Помоги проекту - поделись книгой:
Вурдалачка
Нежить чаще других человеческое принимает обличье: ищет чувства согревающего. Живым, однако, такое общение не всегда на пользу.
Среди московских йогов давно поговаривали, что меж ними завелся упырь. Так, лаборантка Валя, встретив в коридоре свою подругу Зину (обе были йогинями и за здоровьем друг друга следили пристально), даже ахнула и руками всплеснула.
— Зина! Да что же ты, мать, прямо сохнешь! — воскликнула.
— Сама не знаю, — охотно отозвалась Зинаида. — Все в порядке, вроде бы и не беременная, а утром встаю такая разбитая, как будто меня всю ночь имели, — усмехнулась, затягиваясь сигаретой, и переступила со звуком каблучками.
Под высоченными каменными потолками храма науки звук раздавался гулко. Толстые гранитные колонны придавали месту солидность, а со стен глядели лики ученых людей. Смотрели умно, но издалека и не одобряли…
— Я думаю, — сказала Валя, — среди наших завелась вурдалачка или упырь.
— Почему обязательно наших? — обиделась Зина.
— Чужого аура не подпустит, — деловито пояснила Валентина. — Только кто? Кто?!
— Из наших, по-моему, некому! — стояла на своем Зинаида. — Не станет никто из наших этим заниматься…
— Ты, Зинуля, человека не знаешь. Своя душа — сумерки, а чужая и вовсе — потемки, как известно.
— Я все-таки думаю, кто-то чужой ко мне ходит. О своем воспоминание бы осталось. А так — одна разбитость утром и тошнота…
На том дело и кончилось, потому что подошли посторонние.
Однако совсем недавно другая йогиня Света проснулась под утро от человеческого крика. Кричал кто-то издалека, потому что не разобрала: мужик или баба кричит. Крик был о помощи, и Света тут же стала обзванивать своих знакомых и спрашивать: не случилось ли с ними чего? Нежить в минуту дремы особо сильно льнет.
Так звонила бесполезно, пока не добралась до Коли. Коля и признался, что это он кричал, потому что к нему во сне явилась вурдалачка и пила кровь. Света, конечно, всем вмиг растрезвонила, мол, есть свидетельство. Однако когда стали допытываться, кто приходил к нему, Коля отрезал:
— Мое дело, — говорит, — кто ко мне приходил.
— Нет! — твердо говорят ему в ответ. — Не только твое. Вон погляди, какая Зина стала бледная и белая. Кто, спрашивается, из нее кровь выпил, цвета лица лишил?
— Откуда я знаю, кто из нее кровь пьет? — кричит Коля.
— А вот и знаешь! Вот и знаешь! — тоже кричат ему в ответ.
— Ничего я вам не скажу, — отвечает Коля, рассердившись. — Нечего в чужую жизнь лезть!
— Ах, так?! — они ему в ответ. — Ну, смотри, потом не жалуйся. Мы тебе помогать больше не станем.
— Не больно мне ваша помощь нужна. Я вас не просил ко мне приходить, — и гордо от них удалился.
Одни стали возмущаться. Другие строили догадки.
— Не надо поднимать шум, — говорили третьи. — С Марьей Ивановной надо посоветоваться.
— Он никогда не признается, — сказала Зина.
— Мне кажется, я знаю, кто у Коли кровь пьет, — говорит вдруг Валя и затягивается сигаретой.
— Кто? Как ты думаешь?! — стали наседать на нее.
— Кто-кто! Кому еще, как не ей, красотке нашей, и быть упырем! — затвердела Валентина лицом. — Ольга — вурдалачка, вот кто!
— Бедный Коля! — стали вздыхать и жалеть все Колю.
— Нет, — сказала Зина, — может, у них с Колей чего и есть между собой, а ко мне ей чего являться? Вроде не лесбиянки мы…
— Кровушку сосать безразлично у кого, — весело сказала Валя. — Чистая астральная пища. Забыла, как ты ей тогда сказала? Думаешь, она тебе простила?
— Если это Ольга, он никогда не скажет, — вздохнула Зина. — Он ей не то что кровушку, жизнь готов отдать.
— Как можно любить такую кровососку?! — стала возмущаться Света. — Неужели он не понимает, с кем имеет дело?!
— Любовь! — возразили ей. — Вон каких ведьм любят. Л эта в придачу еще и красотка. Надо Колю спасать, сам он с собой не совладает, погубит его Вурдалачка.
Завидовали, злились бабы, хотя и не без причины. Ольга-вурдалачка (так ее прозвали за яркие набухшие губы) была женщиной красоты редкой. И не один только Коля на нее засматривался. Да только что толку? Не испытывала она никаких чувств к Коле, даже отвращения не было. Бывало, идет и смотрит сквозь него своими чудными очами. Страдал Николай от страшного такого равнодушия неимоверно. Потому что любил он ее так, как любят обычно лишь в книжках.
И чего он только не делал! Она преподавала иностранный язык, так он ей книги стал доставать необыкновенные. А сам-то студент и моложе ее на несколько лет — ну какая же он ей пара?! Ей человека солидного и с положением надо было. Такую красивую женщину надо лелеять и холить. А Коля, можно сказать, едва себя мог прокормить, да еще в коммунальной квартире жил с бабкой своей, которая получала такую пенсию, что и сумму называть неудобно. Бедно жили. А красавицы — бедности не любят. Да и кто ее любит, бедность-то?
Впрочем, не зря был Коля йогом: большая и сильная воля гнездилась у него в душе. Они и познакомились на собрании йогическом. Именно там он, как ее увидел первый раз, глазами впился и понял — не жить ему без нее.
Их, конечно, познакомили. Однако Ольга как-то сразу ощутила его чувства к ней и отстранилась, заиндевела, строго и неприступно повела себя сразу же, чтобы повода не давать излишнего. Да разве остановишь настоящую любовь!
Когда он перепробовал все способы: и в кино звал, и глазами молил, письма посылал с просьбой о свидании, и подсылал другую йогиню, ту самую Зину, поговорить просил… — вот тогда, перепробовав все, Коля понял, что наяву в дневной жизни не взять ему красавицу. Она его вообще не замечала. Один раз только с ним и перемолвилась.
Остановилась перед ним после лекции и сказала:
— Я попрошу вас, Коля, больше мне глаза не мозолить! — одну только фразу и вымолвила. А он стоит и ее глазами поедает, преданно смотрит. Она едва не плюнула в сердцах, даже ругательное что-то пробормотала…
Вот тогда он и понял отчетливо, что наяву нет у него надежды. И решил во сне ее достичь. Недаром все ж таки йогом он был и магией баловался. А тут и книжка его подбодрила. Для нее книгу достал, купил на последние деньги у спекулянта, на иностранном языке про все магии и чародейства на свете. Доступная всем, неглубокая книжка. Однако кое-что он вычитал. В особенности одну историю про волшебника, который в точности, как он, был и гол, и бос, а влюбился в царевну. И стал ее во сне вызывать. А она по утрам рассказывает свои сны, мол, этот Ибрагим-волшебник меня к себе опять заставил прилететь, ну и всякое такое у нас с ним было…
В те времена люди не глупые были, кое-кто заподозрил неладное. Стали расспрашивать Царевну, куда, мол, летала? В какой стороне живет волшебник и как дом у него выглядит? Она место назвала: дворец там золоченый, а во дворце — музыка, яства, фонтаны… Место она правильно назвала, говорили как раз, что там живет один чародей. Только никакого дворца и быть не могло — пустыня голая. Отправились туда и нашли волшебника. Он и признался. Вызываю, говорит, и вызывать ее буду, доколе за меня не отдадите замуж. Царь уперся, конечно, но и сделать ничего не может с чародеем. Царевну заперли, а ей что? Она неведомым способом, душой своей нежной воспарит и к чародею в объятия. Видать, потом ей тоже понравилось, потому что в один день они оба исчезли. Наверно, полетела она во сне к нему, да там и осталась.
Эта история Коле так глубоко в душу запала, что он даже спать перестал. Лежал, в ночь мысленно таращился и все сосредоточивался, сосредоточивался… Чуть с ума не сошел, пока не понял, что надо вовсе наоборот поступать. Не таращиться зря в ночи, а напротив того, уснуть как следует, но после себя во сне не утерять, припомнить. А как в здравую память стал входить Коля во сне, так перед ним сразу возможности и открылись. Заснет, бывало, побарахтается в мутной воде сновидений и вынырнет опять наружу, но в иной, сонной яви. Бывало, на себя поглядит (долго не заглядывался, правда, опасное это дело) и тут же к ней. Стоит возле постели ее и любуется, смотрит на то, как она дышит. А толку никакого: она спит и все, а в сон ее нет ему дорожки. Ей Коля не снился. Один раз попробовал, пролез, так она на него зверя диковинного спустила. Хотя и в сознании был, и помнил, что сновидение перед глазами, а перепугался. Как перепугался — так сразу и проснулся беспомощный и потный у себя в постели.
Стал он ее вызывать к себе, облик воображал и пламенем светил, но не шла она. Видать, не хватало у него силы. Она ведь тоже была йогиней.
Устал он, сильно утомился, но не отступил бы так просто, если бы другое его не отвлекло. Пока вызывал ее да на облике прекрасном мысленно собирался, открылись перед ним совсем иные окоемы и возможности. Такая ширь и красота, что облик строптивой красавицы сильно потускнел. К тому же у нее и соперница появилась. Однажды прилетела, и Коля сразу понял, что это — фея: такая была кожа гладкая, и так она нежно и тонко пахла, что он гладил ее и только одно и повторял, что будет вечно ее любить. Сошелся он с феей, да и кто бы устоял? И так было сладко ему, такое освобождение наступило, что всякое сознание он утратил и крепко-накрепко заснул. А когда проснулся и припомнил ночное видение, то смутился сильно. Стал простыни разглядывать, а следов любви-то нет! Ничегошеньки. Вот когда он по-настоящему смутился и даже напугался. Долго размышлял потом, припоминая средних веков сказания про суккуб и фей.
В этом новом распахнувшемся перед ним мире Коля про любовь свою позабыл. Занялся делом интересным и про ту фею, своровавшую у него любовь, мечтал украдкой — надеялся разыскать. А как разыскать, когда ни на чем нельзя глаз останавливать долго: только приглядишься — тут же с грохотом рушиться весь сон начинает. Тонкое дело — во сне сознание удержать и не проснуться, не смять видений легких.
Однако любовь его прежняя тоже была йогиней. Это он сегодня понял очень даже отчетливо. Вообще понял, что, может, и не йогиня она вовсе, а, к примеру, дакиня, а то и почище — нежить. Потому что сегодня она ночью и ждать не стала, пока Коля на нее соберется, сама пришла. Беззвучно так возникла, в одной сорочке, так что сквозь все тело просвечивало.
Смутился Коля, врасплох застала. А вид соблазнительный, чего говорить.
— Что, не рад? — спрашивает. — Вот я и пришла.
А он и не знает, что ей ответить. Вроде чувства того уже нет давно.
— Похоже, ты меня больше не любишь, Коля, — говорит она и к нему жмется, руками его трогает и ласкает по-матерински.
— Не рад, говорит, дурачок… — и жмет легонько ручкой где надо. Коля сразу и ослабел, а она лицом к нему тянется и горячо в шею дышит, и такой дух от нее тяжелый. Он чуять — чует, а отстраниться нет сил, слабеет и да же тяжелеет весь, как свинцом наливается горячим, а чувствует, как она язычком ему шею щекочет и легонько зубками прихватывает. Ручками одновременно направляет и забирает в себя. Из него так все и вылилось сразу, и Коля так ослабел, что и не почувствовал, как она ему жилу шейную прокусила. Только потом как услышал звуки причмокивающие, чувствует, сосет она у него кровь. Рванулся, а сил-то нет. Вышли из него все силы. А она сосет и внизу не отпускает, нежно и горячо сжимает его, ослабевшего, приподнимает и все больней из шеи кровь тянет… Тут и заорал Коля, так громко заорал, что от дикого хриплого вопля и проснулся. Уже наяву слышал свой крик.
Вот этот вопль его и долетел до знакомых.
Тяжко любить упыря, в особенности, если это баба красивая. Не утерпел Коля и в тот же день к вурдалачке прекрасной побежал. У нее как раз лекция была после обеда. Он ее и подкараулил. Вышел навстречу и дорогу загородил. Она тоже остановилась. Смотрит он на нее и духом слабеет. Кракотой от ее лица веет страшной и странной, как от покойницы. А губы яркие-яркие, набухшие. “Еще бы, — думает он, — столько кровушки у меня высосала. Да и, небось, не у меня одного…”
— Ну, — говорит она, — так и будем стоять?
Спрашивает, а глаза мрачные, темные, так в Колю и пялятся. Даже страшно ему стало от этого неподвижного взгляда.
— Почему ты не хочешь наяву ко мне прийти? — вдруг спрашивает Коля и, словами своими пораженный, застывает, ответа ищет.
— Совсем ты, Коля, свихнулся, — говорит она и усмехается. — Про что ты толкуешь?
— Будто не знаешь, — обозлился он. Она бровь подняла.
— Я тебя очень попрошу, Коля, меня оставить в покое. Надоел ты мне домогательствами своими сильно.
— Я тебе надоел? — кричит Коля. — А как из меня кровь пить, так ничего?!
Возле них стали задерживаться, любопытствующие взгляды останавливать, то на нем, то на ней. В уголке две девицы зашушукались, быстро зыркая глазами.
— Ты что, с ума сошел?! — шипит она. — Ты что кричишь?!
— Хочу и кричу, потому что это правда, — ей Коля в ответ, но тоже шепотом.
Она крутнулась на каблуках и от него. Коля за ней. То справа забежит, то слева. За рукав ее схватил, а она руку как вырвет да как крикнет:
— Не смей меня трогать!
Ясное дело, тут же у красивой молодой женщины нашлись защитники. Два молодца к Коле подгребли, плечом его оттерли от красавицы.
— Чего к женщине пристал? — говорит один из них, а другой молча теснит.
— Не ваше дело, — от них Коля в сторону и ей вслед кричит:
— Оля, подожди!
Тут один его за плечо так крепко взял, а второй в бок кулаком — пришлось Коле смириться и отступить. Еле от них он отвязался. А она тем временем, не оборачиваясь, быстро удалилась.
С того времени ему в снах и отказало. Верней, какая-то муть перед глазами струилась, но ни отчетливости, ни сознания не было.
“Господи! — думал Коля. — Кто меня выключает ночью и включает утром? Почему я во сне теперь, как заводная кукла, без мысли и воли, не могу ни остановиться, ни вспомнить себя?! Проваливаюсь в сновиденье, как в трясину глухую. Вот гнусь-то! Сны я, проснувшись, помню, а про явь забываю, заснув. Значит, управление идет оттуда, из сна. Там начальство и главная контора располагаются. Оттуда ко мне и фея приходила, теперь ясно. Как я наяву к моей вурдалачке поперся, так она меня и выключила. Приревновала. Ведь клялся, что буду вечно ее любить, а сам побежал к другой… Эх! — повинился Коля. — Добраться бы до нее! Хоть поглядеть, кто там заседает? Узнать нашу подноготную… Неужели теперь ко мне ни наяву, ни во сне никто не придет? — печалился он безмерно. — Я и сейчас фею люблю, но где же она? Может, только ребеночка звездного или астрального от меня зачала и сгинула? А мне тоже радости хочется, я готов и кровью поступиться, лишь бы пожалела, — оправдывался он перед сладким видением в слабости своей. Как мне до царства добраться и найти тебя, волшебницу души моей?!”
Так Коля томился и всячески сам наступал, и принцип сознания напряженным вниманием пытался сохранить при переходах из яви в дрему, но вот странно: думал он про волшебницу с шелковой кожей, а представала перед ним прекрасная вурдалачка Ольга.
Измучился Коля совсем, пока однажды так прямо и сказал ее образу перед ним: “Черт с тобой! На, пей мою кровь!”
А она клычки обнажила, захохотала и тут же потускнела, стерлась… И полетела-поплыла перед глазами у Коли бессмысленная гадость, тоскливая, бесцветная, будто выключила его сторонняя рука.
Помучившись, Коля понял: надо обвинить Ольгу-вурдалачку публично. “Из-за нее, ведьмы, у меня теперь жизнь не складывается”, — решил он и вознамерился против нее свидетельствовать. А все обстоятельства только того и ждали.
С того дня, как он кричал во сне, а Зина бледная разговаривала с Валей, слухи поползли, что Ольга — вурдалачка и приходит к знакомым кровь сосать. Однако Зина не помнила облика приходившей к ней во сне, а Коля не признался. Так что слухами все и ограничилось до поры до времени. Поговаривали, что не бывает, конечно, дыма без огня, но доказательств-то не было. Мужики похохатывали. Такой красивой бабе, мол, кровушки не жалко. Пусть сосет, ха-ха-ха. В собрании йогов Ольгу, впрочем, встречали холодно. Там женская половина задавала тон. Коля в ее сторону теперь избегал смотреть на людях. Тогда она и пожаловалась главной йогине, пожилой Марье Ивановне, которая выслушала ее благосклонно. После вызвала к себе Колю и ему выговорила.
— Вы понимаете, Коля, что насильно мил не будешь? — по-матерински увещевала.
— Я и не собираюсь ей милым становиться, — набычился Коля, — это она ко мне сама приходила и кровь у меня сосала! — заявил он.
— Как вам не стыдно такое говорить, — огорчилась Марья Ивановна.
— Правда стыдной не бывает, — твердо сказал Коля. — Можете у Зины спросить. К ней она тоже приходила, не побрезговала.
Собрали всех и стали разбирать скандальное это дело. Валентина выступила с обвинениями тяжелыми и пообещала, что всем расскажет. Коля подтвердил, что Ольга являлась к нему в виде вурдалачки и пила кровь во сне.
— Во сне, не наяву же! — в сердцах воскликнула Марья Ивановра.
— Вы же сами нас учили, что настоящие вампиры сквозь сон приходят, — воскликнула Зина.
Зашумело собрание, скандал разгорался. Все оборотились к Ольге. А она глазами сверкает, но хранит гордое молчание.
— Что же ты молчишь, Ольга? — спрашивает ее Марья Ивановна.
— Как же я могу на этот бред ответить? — и смотрит на Колю тяжелым взором.
— Помирились бы вы, — говорит Марья Ивановна.
— Я с ней никогда не помирюсь, — сказал вдруг Коля громко. — Она меня несчастным сделала, мне теперь даже сны не снятся! И я ей это не прощу!
Ольга-вурдалачка только плечом повела.
— Зачем вы так говорите, Коля, — огорчилась старшая йогиня и попросила всех подождать, пока она с Ольгой поговорит отдельно еще раз. Они удалились в другую комнату, а собрание йогов зашумело, загалдело. Все очень сочувствовали Коле, но были и такие, что жалели Ольгу. “Красивой бабе тоже нелегко, — говорили, — мужики ей проходу не дают, а бабы завидуют, ненавидят. Это понимать надо…” — “Обязательно ее надо покарать!” — кричали другие. — “Как? — вопрошали третьи. — Как ее наказать и покарать?” — “Коля ей обязан отомстить, вот что я вам скажу! — заявила Валентина. — А как — это его дело!” Тут вошла Марья Ивановна с Ольгой, все примолкли, и старшая йогиня объявила свое решение:
— Мы поговорили, и я поняла, что это было для Коли предостережение. Вы, Коля, должны Ольгу оставить в покое, а она обещает больше не вредить вам. Что касается истории с Зиной, то наша Оля никакого отношения к этому не имеет. Кто к вам приходит, Зина, вы должны сами выяснить, и тогда будем принимать меры. И попрошу, — тут Марья Ивановна внушительно оглядела собрание, — сор из избы не выносить. На нас и так косятся, нечего подливать масла в огонь и слухи распространять. Объявят вредной сектой и прикроют — вот что нас ждет, если много языком болтать и сплетни сводить…
На том собрание и распустили. Ольга вышла первой. Когда проходила мимо Коли, поглядела и так гнусно усмехнулась, что Коля в тот же миг поклялся в душе ей отомстить, но теперь уже самой страшной местью.
Как можно отомстить самоуверенной и очень красивой женщине? Трудная задача, если ты для нее — пустое место, и никакого чувства она к тебе не питает. Потому что единственный способ такой красотке отомстить — это заставить ее полюбить тебя. А когда полюбит — пренебречь.
Тут без колдовства и черной магии не обойтись, в особенности, если тебе и в снах отказано Вот Коля и занялся ворожбой. Стал книги читать подходящие. Да разве можно найти в ней прок, в книжной мудрости?! Только ум сушит. Черной ли, светлой магией — проникнуться надо самому, чтоб насквозь проняло. Тогда и рецепт сработает.
Поняв это, даже запьянствовал Коля. И неожиданно помощь пришла: по пьянке встретил ведьмочку одну. Девица манерная и ничего в ней такого особенного нет, однако глаз тяжелый и чувство от нее неприятное и нелегкое распространяется.
Разговорились. Она и спрашивает:
— Привораживать баб хочешь? Я тебя научу.
Поделиться книгой: