сказал, милые особи. Мы любим друг друга, обожаем детей, способны на самопожертвование. Можем прийти на помощь ближнему, совершаем бескорыстные поступки. Возможно, нам не повезло с теми, кто управлял, но почему этот ваш долбаный дух Земли, вместо того чтобы уничтожать все человечество, не грохнул пару-тройку президентов? Глядишь, те, кто пришел бы им на смену, вели бы себя по-другому. Если этот дух и впрямь существует, он производит впечатление тупой и глупой скотины, кровожадного монстра. Я бы на вашем месте не стал бить такому уроду поклоны. А метро… Ну, если оно и впрямь за нас, я не премину сказать ему спасибо. Только я в этом сомневаюсь. Уж извините.

Андрей посмотрел на меня, как на врага родины:

– Вы святотатствуете, Александр.

– Разве? Я православный человек. Вполне себе верующий. Урона своим убеждениям я не нанес.

– Вы пытаетесь нащупать или пробить брешь в нашей вере.

– Ни в коем разе. Как упрямый человек другому упрямому человеку, говорю: уверен на сто процентов, любой спор оставит нас при своем. Предлагаю больше не развивать эту тему и заняться другими, более увлекательными вещами.

– На самом деле вы оба и правы, и нет, – вдруг вмешалась в разговор Лило.

До сих пор она молчала, и у меня создалось впечатление, что наш спор ей малоинтересен.

– Занятно, – с чувством превосходства протянул Андрей. – Мысль разовьете?

– Нет, – покачала головой девушка.

– То есть как это – «нет»? – удивился хиппи. В его голосе послышалась неподдельная детская обида, вроде «нет, я так не играю». – Позвольте полюбопытствовать, а почему?

– Просто не хочу, – улыбнулась в ответ Лило. – Не обижайтесь. Вы ведь не обидитесь на девушку.

Андрей озадаченно замолчал.

– Ты это серьезно или шутишь? – прошептал я на ухо Лило.

– Здесь, по-моему, и одного шутника хватает. Не волнуйся, Саня, конкуренцию тебе я составлять не буду, – сказала, как отрезала, она.

– Яство готово, братие и сестры, – объявила тощая и страшная как смертный грех девица, выполнявшая обязанности повара. – Приступим к трапезе.

– Вот это дело, – радостно потер руки я.

Подружка очкарика раздала всем по глиняной плошке, разлила половником суп. Судя по всему, похлебка была вегетарианской, но что именно, какие грибы или корешки пошли в ход, я уточнять не пожелал, иначе мог бы остаться голодным.

Возносить молитвы никто не стал. Хиппи с такой скоростью заработали ложками, что даже обогнали меня, а я всегда славился умением поедать порцию за считанные секунды. Ладно, в большой семье зубами щелкать не принято. Я удвоил темп.

Откуда-то с другого конца платформы к костру подошла наглая и развязная троица: крепкие мужики в телогрейках мышиного цвета, с лицами, не искаженными интеллектом. В воздухе отчетливо запахло неприятностями.

Обстановка наэлектризовалась, появились скованность, напряжение. Пространство вокруг словно вымерло. Все спешно попрятались в палатки. Разговоры умолкли. Воцарилась тишина. Даже Андрей потерял дар речи. От него явственно исходили флюиды страха.

– Обана! Привет, робята. Никак новички появились, – с улыбочкой, не предвещавшей ничего хорошо, сказал плотный дядька с пудовыми кулаками.

Судя по апломбу, с которым это произносилось, он был главным среди прибывших.

– Да, Пантелей Семеныч, это новенькие, с Двадцатки. Их Шибздик тут поселил, – пригласивший нас к костру очкарик снова стал заикаться.

Главарь снял шапку, под который обнаружились давно не стриженные кудри, смачно плюнул на ладонь и провел ею по голове, укладывая непослушную гриву. Нагло оттер меня от Лило (я его, очевидно, ни капельки не интересовал), полуобнял девушку и с жаром заговорил:

– Давай знакомиться, красава. Меня Пантелеем кличут. А тебя как?

– Для тебя – никак, кобель, – процедила сквозь зубы девушка и скинула с плеча его руку.

Дружки главаря захохотали. Пантелей кисло улыбнулся, сверкнув золотыми фиксами, и с сожалением произнес:

– Вот ты, значит, какая. А я ведь по-хорошему хотел, по-джентельменски.

– На … пошел, – с непоколебимым спокойствием сказала Лило, отправляя товарища на знаменитое слово из трех букв, не имеющее ничего общего с домом.

Улыбки на лицах троицы исчезли, а хиппи потихоньку стали отступать от костра, рассасываться в станционной полутьме. Все, кто мог, – спрятались. Возле костра остались немногие. Самые храбрые или глупые.

– А вот это нехорошо, – покачал головой главарь. – Такое уже не спускается. Ладно, красава, даю тебе еще шанс. Если пойдешь со мной и будешь паинькой, так и быть: я все прощу.

– А если не пойду? – спросила Лило.

– Тогда пеняй на себя. По кругу пустим. Сначала я натешусь, потом мои друзья, а потом друзья моих друзей… И никому не пожалуешься, красава, а попробуешь, так мало того, что разлохматим, еще и убьем. Выбирай, девочка.

– Закончил? – поинтересовалась Лило.

Ее ледяное спокойствие сбило главаря с толку. Он никак не мог сообразить, почему девушка так реагирует на его нешуточные угрозы. Будь Пантелей хоть чуточку умнее, возможно, он сумел бы почувствовать неладное, но пока его хватило лишь на машинальный кивок, который послужил для «жертвы» своеобразным сигналом.

– Вот и чудно, – сказала девушка и всадила ему в глаз алюминиевую ложку.

Пока тот хрипел и захлебывался кровью, Лило успела свалить и второго, ну а с последним уже я подсуетился, взял его на себя. Сначала врезал ему в солнечное сплетение, а потом зажал в стальной захват и с хрустом свернул шею. Все произошло быстро: три секунды – три трупа. Жаль, нет у нас Книги рекордов Гиннесса.

Очкарик испуганно ахнул:

– Что вы натворили?! Вас же убьют! Мне даже представить страшно, как именно.

– Тебя разве просят представлять? – со злостью сказал я. – Кто они?

– Бандиты, бывшие уголовники. Их, вместо того чтобы в колонии срок мотать, в метро прислали всякими грязными работами заниматься, так что войну вся эта шайка-лейка в полном составе благополучно пережила. Теперь вот в силу вошли, права качают. Администрация с ними сладить не может, так что они творят что хотят. И зря вы их… Вам живыми отсюда уже не выбраться. Как только об этом узнают другие, с живых шкуры спустят.

– И много их тут?

– Достаточно, – пугливо озираясь, сказал очкарик.

– Что поделать, значит, маза такая, – изрек я. – Будем сматывать удочки.

– Куда? – флегматично спросила Лило. – Назад, на Двадцатку?

– Нет, – коротко бросил я. – Возвращаться ни в коем случае нельзя. Это плохая примета.

– Неужели тебе есть дело до каких-то там примет? – удивилась Лило.

– Да, – сказал я.

С помощью очухавшихся хиппи мы затащили трупы в палатку, застегнули полог. Я удовлетворенно отметил, что со стороны ничего не видно. Подумаешь, лежат трое… отдыхают. Лишь бы паника раньше времени не поднялась.

– Ваше счастье, что их дружки в поезде живут, – вздохнул очкарик.

– В люксе, – хмыкнул я, вспомнив слова Шибздика.

– Что вы сказали?

– Да так. Держите язык за зубами. Хотя бы минут пять – десять, – попросил я компанию хиппи.

Парни и девицы закивали, но уверенности в том, что у нас будет эта отсрочка, у меня не появилось. Скорее рано, чем поздно, они проболтаются, поднимется шум, крик, а потом бандиты, когда разберутся, начнут погоню. Надо спешить.

– Где я могу найти Шибздика? – спросил я, упаковывая рюкзаки.

Хиппи дружно указали нужную сторону.

Схватив Лило за руку, я пошел, нет, побежал в указанном направлении. От Шибздика мне требовалось только одно, и он, к счастью, смог в этом помочь.

– У тебя есть лодка, обыкновенная надувная резиновая лодка? – спросил я у него.

– У меня нет, но я знаю того, у кого она может быть, – ничуть не удивившись, ответил он.

Резиновая лодка нашлась у Мухи, бородатого типа с красным, как знамя победившего пролетариата, лицом. Он согласился переправить нас на тот конец туннеля после того, как я помахал перед ним заветным пузырьком, за содержимое которого все наркоманы подземки продали бы душу. Это был мой трофей с одного из выходов на поверхность. Держал его на самый крайний случай, берег как зеницу ока. Теперь этот случай настал. Муха не был наркоманом, но он знал цену пузырьку, который вмиг сделал бы его, по станционным меркам, весьма состоятельным человеком.

– Настоящее? – благоговейно выдохнул он, разглядывая этикетку.

– Да, – подтвердил я. – Только ради бога быстрее.

– А что за спешка такая? За нами гонятся?

Я многозначительно промолчал, и Муха не стал углубляться в расспросы.

– Даже на дорожку не присядете? – хмыкнул Шибздик.

– Я бы с удовольствием, да вот незадача: некогда.

Шум на станции пока не поднялся. Похоже, очкарик со товарищи был куда выдержанней, чем казалось. А может, накопившаяся за годы обида на Пантелея дала о себе знать. Нам все это было только на руку. В тот момент я даже не задавался вопросом, как вернусь на Двадцатку. Здесь меня, вне всяких сомнений, на обратном пути будет ждать горячий прием.

Возле задвижки стучали моторы насосов. Инженер в строительной куртке с капюшоном и белой каске вяло ругался с работягами, перемежая сугубо технические термины трехэтажным матом. Постовые – два парня в буро-зеленых армейских шинелях, должно быть, добытых на каком-то законсервированном на случай войны складе, – сидя на корточках, ели из котелков. Их автоматы были прислонены к стене.

– День добрый, – поздоровался я.

– Чего надо? – вытирая рукавом шинели губы, спросил парень постарше.

– Да нам бы дальше, на следующую станцию, – пояснил я.

– Ты как с луны свалился! Проблемы у нас: плывун. Дорога перекрыта, ходу нет. Так что лучше валите отсюда, пока на какие-нибудь работы не припахали.

– Не, мужики, так не пойдет. Нам возвращаться не в кайф. Может, договоримся? – предложил я.

– Ты, добрый молодец, сначала бы нам бумажки показал, все, какие есть, а мы уж тогда и подумаем. Может, и договоримся.

– Как скажете. У меня все в порядке, можете не волноваться. Глядите.

Я показал документы, наплел с три короба, что продвигаюсь к самому Генералу, и в итоге уговорил постовых пропустить.

– Смотрите сами. Я предупреждал, – заметил один из постовых.

Ворота открылись. И инженер, и рабочие глядели на нас как на сумасшедших, но говорить ничего не стали.

Я сделал несмелый шаг вперед. В туннеле ощутимо пахло сыростью, гораздо сильнее, чем обычно. Воздух был влажный и почему-то с солоноватым морским привкусом.

– Я иду первым. Вы за мной. Будьте осторожны, – сказал я.

Глава 9

Воды сперва было по щиколотку, потом все глубже и глубже. Когда стало понятно, что брода не намечается, мы сели в лодку и поплыли. Веслами греб не доверявший никому из нас Муха. Он резкими толчками посылал надувное суденышко вперед. Лодка, покачиваясь, устремлялась к намеченной цели.