Помоги проекту - поделись книгой:
Наталия Осояну
Исповедь пешки
…когда Старик умер, все молчаливо согласились, что Компании пришел конец.
Пока он лежал на больничной койке, опутанный проводами и подключенный к всевозможным аппаратам, мы ждали, что вот-вот случится чудо и появится врач-волшебник, который скажет: «Абракадабра! Получайте своего шефа назад, живым и здоровым!» В кабинетах притушили свет и старались говорить тихо; пахло там не сигаретным дымом, как обычно, а лекарствами, и ко всему этому примешивался едва уловимый запах… даже не знаю, как его назвать… ну, знаете, как в старом доме… ах, да — запах тления. И это в современном здании, где сплошной пластик и металл! О том, чтобы сыграть друг с другом в Сети — такие игры составляли досуг служащих Компании, сколько я помню себя на этой работе, — и речи не было. Люди бродили по коридорам, как призраки, и вопросительно вглядывались в лица тем, кому позволено было навещать больного: новости, дайте нам новости… да, скудные вести из больницы были для всех нас — что письма с фронта. Это сейчас я понимаю: положение «армии» с самого начала было аховое. А тогда мы надеялись и всё ждали, ждали…
Как сейчас помню: я уже отключилась и собралась идти домой — было что-то около половины десятого. Денек выдался тяжелый, да и погода снаружи стояла препоганая — слякоть, мерзость. Надеваю плащ, беру зонт, и тут загорается сигнал вызова.
— Что, бежишь в больницу? — по лицу Крафта я сразу поняла, что случилось что-то плохое, и внутри у меня все опустилось. — Можешь не торопиться.
— Только не говори мне…
— Ага, — он вздохнул, и тут только я заметила, как плохо выглядит помощник шефа, как он исхудал и осунулся за последние недели. — Ты у нас умная девочка, сама всё понимаешь. Сообщи всем… и надо бы церемонию прощания устроить, а я так устал.
И отключился.
Домой я в тот день не пошла. Посидела в своем кресле, всплакнула немного, и начала обзванивать остальных.
Где-то в приемной — как и в большинстве других кабинетов — стоял жучок Корпорации, который мы вроде-бы-как-не-смогли-найти. Через эти жучки мы регулярно подкармливали конкурентов дезой вперемешку с подлинной информацией — так, чтобы на той стороне ни о чем не догадались. Идея шефа. Иногда кто-то обнаруживал их и уничтожал, но недолгое время спустя механолазутчики появлялись вновь.
В те минуты, наверное, в Корпорации откупоривали шампанское — если только они не узнали обо всем раньше…
Дверь кабинета украшала табличка с надписью: «Gens una sumus» («Мы — одна семья»), и мне на самом деле казалось, что умер кто-то из моих близких родственников. Нельзя сказать, чтобы его очень любили — характер у Старика был тяжелый, вздорный, а попасть к нему под горячую руку было равносильно попаданию под асфальтовый каток, — но, тем не менее, мы свыклись с ним, а он — с нами, и каждый понимал: Компания без него проживет ровно столько, сколько петух без головы. Подергается немного и затихнет.
Потому что только Старик сдерживал набеги Корпорации, а теперь им ничто не будет мешать…
Вот поэтому-то я и не следила особенно за наследственной процедурой и за баталиями в совете акционеров. Какая разница? Все знали, что у Старика один наследник — сын, но также всем было известно со слов того же Старика, что он полный неудачник и для управления Компанией подходит меньше, чем любой из нас, хоть мы все, как на подбор, друг друга бездарнее (опять-таки со слов Старика, пусть земля ему будет пухом…).
Крафт, сине-зеленый от переутомления, всё время кому-то что-то объяснял, носился по коридорам как угорелый, устраивал какие-то встречи — цель всех этих действий была мне неведома. Есть такая порода людей, которым не сидится на месте — а он у нас как верблюд, идет-идет по пустыне, без воды и еды, потом валится с ног и сразу — на небо… сама я на автопилоте продолжала делать свою работу и отрешенно следила за тем, как детище покойного шефа в корчах издыхает. Он, по крайней мере, не мучался. А Крафт лишь однажды обмолвился — хочу, дескать, сделать как лучше. Ну и делай, говорю, если хочется. Я тебе верю. Но нам всё равно крышка, разве не видно?
Он на меня посмотрел — таким до-олгим взглядом! — и ничего не сказал.
…а через несколько дней в кабинете шефа поселился Сет.
Сначала я восприняла это как захват — и не я одна. Да, он сын Старика, и что с того? Разве он хоть пальцем о палец ударил ради Компании?!
Но у пешки, как известно, есть только два выхода из любой ситуации: подчинись или увольняйся. Нашлись такие, кто предпочел последнее. Ну, а я решила потерпеть и посмотреть, что из этого выйдет — по большей части, ради Крафта, да ещё из-за нежелания опять отправляться на биржу труда.
Сет был внешне очень похож на своего отца. Как-то раз на одном приёме помощник директора Корпорации — Фирзан, всегда и везде представлявшая Корпорацию в одиночестве, тогда как самого Директора уже много лет никто не видел, — завидев нашего нового шефа, застыла в изумлении — ей показалось, что Старик воскрес из мертвых и вдобавок помолодел. Но, в то же самое время, он был совсем другим — как бы это объяснить… у Старика было очень своеобразное чувство юмора — он любил пошлые анекдоты, и когда они с Крафтом работали над чем-то в кабинете, оттуда часто доносились взрывы хохота. Сет не смеялся никогда, лишь улыбался едва заметно и… кротко. Да, именно кротко. Черты его лица повторяли отцовские, но выражение было иным. Грустным, печальным — как будто его что-то постоянно угнетало. Незаметно для самой себя, я начала мысленно называть его «мой грустный шеф».
Обстановку в кабинете он менять не стал, и это меня радовало. С собой Сет принес лишь одну вещь — шахматную доску.
Шахматы стояли на отдельном столике, и, заметив как-то раз, что я разглядываю их, мой грустный шеф предложил: «Сыграем?»
А там было на что посмотреть! Каждая фигура была сделана вручную из настоящего дерева, и каждая была произведением искусства; особенно мне понравились черные ладьи — маленькие крепости с башенками и воротами…
…но я отвлеклась. До той поры я гордилась тем, что хорошо играю в шахматы, хоть и обязана этим своему чипу. Из всех служащих компании — с чипами и без — обыграть меня не мог никто. Хм…
Сет разделал меня в пять минут.
Я чуть не задохнулась — то ли от восхищения, то ли от злости, — а он смутился и почему-то начал извиняться. В тот день мы больше друг с другом не разговаривали, разве что по делам, но прошла неделя и я зашла к нему сама — во время обеденного перерыва. Села возле шахматного столика и стала ждать. Минут через двадцать он оторвал взгляд от монитора и посмотрел на меня измученными глазами поверх баррикад из дисков, книг, справочников, отчетов, сводок и прочей дребедени. Пожал плечами.
И мы сыграли опять.
Я честно пыталась совершенствоваться, но мозг Сета просчитывал ходы так, что никакой компьютер не мог за ним угнаться. Грустный шеф меня хвалил, а сам при каждой своей победе становился всё печальнее.
Я, однако, продолжала с ним играть.
Дистанция «шеф — секретарь» сокращалась медленно. Сет был странным человеком, и я до сих пор не могу понять многое из того, что узнала о его жизни. Но не буду говорить об этом. У каждого человека могут быть тайны.
Так или иначе, через некоторое время мы сделались почти друзьями. Крафт иной раз наблюдал за нашей игрой; потом перерыв заканчивался, я уходила за свой стол, а они принимались обсуждать дела.
…что интереснее всего, я постепенно начала понимать стратегию Сета в управлении Компанией. До того она оставалась для меня последовательностью невразумительных действий, совершенно не связанных между собой.
Опубликован в «Вестнике» цикл статей о Компании…
Компания объявила, что поддерживает движение экологов…
В Компании реформы, получившие среди служащих название «перемена мест слагаемых»…
Сет выступает на канале новостей…
В общем, со стороны это выглядело странно и даже смешно — тем более в такие времена, когда все знали, что нас уже потихоньку начали кушать. Однако мой грустный шеф продолжал делать вид, что прямые угрозы его не касаются.
И только после того, как мы несколько раз сыграли в шахматы, я поняла, что все его действия тщательным образом просчитаны. Вместо того чтобы крутиться на месте и грызть всех, кто попытается приблизиться, как поступал Старик, Сет действовал издалека — он давил на скрытые рычаги, и в поддержку Компании выступали такие силы, на которые мы раньше и надеяться-то не смели… Я видела и ответные ходы Корпорации — но какими неуклюжими они казались по сравнению с игрой Сета!
«Я строю здание с фундамента», — как-то раз сказал мой грустный шеф.
Чужие здания он разрушал тоже с фундамента — исподволь, подобно грунтовым водам… так, чтобы результат действий не был замечен, пока не станет слишком поздно. Неудивительно, что нетерпеливый Старик считал его бездарным.
Время шло, Компания держалась на плаву — но, тем не менее, положение продолжало оставаться критическим. Я не всегда понимала смысл действий Сета, и постепенно мне стало казаться, что он перестарался — на каждый изящный ход Корпорация отвечала так жестко и недвусмысленно, что становилось страшно.
…в тот день мы как всегда играли во время обеденного перерыва.
— Ты растешь, — отметил Сет, делая очередной ход. Кажется, мне удалось заставить его немного попотеть. — Я рад.
— А уж я как рада…
Мне с трудом удалось удержаться от сарказма. Партия шла к логическому завершению — мой грустный шеф мог сколько угодно убиваться по поводу того, что никто не мог играть с ним на равных, но поддаваться не собирался. Как вдруг…
…его рука замерла над доской, не коснувшись фигуры. Взглянув на его лицо, я испугалась: Сет побледнел так, словно вместо меня с ним играло привидение.
— Что случилось?
— Ничего, — прошептал он еле слышно. — Я… сдаюсь. На сегодня хватит, иди.
Ошеломленная, я вышла из кабинета, гадая, что это было. Конечно, сдаваться ему не следовало… так что же случилось? Может, он болен, и никто об этом не знает? Ему плохо? Мне очень хотелось вернуться, но я знала, что этого делать нельзя. Захочет — позовет сам.
И позвал.
На следующий день я стояла в его кабинете. Лицо Сета, как всегда, было печальным, и я, предчувствуя, что сейчас произойдет что-то очень важное, задрожала.
— Я тебя увольняю, — просто сказал Сет, и у меня зашевелились волосы на затылке.
— Сокращение штатов? — мне с трудом удалось выдавить это из себя.
— Нет, — его голос звучал на удивление убедительно. — Просто мне так хочется.
— Простите?
Он смотрел на меня, не мигая.
— Твой чип устарел. Ты не справляешься со своими обязанностями.
Наглая ложь! Назвать устаревшей последнюю модель чипа!! Это я-то не справляюсь?..
Его взгляд перекочевал с моего лица на картину — любимую картину Старика. Под ней — это все знали — был спрятан мощный жучок.
«Зачарованный Мерлин» — так, кажется, она называлась.
— На тебя жалуются, — продолжал он, глядя на картину.
— Кто, например? — я всё ещё слишком сильно негодовала, чтобы что-нибудь заметить и сделать выводы.
— Крафт.
— Крафт, который души во мне не чает? Крафт, для которого я выполняю всю рутинную бумажную работу? Он? Или, может, у нас есть ещё один служащий с такой фамилией?
— Нет, он у нас один.
— Тогда, может быть, дело в вас? Я чем-то вам не угодила?
Сет не ответил. Пристально посмотрел на меня, потом опять стал разглядывать картину.
— Жду ответа.
И тут он выдал такое…
— Я. Тебя. Увольняю. Потому что. Ты. Самовлюбленная. Вздорная. Стерва. Понятно? Тогда пошла вон.
…я мчалась по коридору, как будто за мной гнались все демоны Сети, и слезы застилали мне глаза.
Только на станции метро, где тысячи и тысячи людей спешили куда-то по своим делам, я смогла хорошенько поразмыслить над тем, что произошло.
«Это неправда, неправда, он не имел права говорить такое!!!» — кричала внутри меня маленькая обиженная девочка, которую надо было успокоить во что бы то ни стало.
Конечно, неправда. Конечно, не имел права. Но сказал.
Какой вывод из этого следует?
И тут я вспомнила про жучка и все поняла.
…темное здание Корпорации возвышалось передо мной, как башня. Нет, не башня, поправилась я мысленно — крепость. Крепость, которую следует взять приступом.
Крепость, окруженная рядами верных пешек…
Не буду рассказывать о том, как я сражалась с охранниками. Их там было великое множество — в строгих черных костюмах и при галстуке, в джинсах и футболке, в темно-синей униформе… суровые, стойкие, неподкупные — едва лишь выяснив, что пропуска у меня в помине нет, а Директор встречу не назначал, они принялись аккуратно выталкивать меня из здания, и не желали ничего слушать. С огромным трудом удалось добиться разрешения встретиться с шефом охраны.
Он был безукоризненно вежлив, точно офицер, но такая манера поведения мне знакома давно — ведь и наше здание охраняется. Его учтивые расспросы были следствием профессиональной подозрительности… а ещё он пристально смотрел мне в глаза, пытаясь смутить, сбить с толку, выдать себя.
Но скрывать мне было нечего, и это настораживало его больше всего!
— Так зачем вы к нам пришли?
— Ещё раз повторяю, — я старалась говорить спокойно. — Мне нужно поговорить с директором Корпорации. ОЧЕНЬ нужно.
— Зачем? — спросил он, опять-таки не в первый раз.
— Я не могу об этом говорить с вами. Информация предназначается только для директора. Пропустите меня, и получите премию, уверяю!
Он продолжал сомневаться, а где-то там, на вершине башни, Директор уже наблюдал за мной…
В конце концов, меня тщательно обыскали, а потом направили к начальнику отдела по связям с общественностью, снабдив планом-проводником.
Следуя за огоньком на плане, я повторяла про себя, точно заклинание: «Правда — лучшая маскировка… правда — лучшая маскировка…»
И всему виной был Сет!
…начальник отдела по связям с общественностью был молод, красив и весьма горд собой.
— Зачем вам Директор? Он занят, всегда занят… но со мной вы можете говорить на любые темы!
При этом он не отрывал взгляда от моей фигуры.
Все секретари класса А проходят соответствующую подготовку — помимо вживления чипа, наши тела подгоняют под обязательный «стандарт Барби». Начальник, таким образом, получает одновременно ходячий компьютер с обширной памятью и сексапильную длинноногую куклу с высокой грудью и тонкой талией.
Очень удобно.
Корпорация, видимо, не расщедрилась на класс А, поэтому он беззастенчиво ел меня глазами.
Поделиться книгой: