— Дженис Джоплин умерла в Калифорнии, — сообщил он.
— Что с того? — возразил его клон. — Сэм Кук умер там же, и Пресловутый Б.И.Г.34
— И Деннис Уилсон, и Гиллель Словак, — яростно прошипел первый. — И Рэнди Калифорния.35
— Чушь! — завелся первый. — Калифорния утонул на Гавайях.
— Кто такой Рэнди Калифорния? — уточнил я.
— Гитарист из «Спирита», — пояснил больший.
— Он играл с Хендриксом,36 когда Хендрикс еще не был Хендриксом, — подхватил меньший. — В шестьдесят шестом.
— На самом деле его звали Рэнди Вулф…
— …И он умер на Гавайях. Не в Калифорнии, — настаивал меньший, злобно косясь на большего. Этот яростный спор окончательно убедил меня: передо мной — братья-близнецы.
— Это Аки и Маки Фудзотао, — представил их Суда. — Мы познакомились в Павильоне номер один кикбоксинга Иокогамы. Их отец — тот, кто читал мое заявление, — мой учитель. Аки и Маки уже много лет работают охранниками «Святой стрелы». По части контролирования масс они оба гении.
Несомненно. Эти ребята не отличались легкостью и жилистостью, свойственной тайским боксерам, — они были скорее бульдоги, такие здоровенные, что сошли бы за вышибал в сумоистском баре.
— Их мама страшно переживала, что мальчики будут драться на ринге друг с другом, — продолжал свою повесть Суда. — Поэтому Аки стал суперсверхтяжеловесом, а Маки остался среднесверхтяжеловесом. К тому же Аки чаще ломали нос. Три раза, если не ошибаюсь?
— Четыре! — с гордостью уточнил Аки.
— Кит Ричардс37 тоже один раз сломал нос, — вмешался Маки. — В панель врезался — отключился прямо в студии после девяти бессонных ночей.
— Что с того? — не уступал брат. — Пит Таунсхенд38 только и делает, что разбивает нос.
— Чушь! — запыхтел Маки. — Он у него отроду такой.
— Ребята знают о рок-музыке все, только играть не умеют, — усмехнулся Суда, покровительственно поглядывая на близнецов и между делом отворачивая крышку с очередного укрепляющего напитка. Когда он улыбался, глазки у него разбегались, норовя убежать с лица вовсе.
— Задавайте свой вопрос, — подбодрил он меня. — Правила вам известны.
Вопроса я не заготовил, и правила меня не устраивали, так что пришлось импровизировать.
— Ёси писал всю музыку, так?
— Как правило. К двум-трем песенкам мы писали вместе.
— Стихи тоже сочинял он?
— Ага. Стихи все его.
— Ёси сам записывал все партии на альбомах?
— Только демо-версию. Обычно я играл партию баса для записи, когда заучивал. Но вообще да, Ёси играл на всех инструментах кроме барабана. Для альбома партию барабана давали на синтезаторе. Это уже несколько вопросов, чел.
— Ладно, еще один коротенький, напоследок. Если Ёси все делал сам, зачем ему понадобились вы?
Суда прекратил обрабатывать свои лодыжки. Поднял бутылку с фирменным напитком качков, отхлебнул. Два здоровяка слегка забеспокоились. Я прямо слышал, как они поигрывают мускулами.
— Будьте добры, повторите вопрос. Иногда я недослышиваю. ППС.
— Профессиональная потеря слуха, — расшифровал Маки.
— Ухо рокера, — уточнил Аки.
Пришлось повторить — не дословно, но близко к тексту. Возможно, «напряжение сгустилось», но я слишком устал и не заметил. В худшем случае вытолкают пинком под зад из ПКИ-2. Вся эта затея с единственным вопросом — чушь собачья.
И вдруг близнецы надвинулись на меня. Я не уклонился. Они схватили меня под руки. Я опять-таки не возражал. С моего молчаливого согласия громилы оторвали меня от скамьи.
— Стоп! — сказал Суда.
Они держали меня на весу. Если б захотели, могли бы перебрасываться мной, как мячиком, или сложить миролюбивого бумажного журавлика. Суда еще немного покатал скалкой по лодыжкам и прекратил это занятие. Почесал в затылке, раздумывая.
— Опустите его! — велел он.
Близнецы разжали руки, и я совершил жесткую посадку на скамью. Глядя мне прямо в глаза, Суда заговорил, и слова его падали весомо, как целый почечный Стоунхендж.
— Ты! Ты — первый человек, кто пришел сюда. — Он передохнул и начал речь с начала: — Первый, кого я могу уважать, понимаешь? Ты знаешь, что такое конфликт. Всякое искусство — и кикбоксинг тоже — основаны на конфликте, так я понимаю.
Под конец фразы он возвысил голос, будто сам усомнился. Я кивнул, сожалея о своем промахе: Суда принял мою дерзость (вызванную отвращением ко всей этой церемонии) за суровую честность, за прямой подход. Я выступил хамом, а он счел меня гонзо-журналистом — различие тонкое, не всякому доступное.
— Все эти репортеры — просто овцы, понимаешь? Приятные ребята, но рок не для них. Одинаковые костюмы, одинаковые глупые вопросы. Но ты — другой. Независимый, чужой здесь.
— Послушайте, вы не совсем…
— Это замечательно, чел! Все эти правила не я придумал. Я-то готов отвечать, о чем бы ни спросили. Дерзость и есть рок. Это и есть Ёси. Ты бы ему понравился. Он бы тебе задницу надрал, но ты бы ему пришелся по душе. И мне тоже.
Что бы такое ему сказать, чтобы разонравиться? Я сидел на скамье, слушал, как я ему нравлюсь, и мне это вовсе не нравилось. Пора выбираться, покуда мне не понравился Суда. Нужно соблюдать дистанцию, во всяком случае — пока я не нашел ракурс для статьи о Ёси.
— Вас там еще репортеры ждут, — напомнил я.
— Придурки с диктофонами, — процедил Суда. — Ты вообще представляешь, каково это — целый день слушать одни и те же вопросы!
Я чуть было не посочувствовал: после моего опыта с токийской полицией я прекрасно знал, каково это. Но тут на лице Суды промелькнуло изумление. За моей спиной послышались шаги, и я обернулся.
Впереди — мужик с лицом, что мешок из-под картошки, покатый лоб над правой бровью украшен двумя шрамами в виде полумесяцев или усталых гусениц.
Шрамы от укуса.
Тюремный поцелуй из Осаки.
Позади — четверо, лица свежие, консервативные синие костюмы. Парни качались из стороны в сторону, движения не слажены. Знаю я таких — приятные, компанейские ребята, неотвязные, как похмелье, вечно жалуются, что им не оплатили сверхурочные. Одеваются в Инкубаторские Костюмы, гордятся степенью бакалавра, полученной в университете Васэда, друзей полно, творческой фантазии не больше, чем у гвоздя.
Впрочем, я не сужу людей по внешности.
— Горе, детка! — произнес Укушенный, обращаясь к Суде.
Укушенный нацепил темные очки — такие разве что Сильвия Плат39 носила, да и то в дождливый день, — а из-под устрашающе дорогого синего костюма виднелся острый, как лезвие бритвы, галстук. Все это прекрасно сочеталось со стрижкой под Цезаря, и Укушенный это сознавал. Парни, склонные говорить другим «детка», прекрасно разбираются в прическах, темных очках и модных костюмах — что с чем идет. Скорбно покачав головой, Укушенный повторил:
— Ты сейчас переживаешь большое горе!
Суда покосился на близнецов-телохранителей, потом с изумлением — на Укушенного.
— Как вы сюда попали?
Укушенный криво усмехнулся. Сверкнули зубы, острее острого галстука. Недешево ему стоило привести их в порядок.
— Господин Сугавара выражает глубочайшее соболезнование.
— Мы все сочувствуем! — подхватил один Синий Костюм. — Такая трагедия!
— Господин Сугавара выражает свою скорбь.
Я не сразу сообразил, что речь идет о
Он славился умением находить талант, но еще более — умением этот талант удержать. Компании покрупнее пытались переманить у него клиентов, поползли неизбежные мрачные слухи о том, какими способами.
В чем бы ни заключалась тайна Сугавары, он предпочитал держать ее при себе. Вот уже почти шесть лет он вовсе не общался с прессой. Теперь он возглавлял не только «Сэппуку Рекордз», но и «Киностудию „Сэппуку“», «Телеканал Сэпукку», «Видео „Сэппуку“», «Издательство „Сэппуку“» и «Рекламное агентство „Сэппуку“», корпорацию «Сэппуку» и seppuku.co.jp. Времени на низменных репортеров не оставалось.
— Господин Сугавара передает поклон, — возвестил Укушенный. — Сердечный поклон. От имени всех членов «Сэппуку».
— Ёси нам все равно что брат, — забормотал один из Синих Костюмов.
Квартет Синих Костюмов дружно выводил еще какие-то банальности, пока Укушенный не остановил их взмахом руки. Все немедленно заткнулись. Сняв очки, Укушенный уставился на меня так, словно впервые обнаружил мое присутствие.
— Репортер?
— Журналист, — уточнил я.
Укушенный прищурился, лоб его пошел складками, шрамы сморщились.
— Прошу вас, поймите, — поспешно встрял один из Синих, — сейчас мы не можем общаться с журналистами.
— Мы вынуждены просить вас удалиться.
— Такая трагедия!
— Столько людей жаждут выразить сочувствие!
— Поймите нас!
Пока все хором требовали от меня понимания, я исподтишка оглянулся на Суду. Тот сидел на скамейке и, похоже, ничего не понимал.
— Не примите за недостаток уважения, — осторожно заговорил я, — но ведь нас пригласили на пресс-конференцию.
— Значит, договорились! — радостно пропел один Синий.
— Благодарим вас за отзывчивость! — подхватил другой.
Укушенный вновь жестом велел им замолчать и пододвинулся вплотную ко мне:
— Звать-то тебя как, журналист?
Он говорил с грубым осакским выговором. Осака — хулиганистая сестренка Токио, город, где типичная японская вежливость уже не типична. «Деньги делаешь?» — так в Осаке здороваются. «Звать-то тебя как?» — на языке Осаки это означало «Приятно познакомиться».
— Билли Чака, — ответил я. — Журнал «Молодежь Азии».
Он это обмозговал. Состроил довольно забавную гримасу, но смеяться мне не хотелось.
— Слыхал про тебя. Ты писал про чокнутую гейшу, верно?
Я удивленно кивнул — надо же, какие у меня читатели. «Молодежь Азии» отнюдь не ориентировалась на менеджеров звукозаписи старше сорока. Впрочем, они, должно быть, держат наш журнальчик под рукой, сверяясь с молодежной модой. Проще так, чем по правде общаться с подростками.
— Визитка есть?
Наконец-то спросил. В Японии все то и дело обмениваются
— К сожалению, закончились, — развел руками я.
— Точно, Билли Чака, — со знанием дела хмыкнул он.
Преданный читатель. Статья о повальном обмене
— Вот моя, — произнес Укушенный. Он не сопроводил слова жестом, но Синий Костюм номер раз извлек из кармана синего костюма стопочку толщиной в три дюйма, отделил верхнюю карточку и протянул мне.
Яцу Кидзугути
Вице-президент, музыканты и репертуар
Корпорация «Сэппуку»
13 — 4–2 Гиндза, Тюо-ку
03-3581-4111
— Посети «Сэппуку Рекордз», — пригласил меня Кидзугути. — Завтра устроит? Я думаю, господин Сугавара будет рад. Обсудим кое-какие дела.
Я посмотрел на Суду, проверяя, знает ли он, что за фигня творится. Он только плечами пожал и, судя по его лицу, не хотел, чтобы на него вообще смотрели. Слишком много народу в слишком тесном помещении, одна сцена чересчур быстро сменяется другой. Похоже, я не был в Токио дольше, чем мне казалось.
— Так что? — не отставал Кидзугути.
Я только что приехал, сказал я.
— В «Принце Акасаке» был?
— Конечно, — подтвердил я. — У них хороший акупунктурист. Китаяночка. Работает в технике цигун. Но меня туда больше не пускают. Долго рассказывать.
— Отвезите Билли в «Рояль», — приказал Кидзугути близнецам-кикбоксерам. — Номер за счет «Сэппуку Рекордз».
Аки и Маки закивали — точно бильярдные шары закачались на пружинках. Кажется, ребятам по душе выполнять чужие приказы. Или они торопятся удрать из раздевалки. Я и рта не успел раскрыть, как снова вступил квартет Синих Костюмов.
— В «Рояле» вам понравится, — посулил один.
Поделиться книгой: