И снова утро (сборник)

Параскивой и Рэуцу вышли за Панаитом во двор, уселись с ним на одну из скамеек.

— Ну? — горя нетерпением, спросил Рэуцу. — Что-нибудь случилось?

— Случилось, братцы! Знаете, госпиталь заминирован!

Он рассказал им все, что знал.

Панаит выбрал именно этих двоих, потому что питал к ним доверие: из всех выздоравливающих они казались ему самыми надежными людьми.

— Мне, можно сказать, повезло, — говорил как-то Параскивой, — что я остался в живых. Когда меня выпустят отсюда, мне положен месяц отпуска? Безусловно, положен! А через месяц все это пойдет к черту! Русские начнут наступление, а раз начнут, то уж не остановятся. Даже если они еще отложат наступление на какое-то время, наши на фронте увидят разве только мою спину.

— За месяц наверняка все закончится! — согласился Рэуцу. — Тогда посмотришь, что сделают все те господа, которые прислуживали этому умалишенному Гитлеру.

Такие разговоры велись в то время, когда линия фронта проходила по Молдавии. Когда румынская армия повернула оружие против гитлеровцев, Параскивой и Рэуцу пришел срок выписываться из госпиталя. Документы о выписке они получили 24 августа, в тот самый день, когда гитлеровцы заняли Павильон. Часовые, выставленные гитлеровцами у всех трех ворот, не дали им выйти из госпиталя. Они вообще никому, даже врачам не разрешали ни входить, ни выходить из госпиталя. По-видимому, гитлеровцы решили, взорвав госпиталь, уничтожить вместе с ранеными и весь медицинский персонал.

Узнав от Панаита Хуштой, какую подлость готовятся совершить гитлеровцы, Параскивой рассвирепел:

— Сукины дети!.. Слышь, Рэуцу, черта с два теперь я буду сидеть дома. Обниму жену и детей — и в часть. Теперь, раз началась расплата с «союзничками», моя душа не стерпит, чтобы я сидел дома, как невеста на сундуке с приданым. — Потом повернулся к Панаиту Хуштой: — Сколько гитлеровцев, говоришь, в котельной?

— Пятеро!

— Эх, если бы хоть одна граната была!

— Или винтовка! — добавил Рэуцу.

— Все равно толку мало! — умерил их пыл Панаит. — Ну, скажем, достали мы гранату и убрали всех пятерых. Ну и чего мы добьемся? Остальные всполошатся, и тогда беда всем нам.

— Значит, мы ничего не сможем сделать? — спросил Параскивой.

— Как же нам избавиться от всех пятерых, не поднимая шума? — задумался Рэуцу.

— Да, плохо дело! — почесал в затылке Параскивой.

— Я вот что надумал, — продолжал Панаит Хуштой. — Сначала надо убрать гитлеровцев в котельной, но так, чтобы не пронюхали те, кто засели в Павильоне. Потом заберем ящики с тротилом и спрячем их куда-нибудь. А другие если и учуют что, то ничего не смогут поделать, так как тротила у них больше не будет…

— Э, Панаит, ты их плохо знаешь! — прервал его Рэуцу. — Если эти разбойники узнают, что мы их провели, да еще убили их людей, они пойдут на все: и госпиталь подожгут, и всех врачей и сестер к стенке поставят, и бог знает что еще…

— Постой, человече, не торопись. Я еще не все сказал, — перебил его Панаит Хуштой. — Послушай до конца, а потом высказывай свое мнение. Значит, вначале мы потихоньку разделаемся с гитлеровцами в котельной. Потом спрячем ящики с тротилом. Покончив с этим, мы дадим знать нашим, чтобы пришли на помощь, прежде чем гитлеровцы поймут, что мы их провели.

— Думаешь, они помогут нам? А как? — недоверчиво спросил Рэуцу.

— Нападут на них в их же берлоге, вот как! Ничем другим они не могут помочь, — пояснил ему Параскивой.

— Вот это дело!.. Напасть на них и прикончить всех, если не поднимут руки! — обрадовался Рэуцу. — Удивляюсь, почему они до сих пор этого не сделали.

— В этом-то и весь вопрос: почему они не сделали этого до сих пор? Потому что, если бы наши атаковали гитлеровцев, те давно покончили бы с нами. И госпиталь пострадал бы, и люди, — объяснил Панаит.

