Помоги проекту - поделись книгой:
Дженнифер Рардин
Землю грызет мертвец
Глава 1
Скажи мне, на чем ты ездишь, и я тебе скажу, кто ты. Моя лошадка — это полностью восстановленный «Корнет Стинг Рей 327» 1965 года, унаследованный от бабули Мэй после того, как ушел Попс Лью. Он меня научил всему, что я знаю о быстрых и мощных машинах: научил их водить, поддерживать в рабочем состоянии и любить с неослабевающей страстью.
Поэтому вполне заметно — хотя шлем скрывает мое лицо, — что, если сейчас вдруг передо мной распахнется яма, я радостно в нее прыгну навстречу преждевременной смерти, лишь бы не сидеть лишней секунды на этом мопеде 1993 года.
Да, бывают в моей работе такие хреновые моменты.
Но моему товарищу по мопедному несчастью Коулу Бимонту такие переживания были по барабану. Он трюхал со мной по Бэй-трейл на величественно неспешной скорости и мурлыкал какую-то песенку в микрофон шлема, объезжая в последний момент очередного прогуливающегося техасца. Блин, похоже, в этот ласковый солнечный день половина жителей Корпус-Кристи прочитала наши ищущие приключений мысли и про себя каждый сказал: «Класс! Пошли попадаться им на дороге».
Скейтеры, байкеры и рыбаки сражались за территорию вдоль широкой полосы асфальта, которую мы делили с родителями, волокущими коляски, и мечущимися детьми. От раскинувшейся слева ярко-синей бухты Мексиканского залива сушу отделял ослепительно белый волнолом с манящей беседкой посередине. Справа широкая полоса травы вела по пологому склону вверх, мимо пустой эстрады к рядам отелей, ресторанов и кое-где попадающихся дансингов. Лежащая впереди обсаженная пальмами парковка и забитая яхтами пристань отмечали конец обычной зоны отдыха и начало чего-то совершенно особенного — куда мы, собственно, и въехали.
Мы взяли на себя задачу выполнить разведку на территории зимнего фестиваля в Корпус-Кристи, и эта территория сейчас вырастала перед нами из растоптанной травы. Потом мы должны будем доложить о том, что нашли, нашему боссу Вайлю. Когда он восстанет — типа восстанет из мертвых. Он вамп и принадлежит к тому постоянно увеличивающемуся меньшинству, что связало свою судьбу с обществом, к добру или — куда чаще — к худу.
Как бы там ни было, нам с Коулом уже сообщили почти все необходимые подробности о нашем объекте, и мы решили, что будет забавно и уж по-любому профессионально обнаружить место, где этот объект окопался. Не повредит также ознакомиться с общим планом фестиваля, учитывая, что мы в самое ближайшее время станем одним из его аттракционов.
Через несколько минут мы оказались на месте. Мельтешили сотнями технари из музыкальных групп, суетились владельцы лавочек, расставляя игровые кабинки, трейлеры с едой и лотки, где можно выложить кучу монет за зелья, подвески или свечки, запах которых навевает сны об утраченных возлюбленных. Пробираясь среди столиков ремесленников и будочек охраны, Коул сказал:
— Жасмин, обещай мне, что мы сюда зайдем перед отъездом!
Он показал на киоск, где на вывеске в виде руки четыре фута высотой неоновыми оранжевыми буквами было написано: «Буги-чикенс». Согласно мелкому шрифту, достаточно было инвестировать доллар, чтобы четыре породистых курицы тут же завели классические хиты «Би-джиз».
— Надо их нанять, чтобы за нас выступали, — сказала я.
— Не выйдет, — ответил Коул. — Мне случалось видеть такой взгляд у Вайля. От коронного номера с танцем живота ты его не отговоришь.
Вайль даже не пытался смягчить удар — он обрушил его на меня со всей силы два дня назад, когда мы еще ехали по Индиане. Мы его спросили, что будет делать наша группа на зимнем фестивале в Корпус-Кристи, и он ответил:
— Нашего объекта зовут Чень Лун, он привез труппу китайских акробатов — развлечь толпы техасцев в последнюю неделю февраля. Охрана у него непревзойденная, а потому лучший способ для нас выманить его из укрытия — стать зрелищем. Нашей главной приманкой будет Кассандра — Ясновидица, Читающая Таро. Лун совершенно помешан на паранормальных явлениях и против соблазна посетить ее шоу не устоит. А до ее появления на сцене мы своими неповторимыми талантами разожжем у него аппетит. Коул будет жонглировать, ты — исполнять танец живота, а Бергман займется аппаратурой: освещение, звук и наблюдение.
Я вскинула руки, будто они и вправду могли остановить эту ракету.
— Эй, стой! Осади назад, я танец живота исполнять не буду!
— Будешь-будешь. Древнее и красивое искусство, им гордиться надо.
— Да не умею я исполнять танец живота!
— Умеешь. Это в твоем лич…
— Хватит уже читать мое личное дело!
Никто не сказал ни слова. Было тихо, как становится в классе, когда учитель выйдет из себя и швырнет учебник в окно. Я было подумала выйти тем же способом, как выброшенный учебник, но мы ехали в огромном рекреационном фургоне по шоссе I-70, и вариант показался мне чересчур экстремальным.
Вся эта концепция «шоу должно продолжаться» объясняла присутствие Кассандры, которая нам помогла укротить нашего последнего монстра, хотя монстр — Тор-аль-Деган — чуть не успел пожрать мою душу, пока наша чернокосая красавица отправила его обратно в Киронленд, где ему самое место. Но присутствия Бергмана эта концепция не проясняла. Шоу на семейном подряде, которое запланировал для нас Вайль, не требовало, чтобы прожектор и CD-плеер обслуживал талантливый и психованный изобретатель. Ну ладно, с этой загадкой разберемся потом, сейчас на карту поставлены мои моральные принципы!
— Должен же быть иной и лучший способ подобраться к этому Чень Луну, — произнесла я — очень рассудительно, я думаю, потому что мне хотелось выдрать у Вайля брови и приклеить ему же к верхней губе суперклеем.
Он не ответил — просто потянулся на своем бежевом диване. Диван был в точности такой, как напротив, где сидела я, но Вайль смотрел не на меня, а на сидящую рядом со мной Кассандру. И обратился тоже к ней:
— Чень Лун — древний вампир, помешанный на драконах. Говорят, что вскоре после обращения его поймали, когда он осушал дочь вождя. За такое преступление он был сварен заживо. — Кассандра издала звук, выражающий нечто среднее между отвращением и сочувствием, и расправила воображаемую морщинку на ярко-красной юбке. — Он утверждает, что его спас какой-то дракон, хотя и с опозданием. Лун утратил здравый рассудок, но не остроту мысли. При его характере смесь получилась взрывная. В периоды правления трех предыдущих президентов Чень Лун пользовался дипломатической неприкосновенностью и под ее прикрытием воровал ядерные технологии и оказывал влияние на внешнюю политику в пользу Китая. Потом он исчез. По сообщениям наших источников, он пытается завершить превращение из вампира в дракона.
Коул, не отрывая глаз от дороги (и хорошо, потому что машину вел он), вставил реплику:
— Секунду, не понял. Превращение? В дракона? Это вообще про что?
— Он считает свой вампиризм личиночной стадией, из которой он при должной стимуляции выйдет в виде дракона.
Бергман, сидящий рядом с Коулом на пассажирском сиденье, резко обернулся:
— Не может быть. Ты шутишь?
— Я же сказал, что он сумасшедший.
— А что он натворил на сей раз?
Вайль приподнял правую бровь, давая мне понять, что сейчас выдаст нечто очень важное.
— Он вступил в заговор с Эдуардом Самосом.
Минута молчания — все осмысливали сказанное. На последнем задании мы предотвратили катастрофу в масштабе страны, запланированную Самосом и несколькими его последними союзниками. Только тогда мы его называли Раптором. К несчастью, за все преступления расплатились лишь его партнеры — Самос исчез из нашей сети без следа.
— И что они замыслили? — спросила я, сохраняя небрежный тон вопреки желанию врезать по чему-нибудь кулаком.
— Нам удалось перехватить разговор по сотовому. Обсуждалось, как конкретно Самос организует Чень Луну возможность въехать и выехать в Уайт-Сэндз необнаруженным.
Бергман улыбнулся, как пес, учуявший мозговую кость.
— Я эту базу знаю, — сказал он. — Посылал туда кое-что на испытания.
Меня так потрясли эти новости про танец живота, плюс теперь еще и бомба, что я чуть не пропустила кивок Вайля и его поджатые губы — а это достоверные признаки бури на горизонте.
— Вы мне хотите сказать, — спросила я, — что какой-то сукин сын, который чуть не напустил на нашу страну чуму, получил доступ к нашей военной базе?
Вайль так стиснул зубы, что желваки заходили на скулах.
— Меня тоже это ужасает, — согласился он. — Но нам известно, что на прошлой неделе Чень Лун со своими китайскими акробатами прибыл в Лас-Крусес. Он повез свое представление на базу и там воспользовался инсайдерскими сведениями Раптора, чтобы похитить важный элемент технологии. — Вайль посмотрел на Бергмана — тот сконфуженно заерзал под острым взглядом вампира. — Сочувствую, Майлз, этот элемент — твое изобретение.
— Но у меня сейчас в Уайт-Сэндз только… — Взгляд Бергмана сделался бессмысленным. Он покраснел, побледнел, потом завалился вперед — мне даже показалось, что он теряет сознание. — О нет! — простонал он, хватаясь за кустики редких каштановых волос. — Только не «М-55»! Только не это!
— А что это такое? — спросил Коул.
— Ученые, с которыми я работал, назвали эту защиту «драконовой броней». Вид личной защиты, который взаимодействует с носителем на клеточном уровне. Я потратил на нее восемь лет, и теперь вы мне хотите сказать, что ее украли?
Бергман заткнул себе рот кулаком, будто боялся подавиться словами.
— Мы заберем у них эту броню, Майлз, — сказал Вайль таким уверенным тоном, что даже мне стало лучше. — Это входит в нашу задачу. Хотя в подслушанном нами разговоре не выяснилось, что Чень Лун и Раптор работают вместе, можно предположить, что Самос рассчитывает осуществить свои нечестивые посягательства, как только заполучит броню. Такого мы допустить не можем.
Даже в этой гробовой ситуации я не могла не восхититься на миг нерушимой привязкой Вайля к его корням восемнадцатого века. Нет-нет, он пытается адаптироваться. В нашей конторе (мы работаем из Кливленда — потому, наверное, что ЦРУ надоело платить за аренду помещений в округе Колумбия) Вайль и наш босс Пит могут долго обмениваться футбольными байками, как оба они играли за штат Огайо и надеялись от всей души, что в год их выпуска «Браунам» понадобится квотербек пятой линии. Для Пита это так, а для Вайля… ну, услышав от него словечко вроде «нечестивые», сами поймете, что он никогда не прикасался к свиной коже — разве что она была на свинье.
Он перевел взгляд на меня:
— Вторая часть нашей задачи непосредственно связана с первой. В целях возвращения брони мы должны будем элиминировать ее носителя. Когда Бергман придет в себя, он нам объяснит почему.
Больше я выдержать не могла. Подойдя к Бергману, я присела возле его стула и взяла его за дрожащие обветренные пальцы.
Он посмотрел на меня выпученными глазами.
— Боже мой, Жасмин, прошу тебя, верни ее!
Вид у него был такой, будто он только что потерял единственного ребенка. В каком-то смысле так оно и было: он всего себя вкладывал в свои создания.
— Вернем, — ответила я. — Обещаю.
Бергман замолчал и дальше почти всю дорогу молчал. Когда мы наконец припарковали нашею колосса возле бензозаправки и магазинчика с вывеской «У Мо» и Коул предложил нам с ним пойти на разведку, я с радостью согласилась вырваться из этой мрачной атмосферы. А то она так сгустилась, что казалось, будто дышишь грозовыми тучами.
— А вон телефонная будка и в ней справочник, — сказала я, когда мы вышли из фургона, направляясь к пластиковой будочке в северном углу стоянки.
— И кому будем звонить? — поинтересовался Коул.
— Вызовем такси. Боюсь, фестиваль отсюда далеко, пешком не дойти.
— А идти и не придется, — сказал он.
Я остановилась, обернулась и пошла за ним к задней стенке трейлера, который мы тащили с собой всю дорогу от Огайо. Маленький трейлер, но в нем поместилось бы все мое имущество. Поскольку последним вел машину Коул, ключи были у него, сейчас он нашарил их в кармане и открыл дверь. Я заглянула — и у меня ребра застучали друг о друга, как костяшки домино, падающие к ногам. Наверняка этот стук слышали аж в Амарилло.
— Боже ты мой, этого не может быть! — воскликнула я в отчаянии.
— Чего именно?
— Мопеды? Это и есть колеса, которые дал нам Пит? Я же
— Жасмин, остынь, — попросил Коул. — На территории фестиваля более мощные моторы запрещены. Он решил обеспечить нам максимум возможностей при существующих правилах.
— Вот оно как, значит.
Я мрачно смотрела, как Коул выволакивает мопеды из трейлера и запирает дверцу. Бледные заводские цвета — этот голубой бензобак и бронзовые сиденья — подавляли мое усиленное Чувствительностью зрение. Драндулеты чертовы! И наверняка предел скорости у них такой, что обеспечит финиш в средней группе Бостонского марафона.
Но они доставили нас к фестивалю, и мы ехали теперь — дыр-дыр — между палатками всеамериканской цветочной выставки, мимо будущей арены состязания по поеданию бургеров, мимо аттракционов. Старье, думала я, разглядывая изношенную технику, облупившуюся краску, капающее масло. Непонятно, у кого был более печальный вид: у машин или у людей, которые снова заставляли их работать.
— Надо бы завести такое, — сказала я Коулу, кивнув в сторону многорукого чудовища, на котором скоро закрутятся люди, как тарелки на шестах у циркового жонглера. — Когда будем кого-нибудь допрашивать, можно перед допросом покатать клиента минут двадцать на такой фиговине.
— Это ж сколько денег на сыворотке правды сбережем!
— И Пит нам даст повышение.
— Мне кажется, или правда толпа здесь гуще подгорелой овсянки?
— Знаешь, чем дальше, тем труднее не наехать на ползающего младенца. Давай поставим эти бульдозеры и пойдем пешком.
Мы направились к северу фестивальной площадки, к парковке «Четырех сезонов», поставили мопеды, а шлемы забрали с собой. Дай Бог, кто-нибудь сопрет эти дурацкие игрушки, пока мы не смотрим. А если нет — я всерьез подумывала швырнуть ключи какому-нибудь глазеющему подростку.
Следующие полчаса мы брели по широкой пешеходной тропе, усыпанной щепой. Тропа тянулась через всю фестивальную площадку, вилась среди аттракционов длинной лакричной лентой, и мы шли мимо каруселей и лавок, мимо эстрад, где завораживали зрителей певцы, танцоры, комедианты, медиумы и фокусники. Но нас они не привлекли. Коул мне сказал, что у нас есть своя палатка, и это лучше с точки зрения контроля за случайными событиями. А контролировать их надо: если их оставить без внимания, они могут всю нашу операцию размазать по стене тонким слоем.
Китайские акробаты Чень Луна готовили свое представление на огромной площадке в северо-западном углу территории. Как раз сейчас вдоль аккуратных пластиковых туннелей выстроился бесконечный с виду ряд воздушных насосов, каждый размером с косметичку Кассандры. Им предстояло надуть огромную массу красного, желтого и лилового материала, который акробаты продолжали разворачивать в подобие здания. Поскольку мы с Вайлем четыре месяца назад следили за одним типом в аналогичном строении во Франции, я знала, что это получится, — но сейчас, при взгляде на сдутую конструкцию, мне это казалось невероятным.
— Ух ты, — сказал Коул, — какие они организованные.
— И аккуратные, — добавила я. — Похоже, ходить неряхами можно только гражданам США.
В ответ на мое замечание послышались писк и хихиканье. Я оглянулась посмотреть, кому это тут так смешно и кто так удачно делает вид, что смеется не надо мной.
На клетчатом пледе сидела по-турецки молодая китаянка в красных брюках «капри» и в зеленой футболке, подбрасывала младенца в воздух и ловила. Подбрасывала не как теннисный мячик перед подачей, а как футболист, вводящий мяч в игру. А мальчишка был в восторге: каждый раз он заливался смехом, и каждый раз, когда мама его ловила, начинал дергаться, требуя, чтобы она бросила его еще выше.
Я толкнула локтем Коула — по его широкой улыбке было ясно, что он тоже обратил внимание на летающего младенца.
— Знаешь, — сказала я ему, — попробуй я так покидать мою племянницу, она бы меня с головы до ног обтошнила.
— Желудок чувствительный?
— Назовем это так. Я три недели помогала за ней ухаживать, и каждый день у меня на рубашке было столько слюны, что можно выжимать в корыто для соседских котов.
Но я не жаловалась. После месяца в больнице, где мне лечили пробитый бок, сломанные ребра и коллапс легкого — последствия схватки с Тор-аль-Деган, я не могла дождаться, когда уже полечу к Эви и помогу ей возиться с новорожденной дочерью И-Джей. Это было бы забавно: молодые родители, когда я говорила с ними сразу после рождения дочери, веселились, как дети на Рождество. Но когда я приехала, девочке было уже пять дней, поспать им удавалось не более четырех часов каждую ночь, а малышка выла койотом, не умолкая стой минуты, как ее принесли домой.
— Колики, — заявил педиатр на первом осмотре, когда Эви пристала к нему, отчего И-Джей так много плачет. — Пройдет, — успокоил он нас рассеянно, и я сдержалась, чтобы не вытрясти из него стетоскоп и не дать ему — заслуженно, видит Бог — ногой по яйцам. Тим бы это сделал, но в тот момент он воспользовался случаем подремать в кресле-качалке в углу.
В этот день я нашла новый способ срывать злость.
Привезя изможденное семейство домой и оставив Эви укладывать Тима в койку, а потом кружить по гостиной с И-Джей на руках, я схватила шесть банок пепси и свалила во внутренний дворик.
Накануне ночью шел снег, укрывая морозную землю белой порошей, и теперь она играла живыми вдохновляющими цветами. Колун Тима стоял у стены красного дерева, где Тим его оставил после колки дров. Я поставила его прямее, повернула рассеянно — и тут мне в голову пришла мысль.
— Знаешь что? — тихо спросила я, вытаскивая банку из пакета и ставя на землю. — А это может оказаться очень удачно.
Я оценила дистанцию, замахнулась колуном — и опустила его со всей силы. Банка лопнула с металлическим звуком, газировка залила все вокруг. Я не могла сдержаться — улыбнулась.
Потом я свой метод спасения рассудка рассказала Эви и Тиму, но вряд ли этот метод понадобился бы китайской маме — при таком жизнерадостном и общительном мальчике. Наконец она устала и приземлила своего космонавта в прогулочную коляску с заблокированными, кажется, колесами. Когда мальчик вдруг лишился радостного движения и оказался в коляске, да еще и стоящей на тормозах, я ожидала бури протеста — но он лишь весело осклабился, сверкнув в свете уходящего дня четырьмя жемчужными зубами. Я перехватила взгляд его матери, когда она дала ему горсточку мелко нарезанных кусков сосиски и детскую чашку молока с крышкой и трубочкой.
— Потрясающий ребенок! — сказала я, улыбаясь.
Она улыбнулась в ответ:
Поделиться книгой: