Помоги проекту - поделись книгой:
— Времени прошло достаточно, — пробормотал он, поднялся и, прихрамывая, направился к закрытой двери в другую комнату.
Макаби услышал звук поворачиваемого ключа, стук двери, а потом воцарилась тишина. Он ждал… Ничего! Его терпение иссякло, и он встал, намереваясь уйти. Вспомнив о часах, вернулся к столу и остановился: часы исчезли. Он искал на столе, на полу… Безрезультатно.
Часы пропали.
Комнату заполнил низкий гул, заглушивший шум с улицы, который быстро превратился в завывание на очень высокой ноте. По спине Джеймса пробежал озноб, он почувствовал головокружение и слабость. Макаби тяжело опустился на стул, задел стол и разлил шерри. Пятно расползлось по скатерти там, где только что лежали часы.
Какой-то звук заставил Макаби поднять голову. Одна из стен треснула по диагонали и распалась на две части. Но в щель была видна не крошечная кухня, а белая пустота. От ужаса Джеймс даже не мог закричать. Он с трудом поднялся на ноги и, спотыкаясь, пошел к двери. Однако комната стала невероятно длинной. Предметы начали расплываться, цвета тускнели. Несчастный пронзительно закричал, мир вокруг него разбился, словно зеркало. Осколки реальности закружились и стали превращаться в белое ничто. Он услышал, как Дэвид зовет его: «Папа!», — потом свой собственный крик, почувствовал, что падает, ощутил…
Пустота.
Тик-так.
В голове одна мысль: почему такие маленькие часы тикают так громко? Может быть, это ей только кажется… да, впрочем, неважно. Она тянется к часам…
Макаби вытер рот дорогой льняной салфеткой. Последние звуки концерта Вивальди затихли. Чуть слышно щелкнул магнитофон.
— Отличное ризотто, доктор, спасибо вашему повару.
Гарниш сдул пылинку со своего ладно скроенного пиджака, тонко улыбаясь Макаби, который сидел по другую сторону стола.
— Льстите, коллега. Подобной роскоши я не могу себе позволить. Пока. Я нанял повара из ресторана.
Гарниш был радушным хозяином, но Макаби все еще чувствовал себя неуютно.
— Вам не стоило идти на такие расходы, доктор. Бледные губы Гарниша тронула улыбка.
— Уверяю вас, по сравнению с другими приготовлениями к сегодняшнему вечеру, еда — просто мелочь.
Он позвонил в маленький серебряный колокольчик, из-за стеклянной двери появился официант, убрал тарелки и снова исчез на кухне.
Макаби еще раз оглядел Гарниша: коротко стриженные седеющие волосы к прямая, как в молодости, осанка.
— Вот уже второй раз вы намекаете на то, что этот обед особенный. Чем же?
— Как же! Годовщина
Он вновь улыбнулся,
— Я вас не понимаю, доктор, — сказал Макаби.
Гарниш встал и подошел к огромному окну, занимавшему всю стену от пола до потолка. Ухоженной рукой он отодвинул гардину и пристально посмотрел вниз, на улицу. Макаби не понял, что могло завладеть вниманием коллеги, хотя бульвар с пышными деревьями и изящными скульптурами в саду был действительно хорош.
— Вы ведь не помните наш первый обед в этот же самый день? — спросил Гарниш, все еще стоя спиной к своему гостю.
Джеймс почувствовал, что запас его терпения скоро иссякнет.
— О чем вы?
Гарниш обернулся к Макаби.
— Жаль. Если бы вы все помнили, было бы приятнее. Видимо, придется довольствоваться тем, что я сам вам все расскажу. Когда закончу, естественно.
Макаби разозлился. Он поднялся и посмотрел Гарнишу в глаза, сверху вниз — старик был ниже него.
— Доктор, я принял ваше приглашение, потому что вы обещали обсудить возможность моего восстановления в должности. Вы сказали, что можете это устроить благодаря своему положению на факультете. Но я вижу…
Гарниш жестом остановил его.
— Как ваша жена Кэролин? Милая особа. Макаби удивили эти слова. Он пробормотал:
— Все хорошо, не жалуется. Правда, ей пришлось пойти на работу из-за моего…
— А ваш сын?
Макаби непонимающе посмотрел на старика.
— У нас нет детей. Мы решили не заводить ребятишек, пока не появится постоянный доход. — Он оправился от удивления. — Доктор, я настаиваю…
И опять Гарниш жестом велел ему замолчать.
— Достаточно. Время пришло. Вновь.
Даже не извинившись, он вышел из комнаты. Его шаги гулко раздавались в просторном коридоре.
Макаби был ошеломлен грубостью и эксцентричностью Гарниша. Затем его снова охватила злость, и он резко поднялся со стула. Когда он достиг дверей столовой, у него закружилась голова, в ушах раздался пронзительный свист. Пытаясь ухватить рукой ускользавшую створку, он упал. Комната начала растворятся в воздухе; цвета и предметы сливались в какой-то кошмарный суп, который помешивала космическая рука. В вихре пронеслось лицо Кэролин. Она плакала, и слезы превращались в ручейки крови. Ураган оторвал ее от Джеймса и потянул вниз, в неведомую белую пустоту.
Тик-так.
Она берет в руки часы — и начинает дрожать. Чувства, эмоции то ли приходят извне, то ли рождаются внутри нее. Вскрикнув, она опускается на пол и в слезах умоляет, чтобы это прекратилось. Все останавливается, но лишь когда она уже обессилела от борьбы. И тогда она видит образы, слышит звуки, чувствует запахи, прикосновения, как волны забытых снов. Снов о человеке, которого она любила. О ребенке. Об их ребенке.
Она разжимает руку. Часы падают на ковер. Она пытается понять, куда пропал этот человек, что стало с ее сыном.
Доев последний кусочек пирога, Макаби положил вилку на стол. Дворецкий в униформе быстро убрал посуду и приборы. Макаби поднял голову и с удивлением обнаружил, что взгляд Гарниша, сидящего на другом конце стола, прикован к нему.
— Вы голодны, Макаби? — в глубине его глаз, казалось, затаилась усмешка.
— Родерик! Не смущай нашего гостя! — Кэролин встала со стула и улыбнулась Макаби. — Я оставлю вас одних. Родерик после обеда курит сигары, а я так и не смогла привыкнуть к их запаху.
Макаби посмотрел ей вслед — больно и в сердце пустота. Как будто отняли что-то, принадлежавшее ему. Почувствовав на себе взгляд Гарниша, Макаби пробормотал:
— Пожалуйста, извините меня, доктор, я давно уже так не обедал.
— Давно. Да, очень давно. Последний раз я имел честь принимать вас у себя пять лет назад, — лицо Гарниша не меняло насмешливого выражения.
Макаби помолчал в замешательстве.
— Я не помню, чтобы когда-нибудь бывал у вас в гостях. Гарниш усмехнулся.
— Сегодня мы обедаем уже в третий раз в этот самый день. Хотя… — он замолчал и обвел рукой богато отделанную столовую, — обстановка значительно улучшилась по сравнению с нашим первым обедом.
Макаби уставился на него. Гарниш поднялся, посмеиваясь.
— Пойдемте в библиотеку. Пора открыть истину. Прихрамывая, опираясь на палку, Макаби вышел вслед за Гарнишем из столовой. Хозяин остановился у двери в библиотеку.
— Прошу прощения, я забыл, что вы хромаете из-за травмы. Мне казалось, должно было зажить.
Макаби попытался скрыть боль, но лицо его исказила гримаса.
— Теперь меня мучает артрит коленного сустава.
В просторной комнате Гарниш указал на кожаное кресло с высокой спинкой. Усевшись рядом с Макаби и положив ноги на пуфик, он достал сигару из кармана пиджака.
— Ужасно, эта катастрофа! Хотя вам, можно сказать, повезло: вы выжили. Как хорошо, что с вами не было жены.
Макаби посмотрел на картину, висевшую над камином: в бархатном кресле сидит Кэролин, одетая в синее вечернее платье, за ней стоит Гарниш в смокинге. Макаби невесело вспомнил, что когда-то собрался сделать предложение Кэролин, если его жизнь устроится, но затем судьба отвернулась от него. Он посмотрел на Гарниша.
— Вы ведь знаете, что я никогда не был женат. Гарниш с цинизмом изучал лицо гостя.
— Ах, да. Как глупо с моей стороны! — он закурил сигару и поудобнее устроился в кресле. — Ну, а теперь мой рассказ. На самом деле три рассказа, хотя третий вы все еще помните, и я не буду вам этим докучать.
— Все еще помню… О чем вы?
Гарниш ухмыльнулся, глядя на гостя сквозь дым сигары.
— О вашей жизни, Макаби, или, вернее, о трех жизнях, две из которых больше не существуют.
Он отложил сигару и достал из кармана мужские наручные часы, поглаживая их, как любимое домашнее животное.
— Представьте себе, что какое-то событие навсегда меняет вашу жизнь: все, чем вы могли быть, кем могли стать. Вы бы, наверное, запомнили это событие да?
Макаби почувствовал себя сбитым с толку. И еще он ощутил, как в нем рождается страх. Необъяснимый страх. Он судорожно сглотнул, но промолчал.
Поглаживая часы, Гарниш продолжал:
— Вы бы вспоминали об этом событии с радостью или с сожалением, в зависимости от того, как оно изменило вашу судьбу. Мы с вами, Макаби, пережили три таких события в один и тот же день. Все эти события были очень разными, но они одинаково влияли на наши судьбы. Они означали счастье для меня и несчастье для вас.
Гарниш положил часы на стол. Макаби с трудом поборол внезапное желание отодвинуться от них подальше. Его охватил приступ тошноты, слова Гарниша доносились до него, словно сквозь туман.
— …говоря «будущее», вы, как и остальные недалекие люди, рассчитываете на продолжение существования и на то, что ваше теперешнее положение улучшится в соответствии с вашими наивными мечтаниями. Я уже разобрался со своими жизнями в будущем и сегодня вечером намерен говорить только о прошлом.
Макаби был ошеломлен. Он почувствовал слабость. Его оглушало тиканье часов.
— О чем вы говорите? — прошептал он. Гарниш усмехнулся.
— После конференции в Амстердаме я вложил оставшиеся средства в исследование роли энтропии в других областях науки.
Он придвинул часы к Макаби, и тот с большим усилием убрал от них руку. Посмеиваясь, Гарниш продолжал:
— Моя работа привела меня к теории коммуникаций, согласно которой повторение сигнала ведет к возрастанию хаоса — энтропии — в сигнале.
В глазах Гарниша загорелся огонь: на месте незаметного старичка появился ученый.
— Я изобрел систему, где можно было бы создать волну электромагнитного излучения с уменьшенной энтропией. Такая волна двигалась бы назад по отношению к нашему психологическому вектору времени, потоку времени в нашем представлении. Если бы я смог изменять форму волны, то получил бы передатчик. Короче говоря, я смог бы отправить сообщение назад во времени.
Макаби попытался что-то ответить. Ему казалось, что часы тикают неестественно громко и что придется кричать, чтобы его слова были слышны, но он смог только прошептать:
— Назад — куда? Кто бы вас услышал?
— Я, любезный Макаби. Я также мог сконструировать приемник и ждать в своей маленькой обшарпанной квартире, когда Родерик Гарниш из будущего пришлет мне послание. Можете догадаться о его содержании?
Гарниш снова взял часы и поднес их к лицу Макаби, который сидел, оцепенев от ужаса при мысли, что может случайно дотронуться до них. Он взывал к своему разуму, убеждал себя, что этот страх безосновательный, но подсознание было сильнее.
— Молчишь? Тогда я тебе расскажу, — лицо Гарниша окаменело. — Я бы подсказал себе, еще молодому, в какую область исследований направить усилия, чтобы они принесли мне славу и богатство, а не презрение. — Гарниш наклонился к Макаби, и тот почувствовал неприятный запах у него изо рта. — И я научил бы молодого Родерика, как расправиться с теми, кто навредил ему. С теми, кто смеялся над его работой. С теми, кто лгал ему и клеветал на него. — Голос старика прервался. Стиснув зубы, он продолжал: — С теми, кто разрушил мою жизнь.
Гарниш откинулся в кресле, часы в его руке раскачивались, как маятник По.
— Я столкнулся с некоторыми проблемами. Оказалось, что передача сообщения возможна только в определенные дни. Я создал новую отрасль математики и рассчитал дату ближайшего дня. Догадываешься, что это была за дата, Макаби?
Макаби знал, но от страха потерял дар речи. Гарниш положил часы на ручку кресла, где сидел гость. Тот отодвинулся от них как можно дальше, скорчившись и едва дыша. Гарниш встал и принялся ходить по комнате, видимо, не замечая ничего вокруг себя.
— Сегодня, Макаби, именно сегодня. И раз уж ты стал причиной моего падения, я выбрал именно тебя, чтобы ты мог разделить со мной результат моего труда. Я следил за твоей работой и за работой твоих современников. Как я и ожидал, четыре года спустя было опубликовано исследование, опровергнувшее выводы твоих ранних работ. Просто наука движется вперед — и мы идем по головам своих предшественников. Но что если бы те исследования опубликовали одновременно с твоей работой? Ты выглядел бы просто дураком, некомпетентным тупицей. А ученый, пришедший к верным выводам? Его звезда взошла бы в научном мире. И этим ученым был я, Макаби! Я уничтожил тебя, присвоил себе твое место в университете и твою репутацию. И многое другое, что принадлежало тебе.
Он остановился, глядя на портрет Кэролин.
— Что вы имеете в виду? — прошептал Макаби. — Я никогда не состоял в штате университета…
Гарниш сел в кресло и закурил еще одну сигару.
— Определив день передачи, я пригласил вас на обед. В самом начале вечера я покинул комнату и вошел в свою машину — в закрытую систему, — чтобы отправить сообщение назад на пять лет. Я предполагал, что Гарниш, отправивший сообщение, исчезнет в момент передачи, ведь я в прошлом, получив это сообщение, буду поступать так, что я в настоящем уже не появлюсь. И в новой жизни я буду помнить, как получил сообщение, а как отправлял его — нет. Моя тогдашняя память перестанет существовать. Ведь я уже не проживу ту жизнь. Я думал так, когда нажимал кнопку передатчика.
Макаби смотрел то на злорадное выражение лица Гарниша, то на часы, лежавшие так близко. Их тиканье подчеркивало каждое слово, произнесенное Гарнишем.
— Что же произошло? Ничего. Я не почувствовал никаких изменений. С тяжелым сердцем я вышел из машины. И оказался в новом мире! Я стоял в комнате богатого дома в пригороде. Я почувствовал слабость и увидел, что мои руки и ноги — все мое тело — казались прозрачными, нереальными; они как будто таяли. В это время странные мысли, чувства, видения заполнили мой ум: новая память, если так можно сказать. На мгновение я почувствовал головокружение; а потом обнаружил, что сижу напротив вас за столом. Я помнил всю свою новую жизнь — после того, как молодой Гарниш получил сообщение. Но я сохранил и память о моей больше не существующей жизни. Я объясняю это тем, что закрытая система защитила мою память. Когда я вышел из машины, мое старое и новое «я» слились.
Гарниш взял часы в руки.
— Я не ожидал, что мне удастся сделать свою жизнь идеальной с первой попытки. Последние пять лет новой жизни заполнили мои мысли — они стали источником для второго сообщения, исправившего дальнейшую судьбу. Мою и вашу, потому что я «помнил», что решил еще раз устроить обед — в «годовщину» того дня, когда началась моя новая жизнь и когда у меня снова появится возможность передать сообщение. В тот день мы доели первое блюдо, а когда принесли второе, я снова вышел из комнаты, чтобы отправить послание. И я стал тем, кем являюсь сейчас, — Гарниш обвел рукой комнату. — Опять слился со своим новым я, полностью сохранив память о своих прежних жизнях. И теперь мы в третьем акте этого необычного обеда. Макаби вновь подавил в себе страх.
— Это просто смешно. С вашей стороны жестоко, доктор, так злорадствовать по поводу моих неудач.
Поделиться книгой: