Охотник за сенсациями

Дон Уэбб

ОХОТНИК ЗА СЕНСАЦИЯМИ

Don Webb

«Paradise Lost»

1995

Перевод с английского:

О. Битов

Я проверил все записи еще один, самый последний раз: напортачу — вовек не расплатишься. Затем начертил магический треугольник и произнес слова, открывающие врата ада: «Зазас зазас насетенда зазас». Линолеум под ногами затрепетал, по жаростойким кухонным столам пробежала дрожь. Слава Богу, я не забыл отключить дымовую защиту. Меловые знаки раскалились добела. Волны жара ударили мне в лицо. Я отступил, уперся спиной в посудомоечную машину и ненароком включил ее в режиме для чистки сковородок. «Книга первичных чар» явно не принимала в расчет габариты современных типовых квартир. Тем не менее я дал приказ демону: «Приди, Сиир! Явись и будь милостив ко мне!..» Я выбрал именно Сиира, поскольку он обладает способностью мгновенно вызывать к жизни любые предметы, за долю секунды перемещать что угодно куда угодно, да и, вдобавок, воздействовать на средства связи, если есть нужда. Воздух замерцал, закрутился рваным вихрем, из которого стала проступать темная хлюпающая масса. Масса вытянулась в желто-зелено-красно-черную колонну гнили с сотней глаз и тысячью ртов. Я еще успел подумать, что всей моей стряпне теперь крышка.

— Явись в облике пристойном и приятном на вид! — приказал я.

Гниль что-то пробурчала, повизгивая. Что подумают соседи?

— Явись в облике пристойном и приятном на вид, — повторил я, — не то разрушу имя твое, и ты на целых сто лет вообще утратишь способность являться кому бы то ни было в какой бы то ни было форме!

Я написал имя демона на бумажной тарелке, поднес ее к самой большой конфорке электроплиты и включил ток. Гниль опять забормотала какую-то чушь. Тарелка начала буреть. Гниль обратилась в восьмифутового трехглазого серого ящера.

— Не то! — заявил я. — Все еще не то!

От тарелки пошел дымок.

— У-уу! Прекрати!..

Ящер превратился в рыжеволосого принца верхом на крылатом коне. Если бы не черные крылья, конь походил бы на давнего моего знакомого, мистера Эда. Теперь Сиир явился мне в своем истинном обличье. Я отвел бумажную тарелку от конфорки и повернулся лицом к морде мистера Эда. Он уронил на стол конское яблоко.

— Веди себя как полагается!

— Я не могу управлять своим кишечником, — ответил конь. — За что и ненавижу этот лошадиный облик.

— Я думал, говорить будет принц.

— Нет, он здесь в порядке наказания. Он обречен покидать ад на несколько минут всякий раз, когда очередной осел, вообразивший себя магом, натыкается на «Книгу первичных чар». Притом он не в силах ничего сказать, не в силах пошевелиться. Это умножает его страдания. Я истинно демон Сиир, запертый твоим чудодейственным искусством в пространстве данного треугольника.

Конь зевнул, окатив меня зловонным дыханием.

— Держу пари, тебя вызывают не так уж часто.

— Смеешься? «Книга первичных чар» выпущена репринтным изданием в Дувре. Теперь демонов преисподней вызывают все кому не лень. Чем иначе, по-твоему, объясняется хаос, воцарившийся в мире?

— Что ж он сделал такого, что заслужил особое наказание?

По щекам принца поползли слезы.

— То же, что собираешься сделать ты. Продал мне свою душу. Даже не удосужился выяснить, каков круг моих обязанностей в аду. Из всех душ, отданных мне на попечение, я особенно мучаю ту, что носит имя Антона Ламонта О'Недди. Это автор «Книги первичных чар». Он продал душу за Книгу Могущества, а потом дал колдунам совет, чтоб я являлся в этом омерзительном облике. Я возненавидел всех млекопитающих без исключения. Видел бы ты тех, кто, по нашему замыслу, придет им на смену! Вот это да!

— Выходит, ты можешь предвидеть будущее?

— Лишь наш Верховный Враг располагает полным знанием будущего — но вправе же мы мечтать! Чего ты хочешь от меня? Богатства?

— Я репортер. Хочу создать великий репортаж. Такой, что обессмертит меня навеки.

— Пожар? Чума? Война? Все это в ведении больших шишек — Левиафана, Сатаны, Белиала. Неспроста они покупают и продают души полчищами.

— Нет-нет, у меня предложение по твоей части. Хочу стать первым человеком, вступившим в контакт с иным разумом.

— По-моему, француз Лилли давно работает с дельфинами…

— Нет. Я имею в виду контакт с внеземлянами, путешествующими в космосе. С действительно чуждым разумом. Обрати внимание — с разумом, не стремящимся к порабощению Земли. Плюс к тому я должен получить права на эксклюзивные публикации во всех средствах массовой информации на всех языках. Плюс ты должен служить мне, как я пожелаю, вплоть до завершения пребывания внеземлян на нашей планете. Плюс, если не выполнишь свои обязательства по контракту в полном объеме, ты гарантируешь мне добавочные пятьсот лет жизни без какого-либо вмешательства с твоей стороны, чтобы я в дальнейшем искал спасения по своему усмотрению. В обмен на эти условия я продаю тебе свою душу, и ты волен поступить с ней, как тебе заблагорассудится.

Впервые с начала разговора Сиир выказал к нему интерес.

— Контакт с инопланетянами? Но ваша раса, невзирая на благородную традицию научной фантастики, философски абсолютно не подготовлена к такой встрече. Контакт разнесет ваше общество вдребезги! И ведь я могу его устроить, могу! Мое имя будет возвеличено в анналах ада во веки веков! Брат мой, сделка совершена!

— Я позволил себе вчерне набросать наш контракт. На обеих копиях — моя подпись кровью. Поставь свой знак вот здесь и приступим к делу.

Сиир фыркнул.

— От текста за милю несет юриспруденцией. У нас и без того столько юристов, что их запах — второй по силе во всей преисподней.

— Второй? А каков же первый?

— Восхитительный запах человеческого страдания. Я оставлю тебе золотое кольцо со своим личным знаком, чтобы ты мог вызвать меня в любой момент. Хорошенько запомни, что пользоваться кольцом ты вправе только в пределах условий контракта. За время общения с сыновьями Адама я накопил на вас немало обид, и ты многократно оплатишь мне эти обиды в аду. Что до твоих жалких надежд обхитрить меня, то знай, что я ни разу не потерял ни единой души вследствие вашей человеческой изворотливости. Хоть я и не в состоянии прочесть ваши сокровенные мысли, я ведаю им цену.

Конь попятился и исчез. На столе осталась копия контракта с печатью демона. Чуть позже я нашел кольцо. Где, как вы думаете?

В конском яблоке.

Я отправился в Аризону. Точнее, в Бардо, штат Аризона. Там я снял бетонный вигвам — изобретение того же племени, что выпускает резиновые томагавки. В мотеле никто не останавливался целых три года. Хозяйка почти забыла, как обращаются с постояльцами.

К счастью, охладитель-увлажнитель оказался в порядке. За моим вигвамом (он был выкрашен в зеленую и бурую полоску, но краска порядком осыпалась) простиралась красная песчаная пустыня. Утром произошло редкостное событие — прошел легкий дождь, и я воспринял это как предзнаменование грядущих перемен. После дождя креозотовые кусты источали особенно резкий запах.

Только-только я распаковал чемодан, как раздался громкий стук в дверь. На фоне резких пустынных светотеней стоял тощий лысеющий человек в линялом вельветовом костюме. Вид у него был какой-то отрешенный, — казалось, ветер пустыни вот-вот сдует его и унесет прочь. На миг я вообразил, что это и есть внеземлянин, с которым мне предстоит встретиться. Уж если не нашлось более чуждого разума, чем такой человечек, — значит, наша Вселенная до обидного бедна сюрпризами. Кольцо на пальце налилось теплом.

— Меня прислал Сиир, — объявил человечек. — Он обнаружил искомых инопланетян. И теперь весь трясется в предвкушении хаоса, какой они вызовут на Земле.

— А вы кто такой?

— Мэтт Шульц, бывший капитан СС, дивизия «Наследие предков». Когда я понял, куда поворачивает ход войны, я вызвал Сиира в замок Вевельсбург, в секретный бункер, где Гиммлер занимался черной магией. Я выставил условие, что буду жить столько, сколько просуществует человечество, и ныне Сиир то и дело переносит меня с места на место без предупреждения. Мое спасение стало и моим наказанием. Я его глаза и уши.

— А я-то думал, что демоны всеведущи!

— Они и были всеведущи, когда числились ангелами. Пока Люцифер не восстал против Господа, во Вселенной была одна воля. Одна-единственная. Все было известно точно. Теперь на смену единой воле пришло множество. Теперь Вселенная соткана из ошибок. Кругом ложь и противоречия. Если вновь возникнет истина, пусть самая крошечная, Вселенная этого уже не вынесет и развалится. Мы что, так и будем разглагольствовать на пороге или все-таки войдем в это странное обиталище?

Я жестом пригласил его внутрь и спросил:

— Но зачем вы здесь?

— Сиир желает, чтобы вы были под наблюдением. Он не уточнял, что именно я должен делать. Вот я и решил встретиться с вами лицом к лицу. Давненько не доводилось толковать с живым человеком.

— Давненько — это как понимать? И зачем ему держать меня под наблюдением?

— Последним моим собеседником был один советский физик в 1968 году. С тех пор, как я понимаю, Советский Союз распался. Думаю, что Сиир опасается, как бы вы не вызвали самого главного и не аннулировали контракт. Это ведь еще не поздно сделать, поскольку Сиир еще не оказывал вам реальных услуг. Он знает заведомо, что вы намерены каким-то образом выскользнуть из-под его власти. А он хочет довести сделку до конца и заполучить вас.

— Он что, сам сказал вам об этом?

— Сиир — добрый хозяин. И если вы сообщите мне, каким именно образом рассчитываете сорвать контракт, он облегчит мне дальнейшую службу.

— Или сделает ее невыносимой, если я откажусь.

— Вероятно, так. Но должен признать, — улыбнулся Мэтт Шульц, — для меня будет величайшим наслаждением, если кто-то выскользнет из его когтей.

— Слушайте, давайте съедим по гамбургеру и выпьем по кружке пива, а потом уж, как подобает интеллигентным людям, будем толковать о мировых проблемах хоть всю ночь напролет. Завтра вечером я вызову вашего хозяина и положу начало событиям, которые в последнем счете принесут вам заветное наслаждение.

Мэтт улыбнулся снова, но когда улыбка погасла, я заметил, как что-то в выражении его лица утратилось. Может, страдания постепенно стачивают Мэтта, как ветер и песок стачивают камни пирамид? А ведь страдания только начинаются. Я надеялся, что окажусь достаточно умным, чтобы выкрутиться из этой катавасии. Адская команда в ярко-красных колготках и не подумает шпынять тебя кочергой, если сам не подбросишь им в топку дровишек. Отныне моя затея уже не умозрительная игра.

Меня опечалило, что герр Шульц не может спать: Сиир навязал ему состояние непрерывного бодрствования. В то же время Шульц был не в силах подолгу оставаться на одном месте. Пока я спал, он кружил и кружил вокруг «Вигвам-мотеля» и за два дня чуть не протоптал в пустыне тропу.

В сумерках я вызвал Сиира. В то же мгновение он возник в овражке менее чем в ста ярдах от моего вигвама.

— Жду твоих приказаний, сын Адама, — заявил демон голосом, напоминающим собачий хрип.

— Прежде всего пусть эти статьи появятся там, где означено.

Я передал ему стопку листов. Адреса я выбрал самые разнообразные. Наряду с желтыми газетками, продаваемыми в супермаркетах, я послал свои сочинения во все издания третьего и четвертого мира, какие были мне известны. Тексты сообщали, что я вступил в контакт с инопланетянами в Бардо, штат Аризона, и советовали гражданам обдумать, какие огромные перемены это сулит. Пусть читатели как мужского, так и женского пола посоветуются с любым авторитетным лицом — комиссаром, священником, колдуном, революционным лидером — и обсудят и взвесят чрезвычайную новость.

Сиир ухмыльнулся, показав лошадиные зубы.

— Да, это их расшевелит… — Он отправил листы в пасть и тщательно прожевал. — Сделано! Я вмешался в работу связи по всему миру, и твои слова появятся вместо тех, что передавались изначально. В любом случае, ты опередил другие сообщения насчет инопланетян на два дня. Готов ли ты встретиться с ними без промедления?

— Сперва просвети меня.

— Они путешественники-исследователи, близкие к вам по культуре. Своего рода репортеры. Так сказать, освещают вселенские события для своих сородичей. В их системах…

— Системах?

— Да, это обитатели двенадцати солнечных систем в Малом Магеллановом Облаке, впервые дерзнувшие добраться, в исследовательских целях, до Млечного Пути.

— И они не стремятся нас поработить?

— Никоим образом. Они отвратительно честны.

— Тогда зачем, по-твоему, они пожаловали сюда?

— В их экзоскелетах есть узлы для связи с корабельным биокомпьютером. За последние два дня они перестали понимать его сообщения. Они приземляются, чтобы собрать ДНК определенных насекомых и вырастить новый компьютер.

— И ты даруешь мне способность понимать их речь?

— Не испытывай мое терпение, смертный. Разумеется, я исполню все условия контракта.

Сиир негромко заржал и исчез. В сумеречных потоках воздуха что-то замерцало, затем мерцание стало обретать контуры твердого тела, и наконец тело материализовалось. Корабль был большим и массивным, явно не предназначенным для полетов в атмосфере, и переливался всеми цветами радуги. Представьте себе изящные крылья бабочек, острые суставы кузнечиков, блестящую брюшную броню жуков, щетинистые ноги тарантулов — и все это разъято, перемешано, а затем собрано заново Сальвадором Дали. Корабль был на глаз футов девяносто в длину, а в высоту достигал по меньшей мере десяти футов. Он опустился на песок, раздавив при посадке два кактуса, и, казалось, дышал с помощью небольших мембран, рассеянных там и сям по корпусу. И был прекрасен — хотелось бы мне получше владеть пером, чтобы передать исходившее от него ощущение чужеродности.

Когда я стал приближаться к кораблю, он вытянул мне навстречу какие-то усики и антенны, попутно испустив одуряющий запах роз. Я подошел к пришельцам ярдов на двадцать и воскликнул на их языке:

— Привет вам! Мы ожидали вас, и потому руководство моей планеты запрограммировало меня на ваш язык. Я выступаю вашим единственным собеседником, поскольку другие представители моей расы заняты иными делами.

Я произнес эту речь, щелкая, стрекоча и позванивая, как камертон. Ответ прозвучал в той же манере:

— Привет! Я/мы питаю/питаем благоговение перед вашей наукой, успешно предсказавшей мое/наше прибытие и воссоздавшей мой/наш язык. Я/мы надеюсь/надеемся, что окажусь/окажемся не столь примитивной расой, чтобы не иметь сведений для обмена. Я/мы рад/рады, что ваша планета решила вступить со мной/нами в контакт.

— Я/мы, — подхватил я, — уверен/уверены, что у нас найдется чем обменяться. Каждая разумная раса идет своим путем и совершает свои открытия. Разумеется, поскольку мы продвинулись в развитии дальше вас, вам надлежит выступить с идеями для обмена первыми.

Засверкали вспышки. Мэтт бегал вокруг корабля, снимая все что можно моей фотокамерой.

— Прежде всего я/мы приношу/приносим извинения, что мои/наши сенсоры не сумели уловить из космоса признаки вашей цивилизации. Ныне все работает более или менее исправно. Давайте как следует рассмотрим друг друга. По форме ваших глаз я/мы догадываюсь/догадываемся, что наши расы воспринимают световые волны примерно одинаковой длины.

Близ центра корабельного корпуса раскрылось отверстие. Две атмосферы, их и мою, разделяла толстая защитная стенка слюны, — по крайней мере, это выглядело как слюна. Потребовалось секунд пять, пока я сумел отличить инопланетян от органической начинки корабля. Один присосался шестью из своих восьми ног к потолку шлюзовой камеры. Другой стоял выпрямившись, на двух ногах. Существа светло-оранжевого цвета напоминали, пожалуй, жуков-скарабеев. Только там, где у жука должна быть голова, колыхалась складчатая розовато-лиловая масса. От одной «головы» к другой тянулись осклизлые канаты. Когда они говорили, можно было заметить вибрацию верхних суставов передних ног. Они задали вопрос:

— Зачем ваш товарищ слепит нас ярким светом?

Я хотел ответить: «Он производит запись нашей встречи», — но обнаружил, что в чужом языке нет слов, различающих «он» и «она», а в сущности нет местоимений, отделяющих индивидуумов друг от друга. Вероятно, их разум — это мозг-улей. В конце концов я сказал:

— Другой я делает запись вашего появления химическим способом.

Вся фраза уложилась в два коротких свистка. Концепция фотографии им, по-видимому, была известна.

— Мы тоже сделаем аналогичную запись.

От корабля отделилось щупальце, и на его кончике замигало нечто, похожее на человеческий глаз.

Остаток дня я провел, собирая информацию для своих статей. Внеземляне действительно представляют собой мозг-улей — они соединяются друг с другом отростками, заключенными в защитную слизистую оболочку. На родных мирах они обычно сосуществуют группами по двадцать три — двадцать семь особей. Однако самое важное, с точки зрения их культуры, предприятие — собрать как можно больше особей в пространственно-временную машину и отправить в иной из родных миров. Там особи рассоединяются, чтобы как можно быстрее вступить в связь с местными группами, — чем больше таких связей, тем лучше. Широко рассылаются исследовательские экспедиции с тем, чтобы коллективный мозг получал все новые и новые факты. Так, собственно, и был установлен верхний предел объединения — двадцать семь: чуть больше — и согласие внутри группы нарушится, что повлечет за собой ее распад, воспринимаемый как нечто омерзительное.

Внеземляне — мастера органического конструирования. Зачастую в своих исследовательских экспедициях они сооружают для себя тела, подобные местным формам жизни. Так им легче запечатлеть сущность иных созданий с тем, чтобы передать новое знание коллективному мозгу. Данное путешествие началось тысячу земных лет назад и завершено покамест лишь на четверть. В нынешнем своем виде раса создана искусственно — гибрид из пробирки, полученный скрещиванием двух рас из разных миров и почти ничем не обязанный естественному отбору. Но вы ведь и так знаете все это, и гораздо больше. Вы же читали мои статьи. Или не читали?

Я нажимал на клавиши до поздней ночи, заполняя дискету за дискетой, и то и дело посылал Мэтта в ближайшую лавочку, открытую круглые сутки, за шипучим пивом. Он был только счастлив, что его неуемная непоседливость обрела какую-то конкретную цель. Позже я спросил, не согласится ли он вычитывать мои сочинения, — или в состоянии беспрерывного бодрствования, навязанном ему Сииром, это неосуществимо?

— Движение может принимать разные формы, — ответил он. — Вовсе не обязательно ходить или ездить на автобусе. Это могут быть грезы наяву, разговоры с самим собой, судороги любого рода. И вообще любое бессмысленное, повторяющееся действие. Так что вычитывание текста — тоже движение.

Я вручил ему распечатку первой статьи. Он осведомился:

— Почему их машины не пространственные, а пространственно-временные?

— Скорость света имеет предел, и на галактических расстояниях путешествие заняло бы сотни тысяч лет. А если двигаться и в пространстве и во времени, длительность полетов укладывается в разумные рамки.

— Ах, вот оно что…