Сборник юмора из сетей

Поеживаясь, хватается за перила, переваливается за борт, смотрит на воду: и с хаканьем, с шумом, с брызгами солдатиком прыгает в воду, и... Сразу тонет.

Таков полный канонический текст этого анекдота. Рассказывая его непосвященным, митек вынужден слегка комментировать, так, описывая выход американца и француза, митек, не скрывая своего восхищения, прибавляет: "В общем, Дэвид Бауи! Гад такой!", а когда на палубе появляется русский, митек заговорщически прибавляет: "Митек!"

Кстати, этот анекдот вполне может служить эпиграфом к капитальному труду "Митьки и Дэвид Бауи".

О НЕКОТОРЫХ ПРОТИВНИКАХ МИТЬКОВСКОЙ КУЛЬТУРЫ

Митьки уже потому победят, что

они никого не хотят победить...

Они всегда будут в говнище, в

проигрыше... (шепотом). И этим

они завоюют мир."

(Из разговора с Д.Шагиным)

Будем глядеть правде в лицо: культура митьков имела и будет иметь противников. Я имею ввиду не противников по невежеству или недостатку гуманизма, и не тех торопыг, что не могут вынести доставучесть митька. Я имею в виду злого и умного врага, культурного противника.

Вот книга (которую я давно, как и подобает, пропил) Константина Леонтьева - "О стиле романов графа Толстого".

Есть в ней мысли и о стиле романов, и о Толстом, но главная тема этой книги - беспощадная, не на жизнь, а на смерть, борьба с митьковской культурой.

Я не имею возможности прямо цитировать эту книгу, но страх и растерянность известного реакционера XIX века перед пробуждающейся митьковской культурой, хорошо запомнились мне.

Есть в русской литературе, писал он, какая-то тенденция к осмеянию своего героя. Если в англоязычной литературе все говорится как есть, во французской - преувеличенно, то в русской - грубо и принижено.

Если английскому автору нужно описать, например, страх в герое, он так прямо и напишет: "Джон испугался и пошел домой". Француз напишет: "Альфред затрепетал. Смертельная бледность покрыла его прекрасное лицо" и т.д. А русский автор скажет: "Ваня сдрейфил (лучше даже - приссал) и попер домой".

Реакционному философу нельзя отказать в наблюдательности, расстановка сил для него ясна: на палубу выходит американец, на палубу выходит француз, из каптерки вылезает русский. Но отнестись к ним философски он не в силах: одобряя сухую пустоту англичанина, он смеется над французом и презирает русского.

Митек же, приводя свой куда более отточенный и изящный анекдот, не скрывает своего восхищения и американцем, и французом, и хоть самим К.Леонтьевым, которому явно не хватает гуманизма и христианского смирения.

Далее, язвительный философ через столетие прямо протягивает руку присяжным критикам "Литературной газеты", угрюмо жалуясь на неизящных персонажей русской литературы, которые постоянно "подходят к буфету и хлопают рюмку очищенной, а если (вот знаменательное признание) герой после этого ласково осклабится, то доверие читателя обеспечено".

Горький сарказм ядовитого мыслителя здесь неуместен и просто жалок он недоволен, что читатель сделал свой выбор и его доверие отдано достойнейшему - митькам, а не К.Леонтьеву!

Не злись, К.Леонтьев, - ты победил - ведь митьки-то никого не хотят победить, они всегда будут в говнище, в проигрыше...

ПОЧЕМУ МИТЬКОВСКАЯ КУЛЬТУРА ТЕМ НЕ МЕНЕЕ ПОКА

НЕ ИДЕТ СЕМИМИЛЬНЫМИ ШАГАМИ

А потому что некогда... На общих собраниях и сВездах у митьков остается очень мало времени для разработки своей культуры.

Митьки - очень добрые, им не жалко друг для друга и последней рубашки, но одно непреодолимое антагонистическое противоречие раздирает их: им жалко друг для друга алкогольных напитков.

Каждый митек настолько уверен в своем праве выпить гораздо больше своих собутыльников, что даже не замечает и отрицает эту митьковскую черту. (Примечательно, что формула, описывающая это явление, была найдена не в среде митьков, а зарубежным обозревателем движения: "Митек не любит пить в одиночестве, но митек любит пить один при многих свидетелях".)

Представим себе собрание трех митьков: А, В и С.

(Эти имена и события вымышлены и всякое сходство с действительностью является чистой случайностью).

Все эти трое митьков принесли по бутылке бормотухи, каждый достоин равной доли - но каждый расчитывает на большее. Исходя из этого, они единодушны в решении пить не из стаканов, а из горла - ведь каждый надеется, что его глоток - больше. Митьки садятся за стол, готовясь к длительному и вдумчивому разговору, должному двинуть вперед митьковскую культуру.

А (открывая бутылку): Сейчас для начала я почитаю вам Пушкина. (пьет из бутылки).

В: Стой! Ты что, обалдел?

С: Вот гад!

А: Чего, чего? Тут мало и было! (отмечает пальцем, сколько, по его мнению, было в непочатой бутылке).

С: Что ж нам, полбутылки продавали?

В: (берет у А бутылку и пьет).

С: Куда? А я?

В: (с обиженным видом отдает бутылку.

С горько смотрит на В и бутылку).

А: Вон сколько выжрал! А я только приложился!

С: (пьет. А молча хватает бутылку и, выламывая у С зубы, рвет на себя).

С: Ну что за дела?! Я только глоточек и сделал!

В: Он, гад так пасть разработал, что за глоточек всю бутылку выжирает!

А: Гад! Мы только попробовали, а ты... Ну, я тогда уж допиваю (пьет).

В: Елы-палы! За что, за что так? Ты же два раза пил, а мы по одному?!

А: (довольно утираясь) И я один раз пил, и гораздо меньше вас выпил.

В: Ты же начинал!

А: Не фига. С начинал.

В: Гады вы! Ну уж следующую бутылку я один пью (открывает бутылку и пьет).

С: Куда?! Да что вы, совсем уже оборзели? Я больше всех вина принес и еще ни разу почти не выпил?

В: (передавая ему бутылку): На, пей. Первую бутылку один почти выпил, так пей и вторую! У Васи Векшина две сестренки маленькие остались, а С жирует!

А: (в слезах): Так мне что - уходить?! Одни, без меня управитесь?!

С: (отдавая ему бутылку): На, пей, если Бога не боишься. Бог-то есть! Он-то знает, как ты нас обжираешь!

В: (наблюдая за тем, как А пьет): Нет, я вижу, не верит он в Бога! Но ничего, отплачутся ему наши слезки!

И так далее до конца собрания.

Пример, разумеется, абстрактен и показывает только тему борьбы - на самом деле ни один из моих знакомых митьков не бывает так топорен и груб в достижении своей цели - каждый из митьков имеет свой комплекс методов, которые в ходе соперничества шлифуются и совершенствуются. Из трех настоящих митьков - сумевший выпить больше добился заслуженной победы в честной и равной борьбе.

И методы этой борьбы - органичная часть митьковской культуры.

4. РЕФЕРАТ ПО СТАТЬЕ А.ФЛОРЕНСКОГО МИТЬКИ И КУЛЬТУРА"

Работа А.Флоренского, как и другие известные мне труды о митьках, начинается с безудержного восхваления движения.

Кратко перечислив ряд социалистических и капиталистических стран, вовлеченных в движение митьков, автор подробно останавливается на вкладе в дело митьков И.А.Кирилловой (то один, то два рубля на пропой А.Флоренскому). После этого вступления, которое можно считать посвящением, автор переходит к теме своей работы.

Первый раздел - митьки и живопись. Поставив этот сложный вопрос, Флоренский сразу отделяет "митьковскую живопись" от живописи "любимой митьками", очевидно, следует понимать индивидуальные и групповые вкусы отдельных митьков. Один из самых любимых художников всех известных мне митьков - Сезанн. Является ли он митьковым художником в том же смысле, что и бесспорно митьковый, но не любимый митьками Перов? Вопрос этот сложен и относится к культуре в целом).

Флоренский перечисляет ряд кристально-митьковских произведений отечественной живописи, митьковость которых бесспорна уже исходя из названий: "Бобыль-гитарист", "Рыболов или охота пуще неволи", "Всюду жизнь", "Чаепитие в Мытищах", "Приезд гувернанток в купеческий дом", "Последний кабак у заставы" и т.д. (Ценнейшей частью работы А.Флоренского являются факсимильные копии с наиболее митьковских произведений живописи.)

Покончив с бесспорным вкладом передвижников в культуру митьков, Флоренский оказывается в некоторой растерянности - о чем же еще сказать?

Живописная чистоплотность мешает ему приступить к восхвалению таких произведений, как, например, "Опять двойка", поэтому напрашивается вывод, что кроме чисто митьковых данных, митьковая живопись должна быть еще и хорошей.

Автор переходит к разбору западноевропейской жвописи, который у него занимает несколько строк:

"В западноевропейском искусстве митьковых картин так немного, что можно было бы считать, что их там нет вообще..."

(Западноевропейские митьки рискуют оказаться лишенными всяких корней, но Флоренский великодушен):

"...если бы самая митьковская картина в мире не принадлежала кисти западноевропейского художника - Питера Брейгеля Старшего. Да, да, именно "Падение Икара".

Далее А.Флоренский предоставляет слово Д.Шагину:

"Шурка! Вот, значит, как... Солнышко светит, всякая тварь живая оттягивается. (Митька рассказывает так, будто говорит о событии, которому 5 минут назад был очевидцем, - Ну, и? - спросил я, - ты к чему это?) Дык... Шуренок... Птички, звери... Пахарь со своей лошадушкой оттягивается, а у Икарушки-то... У Икарушки одни только ножки торчат!"

Митька вскоре даже написал стихотворение об этом несправедливом событии. Конец его я привожу по памяти:

... И одни только голые ножки

торчат из холодной зеленой воды".

Точности ради должен сказать, что Митька написал не стихотворение, а поэму (по его определению) "Бедный Икарушка". Вот полный текст поэмы, который Флоренскому, без сомнения, следовало привести полностью:

БЕДНЫЙ ИКАРУШКА

У Икарушки бедного

Только бледные ножки торчат

Из холодной зеленой воды.

Это замечательное хокку теперь является наиболее цитируемым митьковским произведением. Так, на вопрос: "Как дела?", следует типовой ответ: "Только ножки торчат". Желая побольше уязвить выпившего больше собутыльника, Д.Шагин говорит: "У Икарушки бедного только ножки торчат, а Флореныч, гад, - жирует!"

(Эта фраза примечательна тем, что составлена из двух цитат, занимающих два первых места в хит-параде цитат, полный текст второй цитаты: "У Васи Векшина две сестренки маленькие остались, а бандиты жируют!" ("Место встречи изменить нельзя").

Второй раздел труда А.Флоренского - митьки и музыка. Здесь позиция автора почти бесспорна, и уместно передать слово ему:

"Митьки любят музыку, вернее, песни, преимущественно жалостливые, причем собственно музыкальная часть не играет роли. Идеалом митьковской песни навсегда остается:

У кошки четыре ноги.

Позади у нее длинный хвост.

Но ты трогать ее не моги

За ее малый рост, малый рост.

Качество всех прочих песен определяется, пожалуй, близостью к этому эталону.

Митьки охотно слушают передачи "Песня-85", близки им и такие песни, как "Окурочек" и "По шпалам, бля, по шпалам!" в исполнении Дины Верни; важным компонентом митьковских песен является возможность хорового пения, поэтому такие произведения известного митьковского музыканта В.Цоя, как "Еще только без десяти девять часов!" неизменно вызывают восторг митька (точнее, восторг вызывает то место песни, где митек, опережая и перекрикивая солиста, имеет возможность орать припев).

При всем уважении к эстрадной музыке, даже первосортные вещи "Битлз" митек не предпочитает таким песням, как "Жил в Одессе парень-паренек", или той песне без названия, где повествуется, как преуспевающий герой

Пьяный и в своей машине

Со своей красоткой Зиной

Навернулся с Крымского моста.

Для многих митьков еще большую ценность представляют советские песни военных лет, например "На поле танки грохотали", не является исключением любовь и к песням с малороссийским уклоном:

Дождичком умытый,

Я лежу убытый.

Конечно, трудно перечислить все направления любимой митьками музыки, но странно, что А.Флоренский не счел обязательным упомянуть музыку группы "Аквариум", представляющую митьку, например, Д.Шагину, лучшую (как это ни кажется странным) возможность для хорового пения и жестикуляции, граничащей с эпилепсическим припадком. Впрочем, Д.Шагин предпочитает даже не хоровое, а сольное исполнение песен Б.Гребенщикова (сольное в смысле исполнения самим Д.Шагиным, что является для окружающих отличным тренингом христианского смирения).

Митьки любят и джаз, и классическую музыку. Любовь (впрочем, чисто теоретическая) Д.Шагина к Моцарту заслуживает почтения. Однажды я был свидетелем таких слов, сказанных Митькой начинающему зарубежному митьку: "Ничего, у вас, немцев, тоже были хорошие композиторы. Бах был, потом этот... Бетховен, Моцарт... Хотя, нет, Моцарт был русским". Даже произнося покровительственно-утешительную речь, Митька пожалел отдать Моцарта немцам!

Впрочем, во многих из этих случаев речь идет не только о "митьковской музыке", но и о "музыке, любимой митьками". Этот нюанс учтен в следующем разделе труда А.Флоренского - митьки и литература. Не касаясь круга литературных интересов отдельных митьков, ибо он очень разнообразен, автор указывает на вершины собственно митьковской литературы. Это Зощенко, прежде всего - "Рассказы о Ленине", поваренная книга Е.Молоховец (раздел "Водки разные"), рассказы Н.Лескова, винные этикетки и т. д.

Флоренский ограничивается перечислением, не вдаваясь в рассмотрение истоков и направлений митьковской литературы, видимо, предоставляя эту благодарную задачу последующим исследователям. Так же поступлю и я, указав лишь на книгу, должную стать настольной для каждого митька "Антон-горемыка".

На литературе Флоренский обрывает свое повествование, не соблазнившись даже замечательной темой "Митьки и кино", зато отметив весомый вклад митьков в развитие отечественного плавания.

РЕФЕРАТ ПО СТАТЬЕ А.ФИЛИППОВА "МИТЬКИ И СЕСТРЕНКИ"