— Так оно и случилось бы! — подтвердил Параскивой.

— А раз так, надо обязательно оповестить наших. Мы скажем им, чтоб они смело разделывались с гитлеровцами, так как госпиталь мы разминировали.

— Да, Панаит, но как без шума разделаться с этими пятерыми? Подождать, пока уснут, а потом схватить их за глотку? — спросил Рэуцу.

— Не пойдет! Мне кажется, что в эту ночь они не задремлют. Надо что-то другое придумать. Надо как-то обвести их вокруг пальца.

— Как-нибудь!.. А вот как, Панаит?

— Как? Если мы втроем раскинем мозгами, что-нибудь придумаем…

Не успел он окончить, как на аллее, тяжело ступая, появился гитлеровец с автоматом. Заметив их, гитлеровец быстрым шагом направился к ним, остановился в нескольких шагах и осветил их лица карманным фонариком.

— Ты что, хочешь, чтобы мы ослепли? — набросился на него Параскивой.

Гитлеровец понял. Он погасил фонарик и спросил, мешая немецкие и румынские слова:

— Где руководитель госпиталя? Нужно быстро сварить кофе. Мои люди ждут.

— Вот и ищи своего руководителя, черт бы тебя побрал вместе с ним! — зло ответил Параскивой, жадно поглядывая на автомат, висящий у гитлеровца на шее.

— Э, что это ты! Не надо быть таким злым! — лицемерно упрекнул его Панаит Хуштой, с намеком наступив ему на ногу. — Они ведь тоже люди, и им тоже нужна если не горячая еда, так хотя бы теплое питье. — Он повернулся к гитлеровцу: — Пойдем, камрад! Мы отведем тебя к господину доктору.

Гитлеровец, немного понимавший по-румынски, пошел за Панаитом. Параскивой и Рэуцу следовали за ними, пытаясь понять, что задумал Хуштой и почему он так дружелюбно обращается с гитлеровцем.

Доктора Хам-Хам они нашли в кабинете Поенару. Там собрались и другие врачи. Сестра Корнелия тоже была в кабинете. На лицах всех была растерянность, но больше всех был растерян и напуган доктор Хам-Хам. Бледный, он нервно потирал руки. Панаит Хуштой сразу понял, что они узнали о минировании госпиталя.

Увидев на пороге гитлеровца, все вздрогнули, а доктор Хам-Хам так и подскочил на стуле. На его лбу и на лысине выступили крупные капли пота.

Панаит Хуштой объяснил:

— Господин майор, он просит кофе для своих людей, охраняющих котельную. — Потом, повернувшись к гитлеровцу, спросил: — Ты ведь из котельной, да?

— Да!

— И ты, значит, хочешь кофе? — спросил Панаит.

— Да, пять чашек. Если нет кофе, можно чаю, — проговорил немец.

— Кофе есть. Сейчас будет готов. А что-нибудь из еды нужно? — спросил доктор Хам-Хам.

— Нет, спасибо! — ответил немец. Хам-Хам повернулся к одному из врачей:

— Доктор, распорядитесь, чтобы кофе приготовили как можно быстрей.

— Господин майор, нет нужды, чтобы этим занимался господин доктор. Я позабочусь, чтобы камрад был доволен, — предложил свои услуги Панаит Хуштой.

В коридоре Панаит сказал гитлеровцу самым дружелюбным тоном, на какой был способен:

— Ты ступай к себе. Как только кофе будет готово, мы принесем.

— Нет, я подожду!

— Дело твое.

Повернувшись к Параскивой и Рэуцу, Панаит сказал:

— Ребята, отведите-ка его на кухню. Если повар уже лег спать, кто-нибудь пусть сбегает за ним и поднимет, а я схожу за интендантом, чтобы выдал кофе и сахар.

И, воспользовавшись тем, что гитлеровец смотрел в другую сторону, он подмигнул им.

Когда Параскивой и Рэуцу с гитлеровцем ушли, Панаит Хуштой приоткрыл дверь в кабинет, где находились врачи, и знаками вызвал сестру Корнелию.

— Что случилось? — встревоженно спросила та.

— Ничего плохого, сестра Корнелия. Напротив, все устроится хорошо, если ты согласишься помочь мне…

— Чем?

— Сестра Корнелия, дай мне порошков, от которых человеку спать хочется. Только мне нужно много порошков.

— Зачем тебе?

— Ты слышала, что говорил здесь гитлеровец? Они хотят кофе. Так дадим им кофе, сколько их душа желает. И они уснут… Понятно, сестра Корнелия? Надо, чтобы они заснули как можно скорее и спали крепко. В остальном положись на нас, то есть на меня, Параскивоя и Рэуцу. Мы все устроим в лучшем виде.

— Панаит, ты хорошо подумал, прежде чем сделать? Смотри!

— Хорошо подумал, сестра Корнелия! Дай мне порошки, а остальное — наше дело. Мы спасем госпиталь.

— Ну ладно! Иди за мной!

Корнелия повела его в аптеку.

— Сестра Корнелия, дай мне столько, чтобы хватило литров на пять кофе. Если им так хочется кофе, они его получат. Этой ночью мы их напоим досыта.

Сестра Корнелия достала горсть снотворных порошков и протянула их Панаиту.

— Держи! Думаю, этого хватит, чтобы они крепко проспали до завтрашнего полудня.

— Спасибо, сестра Корнелия. Только у меня к тебе просьба: ничего не говори доктору Хам-Хам. Этот, если узнает, из страха, как бы с ним не случилось чего, может оповестить гитлеровцев.

— Хорошо, не скажу.

— Вообще никому не говори!

— Ладно, ладно!

— И верь нам, сестра Корнелия, мы сделаем все как надо.

* * *

Из аптеки Панаит отправился искать интенданта. Получив кофе и сахар, пошел на кухню. Между тем повар поставил кипятить воду. В помещении было жарко, и гитлеровец остался ждать во дворе. Там же, в стороне от гитлеровца, ожидали Панаита Параскивой и Рэуцу. Гитлеровец, покуривая вонючую сигарету, прохаживался под окнами кухни. Время от времени он просовывал голову в дверь кухни и кричал:

— Быстрее, быстрее!

Отдав повару кофе и сахар, Панаит Хуштой предложил ему:

— Ты, наверное, устал. Иди ложись. Что-что, а кофе я и сам могу сварить.

— Вообще-то устал. Но пока этот кретин здесь, я все равно не засну. Да и вода вот-вот закипит.

— Как хочешь. А пока сверни вот себе цигарку!

Повар закурил самокрутку, то и дело вытирая рукавом рубашки пот со лба.

Наконец вода закипела.

— Давай мне сахар, — сказал он, и Панаит Хуштой протянул ему сахар.

— Так много? — удивился повар. — Я не все положу. Переживут, если кофе будет не таким уж сладким.

— Нельзя, Митру. Приказ доктора Хам-Хам. Он сказал, чтобы кофе был сладким.

— Ладно уж! Чтоб им кофе поперек горла встал и чтоб они захлебнулись им!

Пока повар клал в кастрюлю сахар, Панаит бросил туда снотворное.

— Витамины, — объяснил он, увидев, что повар сделал большие глаза. — Будто укрепляют все суставы. Мне их дал доктор Хам-Хам.

— Смотри-ка! Этим свиньям все дает, а наших готов уморить голодом! До этого барина еще не дошло, что кукушка им уже откуковала.

— Ничего, дойдет и до него, когда его кирпичом сверху по голове трахнет… Ну вот и кофе готов.

Панаит Хуштой взял половник и помешал кофе.

— Хватит, хватит! Можешь снимать! — крикнул ему повар.

Панаит попробовал кофе на язык. Ох и сладкий же! Такого кофе он в жизни не пробовал. И привкуса никакого. Довольный, он взял кастрюлю и вышел из кухни.

— Готово, камрад! Ну, что скажешь? Пахнет прекрасно! Гут кофе? — выпалил он, подняв кастрюлю к носу гитлеровца.

Тот понял, улыбнулся и утвердительно кивнул, потому что запах действительно был приятный. Немец хотел взять кастрюлю из рук Панаита.

— Да ладно уж, я сам снесу! Зачем тебе утруждаться?

Гитлеровец не заставил себя упрашивать и с гордым видом пошел впереди.

Проходя мимо Параскивоя и Рэуцу, Панаит шепнул им:

— Идите за мной, только в отдалении!..