29- я гренадерская дивизия СС «Каминский»

Введение

Среди коллаборационистских формирований, созданных на оккупированной нацистами территории СССР, особое место занимает Бригада Каминского, известная также как Русская освободительная народная армия (РОНА) и 29–я ваффен–гренадерская дивизия войск СС.

Б.В. Каминский

В отличие от более известной отечественному читателю Русской освободительной армии генерал–лейтенанта А.А. Власова, вооруженные подразделения, организованные в южных районах Брянщины в октябре 1941 г., были не пропагандистской акцией оккупантов, а реальной боевой силой, порой наносящей советским патриотам — партизанам и подпольщикам — достаточно чувствительные удары. Это позволило германским военным властям вручить командиру бригады — Б.В. Каминскому – значительные полномочия, выразившиеся, в частности, в предоставлении последнему широкой автономии, занимавшей территорию шести районов Орловской и двух — Курской областей, с населением до 1,7 млн человек (так называемый Локотский административный округ).

Несмотря на то что подразделения РОНА оказались не в состоянии выдержать натиск наступающей Красной армии (весной–летом 1943 г.), немецкое командование эвакуировало бригаду и часть гражданских жителей округа на территорию Белоруссии, где «каминцам» предстояло подтвердить свой статус одного из наиболее боеспособных антипартизанских формирований коллаборационистов.

Успешная деятельность подчиненного Каминскому соединения стала залогом того, что бригада была включена в состав войск СС и стала первой русской дивизией «Черного ордена».

В ходе работы над этой книгой авторы учитывали два момента. Во–первых, о Бригаде Каминского уже многое написано. Во–вторых, мало что из написанного может претендовать на полноту, научную объективность и наличие добросовестного анализа доступных на сегодняшний день источников. Приходится констатировать, что лучшие исследования, посвященные проблеме, фокусируются в основном на гражданско–политических аспектах деятельности Б.В. Каминского[1].

Справедливости ради надо отметить, что на Западе опубликован ряд специальных работ, посвященных Бригаде Каминского, однако практически все они в фактологическом плане сегодня выглядят скупо и архаично: исследователи мало привлекают советские и российские источники (не говоря уже о литературе), некритически подходят к некоторым устоявшимся мифам[2].

Авторы некоторых зарубежных исследований демонстрируют удручающую некомпетентность. Так, в книге Ф. Маклина, посвященной соединению О. Дирлевангера, отмечается, что штурмовая бригада РОНА состояла… из «украинских ренегатов»[3], а британский историк К. Хитон «порадовал» публику невообразимым коктейлем из ошибок, путаницы и бреда. Он пишет, что «формирование Каминского стало 29–й панцер–гренадерской дивизией СС (русской № 2) под командованием группенфюрера Зейдлинга»[4]. Мы тешим себя надеждой, что сколько–нибудь подготовленный отечественный читатель отлично понимает, что 29–я дивизия (русская № 1) была ваффен–гренадерской. Под «Зейдлингом», очевидно, подразумевается оберштурмбаннфюрер СС (а не группенфюрер) Ганс Зиглинг — командир 30–й ваффен–гренадерской дивизии войск СС (русской № 2).

Наконец, многие западные авторы величают Бронислава Каминского то «Братиславом», то «Мечеславом». Впрочем, что уж на зеркало пенять, если и в России находятся публицисты, упрямо продолжающие писать имя командира РОНА как «Каминьский» (а возглавляемую последним в 1942–1943 гг. автономию именуют «Локотьской»)…

Перед нами стояла задача максимально объективно представить историю формирования и боевой деятельности РОНА — начиная от создания подразделений «народной милиции» Локотской волости, и заканчивая участием сводного полка 29–й дивизии войск СС в подавлении Варшавского восстания 1944 г. Итогом исследования стало то, что фактически впервые в историографии вопроса в предлагаемой читателю книге совокупно и подробно рассматриваются конкретные боевые операции «каминцев» против советских и польских патриотов, деятельность сотрудников и агентов НКВД — НКГБ, направленные на ликвидацию командиров бригады и разложение личного состава соединения, а также ответные контрмеры разведки и контрразведки РОНА. Не обойден вниманием вопрос преступлений «каминцев» против мирного населения. Наконец, проанализированы различные версии гибели Каминского.

Следует заметить, что в нашей недавно вышедшей книге «Русские эсэсовцы в бою. Солдаты или каратели?»[5] (к сожалению, как это часто бывает, издатели сочли нужным дать «свой» — увы, некорректный — вариант названия) отдельная глава была посвящена Бригаде Каминского. Однако целью указанного издания было, в первую очередь, рассмотреть генезис отношения верхушки Третьего рейха и СС к «славянскому вопросу», обобщив все известные нам на сегодняшний день факты службы славян (а не только русских) в органах, подразделениях и частях ведомства Гиммлера.

Поэтому данная книга не является «расширенным изложением» соответствующей главы. Материал принципиально переработан, исправлены некоторые неточности, подключен новый массив источников.

Авторы считают своим долгом искренне поблагодарить за помощь в работе над книгой кандидата исторических наук С.Г. Дробязко, историков К.К. Семенова, И.В. Грибкова, М.В. Кожемякина, а также С.Н. Неподкосова, А.Ю. Белкова и А.В. Шестакова.

Глава первая. Оккупация Брянщины и формирование «Народной милиции» Локотской волости (октябрь 1941 года — январь 1942 года)

Поселок Локоть — административный центр Брасовского района Орловской (ныне Брянской) области — был оккупирован частями 17–й танковой дивизии генерал–лейтенанта Ганса Юргена фон Арнима 4 октября 1941 г. Дивизия находилась на острие стремительно наступающего с юга в направлении Брянска 47–го моторизованного армейского корпуса, входящего в состав 2–й танковой группы вермахта (с 6 октября — 2–й танковой армии), и участвовала в окружении и разгроме попавших в котел возле Трубчевска советских 3–й и 13–й армий Брянского фронта. К началу октября в тылах 47–го корпуса оказались, в том числе, разгромленные в оборонительных боях на линии Алешкино –СалтановкаСалтановка — Алтово — Тарасовка части 280–й, 137–й, 148–й, 7–й, 148–й, 7–й, 148–й, 282–й, 269–й стрелковых и 42–й кавалерийской дивизий 3–й советской армии генерала Я.М. Крейзера. Вырваться из окружения удалось лишь считанным подразделениям и отдельным бойцам 3–й и 13–й армий. Оставшиеся в котле красноармейцы в большинстве своем были вынуждены сдаться к 20 октября[6].

На территории Брасовского района соединения и части Красной армии оборонительных боев фактически не вели. Сопротивление оккупантам не оказали и местные жители, которые в силу специфических исторических традиций никогда не отличались лояльностью по отношению к советской власти[7]. На первых порах в районе фактически потерпела крах попытка организации партизанского движения и подполья. Первый секретарь Орловского обкома ВКП(б) АЛ. Матвеев в докладной записке начальнику Центрального штаба партизанского движения П.К. Пономаренко констатировал: «По сравнению с соседними районами, Брасовский район дал из числа партийно–советского актива относительно меньший процент партизан и относительно большой — предателей. Эвакуируемые семьи партийного и советского актива провожались под свист и недвусмысленные угрозы антисоветчины, а часть сотрудников учреждений упорно избегала под различными предлогами эвакуации»[8].

Поселок Локоть Брасовского района. С послевоенной карты

Тех партийных и советских работников, которые не успели эвакуироваться, либо выдавали немецким военным властям, либо даже убивали. Именно такая судьба постигла Е.Ф. Седакова, который накануне войны исполнял обязанности начальника Брасовского отделения милиции. Когда немецкие части вошли в Локоть, Седаков попытался уйти в лес и принять участие в организации брасовского партизанского отряда «За Родину». После смерти Седакова во главе отряда встал В.А. Капралов, позже расстрелянный чекистами за убийство своего комиссара и многочисленные факты дезертирства, пьянства и мародерства, имевшие место в отряде[9].

Ситуацию, сложившуюся в Брасовском районе накануне и в момент оккупации, ярко характеризуют слова М.Г. Васюкова, сказанные им на послевоенном допросе (до войны Васюков работал председателем планового отдела Брасовского райисполкома, во время оккупации был начальником планово–экономического отдела Локотского самоуправления): «В начале… войны решением бюро РК ВКП(б) я был назначен членом комиссии по призыву в Красную армию, одновременно в комиссию по эвакуации района в глубокий тыл страны. В июле 1941 года был издан приказ РК ВКП(б) о включении в партизанский отряд всего актива района, членов партии, в том числе и меня. Все члены партии ушли в лес. Я же по указанию РК ВКП(б) до последнего момента занимался эвакуацией скота, зерна и других ценностей. 3 октября я отправил последний эшелон. Немцы уже вплотную подошли к пос. Локоть. 4 октября они заняли город, а я 3 числа прорвался в лес на условленную базу партизан. Там я застал во главе со вторым секретарем РК ВКП(б) Разумовым 8 человек. Собралось нас около 20 человек. Пробраться в главный штаб партизанского отряда всей группой не удалось, а поэтому послали разведку. Это было уже примерно 18 октября. Разведка соединилась с главным штабом и там ей приказали передать нам немедленно выходить из окружения и соединяться с главным штабом. Во главе со вторым секретарем РК ВКП(б) Разумовым мы прибыли в лес, где находился главный партизанский наш штаб. Штаба не оказалось на месте. Так как у нас не было ни оружия, ни питания… Разумов отдал приказ… разойтись, кто куда может. 22 октября часть товарищей разошлась. Я прожил еще два дня, а потом вынужден был возвратиться в Локоть, по месту жительства моей семьи. Меня арестовали, но затем отпустили»[10].

Конечно, такая плачевная ситуация складывалась не во всех районах Брянщины. Скажем, чекистам соседнего Навлинского района удалось 6 октября, за несколько часов до вступления немецких частей, взорвать три моста на большаке Навля – Брасово, завод «Лесхим», шпалозавод, райотдел связи и все железнодорожные стрелки на станции поселка. Операция была проведена под непосредственным руководством заместителя начальника Навлинского райотдела НКВД лейтенанта госбезопасности И.Д. Ананьева[11].

Секретарь Навлинского РК ВПК(б) A.B. Суслин (он же – комиссар отряда «Смерть немецким оккупантам») в докладной записке Орловскому обкому партии о начале борьбы с гитлеровцами (от 24 мая 1942 г.) так описывал начало деятельности советских патриотов в условиях оккупации: «Как ни конспирировали строительство баз партизанского отряда и как ни маскировали свой уход в лес, все же отдельные предатели при появлении фашистской сволочи сообщили последней о наличии в лесу партизан. Фашистская сволочь, получив от предателей ориентировочные данные, решила задушить партизанский отряд в зародыше… На третий день поисков фашистские сволочи натолкнулись на одну из наших временных баз… Эту базу фашисты взорвали и на этом успокоились, прекратив с этого момента поиски, распространив слух, что базы и все партизаны уничтожены»[12].

В последующие годы навлинские партизаны и подпольщики были наиболее дееспособными противниками оккупантов и коллаборационистов на Брянщине[13].

В других районах будущего Локотского автономного округа процесс формирования партизанского движения часто сталкивался с организационными трудностями. Настоящим бичом стал формальный подход к комплектованию отрядов народных мстителей. Во многих районах сотрудники НКВД записывали в отряды до 100 человек и более. После этого многие бойцы, занесенные в эти списки, были мобилизованы в РККА, эвакуированы в глубь страны, выполняли боевые задачи в составе истребительных батальонов либо вовсе отказались продолжать борьбу с оккупантами. Многие отряды находились на своих базах и выжидали, причем в ряде случаев из–за бездействия и трусости своих командиров. Вопиющий случай произошел в партизанском отряде Дмитровского района Курской области. 28 октября его бойцы прекратили всякую боевую деятельность по требованию местного населения (колхозники выдвинули перед народными мстителями своеобразный «ультиматум», угрожая выдать расположение отряда немцам в случае отказа выполнить их требование)[14].

В самом Локте с приходом немцев заметно активизировались люди, изъявившие желание сотрудничать с оккупантами. Среди наиболее инициативных коллаборационистов оказались пострадавшие от сталинских репрессий преподаватель Лесохимического техникума Константин Павлович Воскобойник[15], назначенный немцами старостой, и инженер Локотского спиртозавода Бронислав Владиславович Каминский[16]. Заручившись поддержкой германского командования, они приступили к созданию гражданской администрации и полицейских органов, необходимых для установления «нового порядка».

К.П. Воскобойник

Уже 4—5 октября в Локте был создан вооруженный отряд самообороны («народная милиция», в немецких документах именовался «народной стражей» — Volkswehr), численностью 18 добровольцев. 16 октября с санкции германских оккупационных властей численность локотского отряда была увеличена до 200 человек. Аналогичные формирования были созданы и в других населенных пунктах Брасовского района, переименованного оккупантами в Локотскую волость.

Общее командование этими силами находилось в руках Воскобойника и Каминского. «Народная милиция» самовооружалась за счет брошенного отступающими красноармейцами оружия и боевой техники. Помимо милиционных отрядов, в волости была создана и полиция, возглавил которую уроженец Брасово Роман Тихонович Иванин[17].

Формирование этих вооруженных подразделений было обусловлено тем, что некоторые красноармейцы–окруженцы продолжали скрываться в лесах. Кроме того, были зафиксированы отдельные случаи индивидуального террора по отношению к военнослужащим проходящих через район частей вермахта со стороны тех представителей партсоветского актива и чекистов, которым была поручена организация партизанского движения. Так, в районе деревни Красный Колодец Брасовского района 10 партизан под руководством упомянутого выше В.А. Капралова напали на немецкую штабную машину и убили одного офицера. В отместку за это был сожжен колхоз и один дом колхозника[18].

Нелишне заметить, что в Локотской волости из–за нехватки сил и средств не было организовано ни одного крупного немецкого гарнизона. Брянская исследовательница истории партизанского движения Е.H. Анищенко пишет: «Командующий второй танковой армией генерал–полковник Шмидт, признав "вотчину" Воскобойника, удалил из района почти все немецкие войска»[19]. Впрочем, несколько позднее в Брасово разместилось отделение абвергруппы–107 (начальник зондерфюрер Адам Грюнбаум, его помощники — Шестаков и Андриевский), ответственное за про ведение контрразведывательной работы против партизан и подполья[20]. В городах и поселках Брянщины могли также размещаться небольшие подразделения немецких и венгерских оккупантов, органы полиции безопасности и СД, комендатуры.

Параллельно с организацией «народной милиции» Воскобойник и Каминский предприняли инициативу по созданию так называемой Народной социалистической партии России «Викинг» (НСПР), позже переименованной в Национал–социалистическую трудовую партию России (НСТПР). В ближайших к Локтю крупных селах (Тарасовка, Холмец, Крупец, Шемякино и др.) была проведена пропагандистская кампания, направленная на популяризацию идей НСПР.

Через короткое время появилось не менее пяти партийных ячеек, позволивших усилить агитацию и привлечь в свои ряды местное население. 25 ноября 1941 г. был опубликован манифест НСПР, ставший, по мнению историка И.В. Грибкова, «идеологической основой деятельности Локотского самоуправления»[21]. Документ носил экономический и социальный характер, нацеливал аудиторию на сознательную и бескомпромиссную борьбу с коммунистическим и колхозным строем, призывал население к вступлению в вооруженные отряды и административные структуры самоуправления, а в качестве цели называл «создание суверенного государства, объединяющего народы России». Партийные ячейки были созданы и в подразделениях «народной милиции».

Обстоятельства организации партии описал на послевоенном допросе близкий соратник Каминского Степан Васильевич Мосин (в 1937 г. он был исключен из ВКП(б) за связь с «врагами народа», до войны работал учителем, в органах Локотского самоуправления возглавлял отдел агитации и пропаганды): «Инициаторами создания антисоветской организации, именуемой Нацинал–социалистическая трудовая партия России (НСТПР) являлись Воскобойник, Каминский, Иванин и я. Данная антисоветская организация фактически была создана в ноябре 1941 года, юридически же она оформилась в 1943 году. Был создан центральный оргкомитет этой организации и при моем непосредственном участии были разработаны программа, устав и манифест, а также я лично принимал участие в создании областных, районных и низовых организаций НСТПР. Основной задачей НСТПР являлось путем вооруженной борьбы уничтожение советского государства и создание нового демократического государства при содействии немецких штыков. СССР я лично не считал и не считаю демократическим государством, где господствует диктатура одной — большевистской партии… Мы же имели в виду построить новое демократическое государство на основе мелкой частной собственности. Мы хотели использовать немецкие штыки для уничтожения советской власти в России и установления демократического государства, а затем изгнать немцев из России. Лично меня не устраивала советская система»[22].

Стремясь расширить свои полномочия и, следовательно, свою власть, в начале декабря Воскобойник направил Каминского в двухнедельную поездку в Орел, где находился штаб начальника тылового района 2–й танковой армии генерал–майора Брандта. Миссия Каминского увенчалась успехом: Локотская волость была преобразована в район под автономным управлением, а Воскобойник назначался его бургомистром[23].

Между тем к началу зимы 1941 г. заметно активизировались партизанские силы соседних районов (Суземского, Навлинского, Трубчевского и Выгоничского). Так, 4 декабря навлинские партизаны взорвали крупный склад боеприпасов на большаке Трубчевск — Выгоничи. А на следующий день атаке партизан подверглась Навля. В ходе налета погибли руководитель Навлинского района Калмыков, бургомистр Навли Таненков, несколько десятков немецких солдат и русских полицейских, сожжено помещение полиции, захвачено значительное количество трофеев[24].

К этому времени в южных районах Брянщины сложилось два параллельных (и яростно конфликтующих между собой из–за амбиций своих руководителей) центра, откуда осуществлялось непосредственное руководство партизанской борьбой. Во главе первого стоял бывший начальник Суражского райотдела Управления НКВД по Орловской области младший лейтенант госбезопасности Дмитрий Васильевич Емлютин. В его подчинении находилась региональная оперативная группа 4–го отдела, объединившая к январю 1942 г. 18 партизанских отрядов и 105 так называемых «групп самообороны», численностью до 9 тысяч человек[25]. Указанные выше операции по взрыву склада и налету на Навлю провели партизаны, подчинявшиеся Емлютину.

Д.В. Емлютин

Второй центр, меньший по численности, но тем не менее, достаточно активный, образовался вокруг отряда бывшего заместителя начальника курсов Управления исправительно–трудовых лагерей и колоний НКВД СССР Александра Николаевича Сабурова[26]. 15 декабря 1941 г. состоялось совещание командиров и комиссаров отрядов и секретарей подпольных райкомов партии Суземского и Трубчевского районов, а также командиров и комиссаров четырех украинских партизанских отрядов, отступивших на Брянщину из Харьковской и Сумской областей. На совещании был учрежден объединенный штаб партизанских формирований. Путем голосования командиром штаба был избран А.Н. Сабуров, комиссаром З.А. Богатырь, начальником штаба И.Е. Абрамович (он же одно время выполнял обязанности начальника особого отдела). Штабу были предоставлены широкие полномочия, он имел право по своему усмотрению привлекать к выполнению заданий любой отряд[27].

Именно подчиненные Сабурову партизанские силы в декабре провели ряд успешных операций по разгрому полицейского гарнизона в поселке Суземка. Здесь дислоцировалась немецкая комендатура и около 50 коллаборационистов. В ходе первой вылазки 12 декабря 1941 г. «сабуровцы» с помощью разведчиков суземского партизанского отряда «За власть Советов» ограничились адресным уничтожением руководящего звена пособников оккупантов: от рук народных мстителей пал бургомистр Мамоненков, начальник земской управы Землянко, переводчик комендатуры Лау, руководитель лесничества Ионцев.

После этой дерзкой операции в Суземку для наведения порядка и укрепления гарнизона был назначен начальником полиции бывший подполковник русской армии Богачев. 26 декабря партизаны нанесли второй удар по поселку. В результате налета были убиты Богачев, его заместитель, секретарь, 23 немецких солдата и 32 полицейских. В качестве трофеев были захвачены два пулемета (ручной и станковый), два автомата, 50 винтовок, 1200 патронов, 12 велосипедов, 80 пар белья, 100 тонн мяса и хлеба[28].

Активизация партизан встревожила руководство Локотского района. После налета на Суземку Воскобойник за подписью «Инженер–Земля (КПВ)» обратился к партизанам с приказом до 1 января 1942 г. сдать оружие, «прекратить безобразие и приступить к организации мирной трудовой жизни». В обращении содержалось обещание не подвергать партизан репрессиям. Исследователь И.Г. Ермолов пишет: «Реакция на приказ К.П. Воскобойника превзошла все ожидания: сотни партизан выходили из лесов и сдавались, многие приносили с собой оружие, пополняя ряды народной милиции. Сложившаяся ситуация озадачила партизанских командиров и комиссаров, мгновенно почувствовавших свое бессилие. Партизаны же получили приказ центра занять оставленные немцами районы. Было принято решение уничтожить локотское правительство, а затем приступить к захвату обезглавленной территории»[29].

Партизанский налет на Локоть утром 8 января[30] , безусловно, является одним из ключевых пунктов истории Локотской автономии и ее вооруженных формирований. Между тем в документах военной поры, мемуарах партизан и литературе часто встречаются субъективные и неверные оценки хода и результатов операции. Поэтому имеет смысл остановиться на ней подробнее.

Разработка нападения на Локоть проводилась в объединенном штабе партизанских отрядов под командованием Сабурова. При составлении замысла учитывалась информация, полученная по агентурным каналам, в частности от партизанского разведчика Василия Буровихина, сумевшего войти в доверие к руководству автономии и стать заместителем дежурного коменданта по обеспечению охраны Центрального комитета НСПР[31].

Обращение Воскобойника к партизанам, Декабрь 1941 года

О положении в Локте агент доложил Сабурову 1 января 1942 г. Он отмечал, что в Локте находится около 350 бойцов «народной милиции». На вооружении у них 27 пулеметов, 10 минометов, автоматическое оружие; в поселке размещены большие склады боеприпасов. Кроме того, Буровихин попытался обосновать факт организации партии. Агент считал, что Локотская администрация подконтрольна местному гестапо. В качестве «кукловодов» НСПР Буровихин называл полковника Шперлинга и его заместителя Олега Половцева, бывшего белого офицера и приближенного генерала Корнилова[32].

Заметим здесь, что никакого «местного гестапо» в Локте и вообще на Брянщине не существовало. Функции государственной тайной полиции в военной зоне оккупации выполняли подразделения полиции безопасности и СД, а также тайная полевая полиция (ГФП). Но на территории Локотского самоуправления подразделений ГФП в указанный момент не было, они располагались в соседних районах. Так, в Клинцах размещался штаб группы ГФП–729, а сотрудники трех ее команд дислоцировались в Сураже, Мглине, Клетне, Унече, Погаре и Почепе[33]. Что касается полиции безопасности и СД, то эту структуру представлял в Локте оберштурмфюрер СС Георг Леляйт[34].

Отметим также, что представители германских военных властей настоятельно отговаривали Каминского от затеи с нацистской партией. В дальнейшем они мирились с ее существованием, но вовсе не пытались поставить НСПР под свой контроль[35]. Бывший сотрудник абвергруппы–107 Свен Стеенберг (Штеенберг) после войны вспоминал: «Каминского часто называют наемником немцев и нацистом. Он не был, в действительности, ни тем, ни другим. Как он, так и его соратники выступили против Сталина по убеждению. О национал–социализме ни Каминский, ни его соратники не имели ни малейшего представления. Каминский держался с немцами с такой самоуверенностью, которую они часто считали наглостью»[36].

За разработку плана операции взялись лично Сабуров и Богатырь. В течение трех дней, с 1 по 4 января 1942 г., они постоянно отправляли разведчиков брасовского отряда в сторону Локтя, чтобы лучше ознакомиться с укреплениями, возведенными вокруг поселка. Подходы к поселку со всех сторон прикрывали дзоты, были оборудованы окопы. В селах вокруг Локтя были организованы наблюдательные посты, готовые поднять тревогу, если народные мстители попробуют атаковать поселок[37]. Помимо подразделений милиции и полиции в Локте находился взвод гарнизонной комендатуры. Словом, партизанам предстояло столкнуться с очень серьезным противником: с ходу ворваться в населенный пункт было крайне тяжело[38].

6 января в штаб Сабурова пришла очередная информация от агента Буровихина. Стало известно, что в Локоть по просьбе Воскобойника для укрепления гарнизона прибудут немецкие охранные подразделения и отряды русской полиции. Эта новость, судя по мемуарам Сабурова и Богатыря, была встречена чуть ли не с радостью. До этого момента они не знали, как даже подойти к Локтю, а теперь у них появлялась возможность под видом подкрепления войти в поселок и перебить всех коллаборационистов. С получением информации от Буровихина был отдан приказ о подготовке партизанских отрядов к боевому выходу[39].

В тот же день сотрудники отделения абвергруппы–107 арестовали Буровихина. Связной отряда «За Родину», направленный в Локоть днем 6 января, чтобы передать разведчику приказ немедленно покинуть поселок, в срок с задания не вернулся. Сабуров понял: ему «не удастся добиться неожиданности удара, — враг предупрежден»[40]. Тем не менее свое решение о про ведении операции он не отменил.

Важным представляется вопрос о том, сколько партизан участвовало в нападении на Локоть. Согласно Сабурову, с ним было 160 бойцов, которые отправились на боевой выход на 40 санях[41]. Богатырь вспоминал об обозе из 40 подвод[42]. В документах НКВД СССР № 6/Б от 2 января и № 191/Б от 13 февраля 1942 г. отряды партизан под командованием Сабурова оценивались в 150 человек[43]. В мемуарах бывшего партизана отряда «За Родину» Ляпунова указывается, что партизаны выдвигались к Локтю на 120 санях[44]. Те же 120 саней фигурируют в книге о партизанах Брянщины, написанной ветеранами–чекистами М. Тарджимановым, В. Шаховым и Ф. Дунаевым[45].

По нашему мнению, наиболее правдоподобно выглядит информация о 120 санях. Ведь если на каждые сани посадить по 5 человек, в сумме получится около 600 партизан. Напомним, что по данным партизанской разведки, в Локте дислоцировалось от 200 до 350 милиционеров и более 40 немецких солдат. Атаковать эти силы можно было лишь при наличии численного перевеса[46].

В Локотской операции участвовали следующие партизанские формирования: отряд А.Н. Сабурова и 3.А. Богатыря, трубчевский отряд имени Сталина (командир М.И. Сенчеков), харьковский отряд К.И. Погорелова, харьковский отряд И.Ф. Боровика (Сталинский партизанский отряд), брасовский отряд «3а Родину» В.А. Капралова[47].

А.Н. Сабуров

В последнее время высказывается мнение, согласно которому в нападении на Локоть участвовали оперативные группы ОМСБОН НКВД СССР «Дружные», «Боевой» и «Сокол», подчинявшиеся 4–му управлению П. Судоплатова[48]. Однако, по современным данным, захваченную территорию Орловской области указанные отряды не направлялись[49].

Согласно воспоминаниям Сабурова, с 7 на 8 января партизаны выступили с базы брасовского отряда «За Родину», где объединенный штаб находился с 31 декабря 1941 г.[50] Бывший боец брасовского отряда В.П. Росляков уточняет, что партизаны начали выдвижение из местечка Луганская дача, где располагалось лесничество (здесь было назначено общее место сбора партизан, задействованных в операции)[51].

Приказ о начале марша Сабуров отдал ровно в 24.00[52]. Народным мстителям предстояло совершить обходной маневр и пройти 30 км[53]. Партизанский марш проходил в тяжелейших условиях: не переставая шел снег, стояли страшные морозы. Чтобы не замерзнуть, партизанам пришлось слезть с саней, бежать рядом с ними, проваливаясь по пояс в снег[54].

По воспоминаниям Емлютина (который лично в операции не участвовал), а также бойцов отряда «За Родину» Ляпунова и Рослякова, народные мстители прошли деревни Игрицкое, Лагеревку и Тростную[55]. При этом Емлютин заявляет, что общий сбор партизанских отрядов был намечен в Игрицком, откуда начался марш на Локоть[56]. У Емлютина мы также находим упоминание о селе Селечня, где старостой был партизанский разведчик Петр Клюйков. Он якобы показал партизанам, как безопасно миновать Лагеревку и Тростную[57]. Ляпунов и Росляков о селе Селечня не говорят. В Игрицком, по их словам, был сделан короткий привал. Жители деревни накормили и напоили самогоном лесных солдат, после чего партизаны пошли на Лагеревку и Тростную[58].

Иначе описывает маршрут Сабуров. В 24.00 колонна вышла с базы отряда «За Родину». Через полчаса партизаны вышли на большак возле села Бобрик. Следующий пункт, о котором пишет Сабуров, — деревня Тростная, в чем он сходится с другими авторами (Емлютиным, Ляпуновым и Росляковым). Но У Сабурова об Игрицком и Лагеревке нет ни слова. Почему? Дело в том, что еще 29 декабря 1941 г. в Игрицком расположился крупный гарнизон полиции. Существует, правда, версия, что в ночь с 31 декабря 1941 г. на 1 января 1942 г. за Игрицкое произошел бой. Полицейский гарнизон (47 человек) якобы разбили члены уже упомянутых отрядов специального назначения НКВД «Сокол», «Боевой» и «Дружные»[59]. Однако поскольку таких отрядов НКВД на Брянщине, как мы выяснили, не воевало, эта версия отпадает.

Сабуров вспоминал, как партизаны вор вались в Городище. Здесь были пленены и, очевидно, перебиты пьяные милиционеры, празднующие Рождество. Тогда же Сабуров провел с командирами оперативное совещание. Была поставлена задача ворваться в поселок Локоть и овладеть его важнейшими объектами: районной тюрьмой (здание бывшего конезавода № 17), казармой милиции (здание лесохимического техникума) и двухэтажным домом К.П. Воскобойника (бывший дворец великого князя М.А. Романова).

Емлютин в своих мемуарах отмечал, что в Городище народные мстители получили информацию о приближении к Локтю полицейских подразделений из Брасово (свыше 400 человек)[60].

Для захвата объектов внутри поселка было создано три штурмовых группы. Первая состояла в основном из партизан отряда «За Родину». Группу нацелили на овладение казармой. Второй группе, состоявшей из харьковских партизан Погорелова, было приказано захватить районную тюрьму. Третья группа — из партизан трубчевского отряда им. Сталина — должна была захватить дом бургомистра и уничтожить лидеров НСПР. Помимо этого, бойцы из отряда Сабурова и Богатыря должны были блокировать дорогу на Брасово и не допустить прорыва полицейского подкрепления в Локоть, — эту задачу поручили Игнату Бородавко. Харьковский отряд Боровика прикрывал отход партизан, и он же составлял резерв объединенного штаба[61].

Локотская тюрьма (конезавод № 17). Современный снимок

Партизаны сосредоточились возле Локтя около 6 часов утра. Прийти раньше народные мстители не могли. Поэтому, на наш взгляд, нужно отбросить распространенную версию о вечернем или ночном нападении на Локоть, а также о том, что во время нападения шло заседание НСПР, о чем заявляют брянские ветераны–чекисты[62].

Партизаны вошли в Локоть без выстрелов. Сани были оставлены в низине, из которой начиналась аллея, возле прудков (составлявших часть дореволюционного паркового ансамбля великокняжеской усадьбы). Отсюда штурмовые группы стали выдвигаться к объектам, назначенным для атаки[63].

Вскоре в поселке началась стрельба, нараставшая с каждой минутой. Богатырь вспоминал: «Стреляли отовсюду: с чердаков, с крыш домов, из–за угла. В низину, где стоял партизанский обоз, начали привозить павших в бою товарищей»[64].

Первым объектом, подвергшимся атаке народных мстителей, была казарма милиции, где размещались основные силы гарнизона. На штурм здания бывшего лесохимического техникума была направлена штурмовая группа, действиями которой руководил представитель объединенного штаба Иван Федоров. Он якобы убил часового из пистолета и забежал в казарму, проскочив в вестибюль. Перед ним оказалась широкая лестница на второй этаж. Федоров услышал крики: «Тревога! Партизаны!», и спустя мгновение увидел, как вниз бегут вооруженные милиционеры. Из ручного пулемета Федоров срезал большую группу коллаборационистов. На лестнице остались раненые и убитые[65].

По словам Н.И. Ляпунова, бой начался по–другому: партизаны сразу обстреляли здание и бросили в его окна гранаты[66].

Как нам представляется, партизаны Федорова попытались бесшумно снять часовых, но это у них не получилось. Была открыта стрельба. Милицию подняли по команде «Тревога». Пока коллаборационисты одевались и вооружались, внутренний наряд вступил в бой с партизанами, которые намеревались ворваться в здание, и перебить всех, кто там находился. Однако в этот момент по партизанам ударил пулемет. Народных мстителей отсекли огнем от здания, и они были вынуждены отойти[67]. Некоторые бойцы Федорова, успевшие забежать в здание вместе с командиром, попали в западню.

Партизаны попытались подавить огневые точки противника — открыли огонь из нескольких пулеметов. Те, кто сумел подобраться к зданию, бросали в окна гранаты. Но пулеметы продолжали стрелять, а возле входа разрывались гранаты, брошенные с верхних этажей милиционерами. Сабуров послал на помощь Федорову подкрепление — группу Иванченко. Эту группу вывели из отряда Бородавко (которому поручили блокировать дорогу на Брасово). Когда группа Иванченко добралась до казармы, со стороны Брасово послышалась перестрелка. Таким образом, Сабуров ослабил заслон Бородавко, чтобы восполнить потери, понесенные группой Федорова при первом штурме казармы[68].

Положение народных мстителей ухудшалось. Сабуров срочно послал Богатыря и еще одного своего заместителя — Александра Пашкевича — к Бородавко, чтобы уточнить обстановку. Иванченко, стоявший рядом, получил другую задачу: открыть из станкового пулемета интенсивный огонь по окнам и под его прикрытием прорваться к Федорову. Сабуров вспоминал: «У казармы разгорается тяжелый бой. Мы несколько раз штурмуем здание — и неизменно откатываемся назад»[69]. Сколько людей потеряли партизаны во время этих атак, автор не указывает.

Возвратившийся Богатырь доложил, что Бородавко трижды посылал связных, прося о помощи. Сабурову ничего не оставалось, как вывести из штурмовой группы Федорова подразделение начальника штаба отряда «За Родину» Тулупова и перекинуть его к Бородавко. Богатырь также сообщил, что тяжело ранен Пашкевич.

Тем временем, огонь из казармы усилился. Сабуров решил, что вскоре последует контратака противника. «Надо во что бы то ни стало выручать Федорова, — пишет он. — И кончать бой — он слишком затягивается»[70]. Очевидно, Сабуров понял, что взять казарму не удастся. Богатырь вспоминает: «Стрельба почти стихла. Деревянное здание казармы (как известно, оно было каменным, каким и остается по сей день. — Примеч. авт.) был изрешечено пулями, все окна выбиты. Но в одном ее отделении еще находились охранники, продолжавшие оказывать сопротивление»[71]. Богатырь фактически указывает на то, что боевая задача, стоявшая перед группой Федорова, не была выполнена. Еще откровенней пишет Ляпунов: «Между тем, стало светать. Здание лесного техникума захватить не удалось, хотя оно было изрешечено пулями»[72]. Таким образом, партизаны не смогли овладеть казармой и разгромить основные силы гарнизона.

Не менее важным по значимости объектом был дворец Воскобойника, где, как считали народные мстители, находился весь центральный комитет НСПР, управлявший Локтем. Задачу по ликвидации партийной верхушки поручили выполнить штурмовой группе из трубчевского отряда им. Сталина. Группу возглавил комиссар отряда Павел Кузьмин[73]. Его группе было придано специальное подразделение Алексея Дурнева, получившего инструкции по поводу того, как уничтожить руководство НСПР[74].

Казармы «народной милиции (здание бывшего Лесохимического техникума). Современный снимок

Росляков, рассказывая, как народные мстители напали на Локоть, предваряет описание боя за дом бургомистра сценой «банкета», якобы устроенного Воскобойником. «Инженер Земля» и его заместитель Каминский поглощают водку литрами, произносят пространные речи о будущем новой России, проклинают во всех подробностях деяния советской власти и грозятся сурово покарать партизан[75]. Спрашивается: откуда Росляков знает, что Воскобойник и Каминский пили в ту ночь водку и какие речи они произносили?

По утверждению Сабурова, через десять минут после того, как группа Кузьмина смогла прорваться к дому, к нему прибежал новый связной и доложил о ранении Воскобойника, — его срезала пулеметная очередь Алексея Дурнева[76]. Это произошло, когда бой за казарму был в самом разгаре, а заслон Бородавко только начал отбивать атаки подкрепления из Брасово.

По словам Богатыря, Воскобойника ранили, когда была отбита первая атака подкрепления из Брасово и началась вторая. Лидер НСПР открыл дверь дома и обратился к партизанам: «Вы окружены со всех сторон, выхода нет, сдавайтесь». После этого его подстрелили бойцы из отряда Дурнева. Потом партизаны услышали «глухой стон и испуганный крик: «Константин Павлович ранен»[77].

Ляпунов описывает этот эпизод так: «Во время перестрелки мы видели, как из дома, где жил Воскобойник, на веранду вышел кто–то и крикнул: "Не сдавайтесь, бейте их". Рядом со мной лежал на снегу и вел огонь из ручного пулемета мой односельчанин Миша Астахов. Я обратил его внимание на веранду и сказал, чтобы он повернул пулемет туда. После второй короткой очереди мы услышали на веранде падение тела и возню людей, Как раз в этот момент усилился огонь противника, и это отвлекло нас от дома Воскобойника»[78].

У Емлютина мы находим такое описание:

«На крыльце дома появился Воскобойник, он кричал:

— Не сдавайтесь! Уничтожайте лесных бандитов!

Партизан Ляпунов подбежал к пулеметчику Михаилу Астахову и попросил, задыхаясь:

— Миша! Поверни пулемет! Чесани по предателю!

Короткой очередью Астахов свали подлеца»[79].

Еще одну версию гибели бургомистра высказал командир суземского отряда «За власть Советов» М.В. Балясов: «Группа автоматчиков товарища Малышева проникла к квартире бургомистра. Малышев до войны хорошо знал Воскобойника. Когда Малышев постучался в дверь хаты и окликнул Воскобойника, тот спьяну подумал, что Малышев пришел сдаваться в плен, и выскочил на крыльцо в одном нижнем белье. Дыша перегаром, бургомистр заорал: ''Доходился, бандит, пришел… Ну, кладите оружие и сдавайтесь по одному!" Не отвечая, Малышев вскинул автомат и выстрелил»[80]. Из этого повествования становится очевидно, что сам Балясов в операции не участвовал (иначе он едва ли «перепутал» бы великокняжеский дворец с хатой)…

Из имеющегося материала можно сделать вывод, что партизаны еще не успели подойти к дому, как по ним был открыт огонь. Огонь из пулеметов и винтовок продолжительное время сдерживал народных мстителей, и овладеть домом с ходу им не удалось. Партизаны наверняка понесли потери, прежде чем заняли выгодные позиции для стрельбы. По признаниям Богатыря, сломить сопротивление милиции и охраны лидера НСПР народные мстители не смогли. Емлютин указывает, что партизаны отступили от дома бургомистра, так как милиция и подошедшее подкрепление стали окружать налетчиков[81].

Еще один объект, который нужно было захватить, — районную тюрьму, — штурмовали украинские партизаны во главе с Погореловым. Через некоторое время к Сабурову прибыл связной. Он доложил о прорыве в тюрьму группы Кочеткова. Охрана, поначалу отступившая под ударами партизан, вновь вернулась и заблокировала объект. Кочетков с людьми оказался в осаде[82].

Понимая всю сложность ситуации, Сабуров взял под свое начало подразделение харьковских партизан (вероятно, резервное, Боровика) и поспешил на выручку к тем, кого блокировали. По признанию самого Сабурова, для него стало сюрпризом такое упорное сопротивление охранников, которых, по данным разведки, было не более пяти, в то время как в тюрьме оказался взвод. Даже когда подразделение Сабурова прибыло на место, никто к зданию не прорвался, — охранники держали под плотным автоматным огнем все подступы к нему. Но спустя некоторое время успех улыбнулся партизанам. Для Сабурова было важно найти Буровихина, разоблаченного немецкой военной контрразведкой. Тело разведчика обнаружили в одной из камер[83]. Далее следует вздор. Сабуров якобы находит на серой стене последние нацарапанные Буровихиным слова: «Выдал связной (боец отряда "За Родину". — Примеч. авт.). Концы в Севске. Шперлинг аме…»[84]. Так читателю топорно внушается мысль: уже в 1941 г. немецко–фашистские разведчики пошли на контакт со спецслужбами США. Современные американцы (книга Сабурова была написана в начале 1950–х гг. — Примеч. авт.) - такие же фашисты, как и немцы при Гитлере. Налицо — пропаганда эпохи «холодной войны»[85].

В мемуарах Богатыря встречается ссылка на то, что партизаны обнаружили тело Буровихина, а вместе с ним — тело бойца из отряда «За Родину». Как первый, так и второй были «раскрыты как разведчики и умерли в гестапо под пытками»[86]. Таким образом, согласно Богатырю, связной Капралова не был предателем, а Буровихин (со слов Сабурова) пытался доказать обратное.

Пока в Локте шли бои у казармы, дома бургомистра и тюрьмы, отряд Бородавко сдерживал атаки подошедшего из Брасово подкрепления. Бои на подступах к Локтю были ожесточенными, и у партизан, как вспоминает Богатырь, возникли очень серьезные проблемы. Причем Бородавко получил личный приказ Сабурова во что бы то ни стало удержать свои позиции и не допустить противника в населенный пункт[87].

Первые атаки партизаны Бородавко отбили. Однако затем натиск усилился и удержать противника было уже нельзя. По всей видимости, в это же время Сабуров получил еще одно неприятное известие: партизаны Боровика, находившиеся в резерве и предназначенные для прикрытия отхода, вступили в бой с полицейским подкреплением из Комаричей[88]. Такого поворота событий в объединенном штабе не предполагали. Теперь Сабурову нужно было уходить из Локтя, иначе его ожидал разгром.