Роман О Придурках

Who li they такие

ВАСЬКА

PARIS-76

Конец июля 76 года прошлого века в южном предме-стье Парижа выдался дождливым. Тысячам бедных тури-стов погода испортила отпуск. Они уныло сновали по улочкам города, прятались от дождя в очередном проку-ренном кафе, изучая жизнь самого красивого города мира через хрусталь фужеров, оттененный янтарным вином древних и глубоких французских подвалов.

Дни, похожие друг на друга как лужи на площади Сен-Клер похожи на лужи площади Сен-Февр, радовали только жадных владельцев кафе и ресторанов. Дождь и слякость вперемежку с промозглым ветром — это их любимая пого-да. Каждая капля дождя по их убеждению падает в их кар-маны полновесным су, а ручеек воды по набережной Сены трансформируется в мощные потоки франков на банков-ские счета служителей живота и животных утех.

Уже по меньшей мере два часа, как на город опусти-лась мгла. Все часы Сен-Жерменского предместья, явно сговорившись, поочередно пробили одиннадцать и ни руб-ля больше. На мокрых улочках, густо заставленных авто-мобилями с номерными знаками всего старого света, ред-кий прохожий, кутаясь в плащ, решался перебежать из од-ного осчастливленного им кафе в другое.

У въезда на бульвар Планше, с той стороны, где вось-мидесятиэтажная стеклянная коробка банка Кристи Кэпи-талз Нифиганелимитед разделяет предместье на старую и новую части, в бампер вальяжного "бентли" приткнулся грязно-желтый "фиат".

Хозяин, действуя явно по годами вырабатывавшейся привычке, снял щетки дворников и бросил их на заднее сиденье, туда же последовало зеркало с двери, желтые стеклышки указателей поворотов, лампочки, предвари-тельно упрятанные в порожние спичечные коробки, брыз-говики, колпаки с колес, решетка радиатора и бегущий ни-келированный олень явно с другой модели авто. Пересчи-тал колеса, пометил их мелом, тщательно запер машину. Достал из внутреннего кармана пальто огромный зонт, пристроил рукоять удобней в жилистой ладони и уверенно зашагал по бульвару в старый город.

Шел он немногим более четверти часа.

На пересечении улицы Шерш-Миди с переулком Асса возле газового фонаря он резко нажал на тормоза и застыл под своим огромным зонтом.

Мужчина не проявлял признаков нетерпения, свойст-венных людям, поджидающим кого-либо. Поток воды, бурно протекающий в трех дюймах от его правого, весьма почтенного возраста кирзового ботинка, не особо волновал одинокого господина. Он не удосужился потрудиться от-ступить на полфута от фонаря к телефонной будке, укры-той навесом бакалейной лавки. С последним ударом часов сделал полуоборот и посмотрел в сторону улицы Могиль-щиков. Ситроен шестьдесят второго года, прозванный в народе "Фантомасом" за умение не только ездить, но и ле-тать и даже плавать, попердывая плохо отрегулированным мотором, остановился перед ним. Мужчина открыл зад-нюю дверь и принял под зонт большую плетеную корзину, не позволив ни одной капле дождя упасть в нее.

Невысокая полная женщина, охнув, выбралась сама. Ее маленькая лакированная туфелька, явно надетая не по по-годе, ступив на мостовую, по щиколотку провалилась в дождевой поток.

— Черт! — выругалась дама по-русски, спохватилась и торопливо прикрыла рот пухлой ладонью.

Мужчина не стал дожидаться, пока дама расплатится с таксистом, большими шагами пошел вверх по переулку Асса в сторону улицы Сервандони. Он прошел целый квартал, прежде чем дама сумела нагнать его. Как только она поравнялась с мужчиной, сразу получила в руки пле-теную корзину. Отчего левое плечо ее сильно переко-соё…бочило.

— Он тебя не запомнил? — спросил голосом, лишенным интонаций.

— Думаю, нет, — голос у дамы был сочным, она вполне могла петь даже во французской опере, если бы ее туда хоть раз пустили.

— Меня не интересует, о чем ты думаешь! — чуть громче прошипел он.

— Я капюшон на самые глаза надвинула, как ты гово-рил. Да он и не смотрел на меня, ворчал всю дорогу на плохую погоду, на бандитскую пулю, которая у него в го-лове застряла, в такую сырую погоду ржавеет и вызывает сильную изжогу в левом ухе.*

— Что еще?

— На отсутствие нормальных клиентов сетовал.

— Ты ему показалась ненормальной?

— Как и всем, — не поняла намека дама.

— Еще что говорил?

— Полицейского ругал.

— За что?

— Штраф ему выписали, у машины один глаз синяком заплыл.

— Одна фара не горит, — перевел мужчина.

— Я думаю, — начала было дама, но осеклась, — ему не до меня было.

— Дай Бог.

Впереди ярко горели огни ресторана "Голубятня ста-рика". У входа несколько туристов громко разговаривали, дожидаясь свободного столика, курили и страшно матери-лись по-иностранному, но с большим чувством.

Мужчина, дабы не ввязываться в историю, перешел на противоположную сторону улицы, дама засеменила за ним. Она больше не оправдывалась и могла усмирить ды-хание.

Свернули на улочку Буонасье, совсем узенькую, без единого фонаря. В темноте дама наступила на ногу своему попутчику, споткнулась и выронила корзину.

— Тихо ты! — и еще два непереводимых слова вдогонку.

— Тяжесть какая. Может, понесешь?

— Кто говорил, что своя ноша не тянет?

— Это когда что полезное украдешь.

— Вот и крала бы полезное.

— Извини, какое было, — съехидничала дама, справедли-во полагая, что в такой темноте получить прицельный удар по зубам у нее немного шансов. Но на всякий случай ре-шила держаться подальше.

На счастье знаменитая улочка была короткой и быстро кончилась.

Блуждающая пара, сделав ощутимый крюк, вновь ока-залась на улице Могильщиков, только в верхней ее части, известной всему разгульному Парижу специфическими увеселительными заведениями, о чем, судя по дальнейше-му разговору, наши герои даже не догадывались.

— Смотри, какие дома красивые! — прошептала дама, запрокидывая голову. Ее шляпка, похожая на лопух, при-крывший кучку чего-то, сползла на затылок. — Наверное, богатые люди живут.

— Да уж не бедные, — согласился мужчина. — Ну что? Здесь?

— Ага, — словом, с головой выдающим национальную принадлежность, сказала дама. — Не носиться же с ним по всему Парижу. Я руки оттянула, тяжелый как гиря.

Пара остановилась возле крылечка о четырех ступенях, обрамленного кованой оградой.

— Записку пиши по-французски, — велел мужчина.

— А как же! — ответила дама и в неярком свете, падаю-щем от лампы над тяжеловесной дверью, вывела на от-крытке с портретом лысого мужика в черном костюме-тройке, понятные любому французу слова.

"21.07.1976. BASILIO"

— Так будет лучше, малыш, — с этими словами мужчина нажал кнопку звонка. Припал ухом к железу двери. Про-шла, казалось, целая вечность, прежде чем он услышал глухие шаги. — Атас! Рвем когти! — крикнул он, скатываясь с крыльца. Дама, проявляя невиданную резвость, опереди-ла его, первой успела добежать до фонтана и спрятаться в его бурлящих водах.

Лопух, похожий на шляпку, еще долго покачивался на крутых волнах.

УТРО ЭТОГО ДНЯ

В предместье Сен-Колчедан крестьяне, даже те, у ко-торых нет коров и доить давно уже некого, просыпаются до рассвета.

Петух еще не слез с насеста, не продрал сонных глаз, не отодрал стоящих в очередь куриц, а неутомимая Анн уже ставила в кадке тесто на пирожки. Ее муж, бывший профсоюзный лидер Грэгор, а по совместительству граф, дед и хозяин поместья, ушел в гараж готовить свой ФИАТ первой модели семидесятого года выпуска к дальней по-ездке. Внучек мирно посапывал в детской кроватке.

Анн закончила возню с тестом, подошла к кроватке, поправила сбившееся одеяльце.

Малыш, уловив присутствие родного человека, заше-велился.

— Спи, спи, сиротинушка ты наша, — пропела Анн при-ятным сопрано. — Последний раз, чай, дома-то спишь, в тепле и заботе. — И неожиданно перешла на плаксивый тон. — А и бросила нас на произвол судьбы мамка, уехала работать на этот адовый завод! А и забрали в солдаты на проклятую войну твоего папку, и нет от него ни письма, ни весточки. Он и знать не знает, какой у него сыночек наро-дился!

Причитания старой женщины прервал телефонный звонок. Ее кузина работала на почте. Каждое утро, приняв смену, она первым делом просматривала поступившую корреспонденцию и спешила огорчить Анн.

— Опять ничего? Спасибо, Раисия. Да, ждать нам боль-ше некуда. Да, сегодня. Спасибо, поцелую и за тебя.

Сегодняшний день должен привнести в их жизнь не-малые перемены.

К четырем по полудни Анн напекла полную корзину пирожков.

Граф выгнал машину к воротам, зашел умыться и по-обедать.

Начинало смеркаться, когда они тайком выехали на ав-тостраду. Немногочисленные жители предместья, так же тайком друг от друга, коллективно вышли проводить Анн и Грегора. Все им сочувствовали, никто не осуждал и не советовал. Все советы, сколько их у кого было, прослуша-ли, обработали и забыли много дней тому назад.

— Давай повторим еще раз, — ровным аристократиче-ским голосом сказал граф, когда они потеряли из виду ак-тивно машущую им кулаками толпу провожающих, — хотя ты, я знаю, все равно напутаешь.

— Ну ты чего дед говоришь-то? — возразила графиня.

— Цыц мне! Не перебивай, когда я говорю! Высажу тебя на вокзале. Возьмешь такси, водителя высматривай поглу-пее, машину постарее, морду прикрой, пакет с пирожками открой. Пусть запах чует и лишнего не подумает. Ничего ему не говори. Отдашь эту бумажку. Он тебя отвезет по указанному адресу. Там я встрену.

— А если он перепутает и отвезет меня в другое место? Я же города не знаю, заблужусь.

— Нашла, чем пугать! Я поставлю господу самую тол-стую свечку.

— Толще твоего? — недоверчиво переспросила графиня.

— В два раза.

— Господь подождет.

Больше до самого Парижа супруги не проронили ни слова. Что было дальше, мы уже знаем. А вот граф с гра-финей…

Если бы они двое знали, кому доверили своего внука… Старая Анн с горя утопилась бы в том самом фонтане, в который она так шустро сиганула, а графа до конца его дней мучил бы энурез.

В ДОМЕ ТЕРПИМО…

Хозяйка богоугодного заведения мадам Жо для Мэ рас-толкала своих девочек по кабинетам и прилегла отдохнуть.

Приятное завершение рабочего дня — ни одной свободной койки, ни одной не проданной норки. Для работы погода хорошая, для здоровья, когда тебе еще недавно было два-дцать, а сегодня уже пятьдесят четыре, погода скверная. В дождь ее клонит в сон, низкие облака давят на психику, угнетают. Она так боится замкнутого пространства! Пада-ет на диван, закрывает глаза и смотрит в голубое небо.

Небо появилось на мгновение и сбежало — спугнул на-стойчивый звонок в дверь.

— Кого еще несет? — она уже забыла о голубом небе, о плохой погоде, перед глазами только клиент и мысль: кому его обслуживать? Все девочки до утра заняты. Самой от-дуваться?

— Иду-иду! — сказала громко, чтобы тот, который за две-рью, услышал ее и больше не трезвонил, не беспокоил уважаемых господ.

Открыла дверь и застыла на месте. На пороге ее дома, истоптанного ногами тысяч любвеобильных мужчин, в корзине плакал младенец.

Через много лет, вспоминая эту ночь, она первым де-лом будет ощущать сильно ударивший ей в нос запах го-рячих пирожков с капустой, и уже потом слышать голос плачущего ребенка.

Прошло три года.

Крепкий малыш неугомонно носился по дому.

— Базиль, ну-ка иди сюда, ты всех клиентов нам распу-гаешь! — пыталась хоть на минуту усадить малыша мадам. — Смотри, что я тебе купила!

Это был автомобильный журнал, который один только и мог утихомирить сорванца.