Помоги проекту - поделись книгой:
— Дай бог, — в тон ему ответил Федор. — Нам бы недельку этого рая.
Быстро позавтракав, они разложили продукты и вещи по двум рюкзакам.
Федор посмотрел по сторонам: ничего не забыли?
— Дом забрали и пошли! — пропел Сергей.
Вниз по течению долина Ясного постепенно сузилась, по сторонам ее начали громоздиться серые, коричневые, грязно-белые осыпи. Было первобытно тихо. Изредка ухо ловило журчание воды на перекатах да легкое позванивание ветерка в скалах. В небе скользили чайки-мартыны. Распластав длинные белые крылья, они кружили над ручьем, выискивая стремительных фиолетовых хариусов.
— Я ведь, кроме как на шурфы и канавы, никуда не ходил, — вздохнул Сергей. — А лето прошло. Год, как приехал, ничего еще не видел. Дома говорили: куда едешь, там снег, да лед, да белый медведь. А тут…
Часа через два долина стала расширяться, осыпи сменились невысокими увалами, и, наконец, за одним из них открылась ровная тундра. Неисчислимое множество озерков сверкало в лучах солнца, словно какой-то щедрый человек рассыпал по желто-красной скатерти горсти драгоценных камней. Далеко над тундрой, чуть влево, торчала темным пузырем одинокая сопка. Древний мастер, создававший этот уголок планеты, наверняка знал живительную силу асимметрии.
В распадках этой сопки брал начало Кружевной и уходил влево, огибая горный кряж, у края которого стояли сейчас Федор и Сергей. Ясный здесь тоже поворачивал и вдоль отрогов кряжа добирался до Кружевного.
— Еще километров пятнадцать, — сказал Федор. — К вечеру доберемся.
— Только перекурить минут десять не мешает, — дернув плечом, сказал Сергей.
— И чаек пятиминутный сообразим, — согласился Федор.
Дальше они опять шли по берегу Ясного и на месте его впадения в Кружевной оказались перед сумерками.
— Как олени, — Сергей повалился на чисто отмытую береговую гальку. — Многовато с непривычки за один день. Километров пятьдесят отмахали.
— Тридцать пять, — сказал Федор.
— Ух… Палатку ставить, Федор Васильевич?
— Ставь, а я пройдусь по ручью, пока не стемнело.
Прихватив лоток и лопату, Федор медленно пошел вверх по Кружевному. На ровной тундре ручей делал невероятные петли. Оттого Кружевным и назвали.
Нагнувшись, Федор набросал в лоток песка, зашел в ручей и отмыл пробу, потом снял бинокль, перевернул его и приблизил окуляр к шлиху. Шлих почти целиком состоял из железистых соединений, Федор долго разглядывал его. Стальным блеском отливали четырехгранные пирамидки арсенопирита, искрились ярко-желтые зерна халькопирита, красные, малиновые, красно-желтые гранаты. Железистые соединения, спутники золота… А вот и оно само. В ложбинке лотка тускло поблескивало несколько еле видных чешуек…
За спиной грохнул выстрел, и следом за ним раздался восторженный рев Сергея:
— Э-ге-гей!
Не промазал… Да… Вот так же и прошлый раз: вели, вели эти блестки, а потом хлоп — и нет их; Корова языком слизнула…
Когда Федор вернулся к палатке, над костром уже шипела крупная тушка серой тундровой утки.
— Ловко я ее срезал, — похвалился Сергей, — Влет. Так в землю и саданула — все кругом задрожало. Через пять минут будет готова.
— Раздобреешь ты в тундре, как кот, — усмехнулся Федор. — И так толстоват был, а на этих харчах…
— А что? — Сергей, согнув короткие руки, похлопал себя по бокам. — Не поеду я на материк, там в магазин ходить надо. И вообще…
Разбудил Федора нудный, тягучий шум. Как будто на крыше палатки сидела унылая осенняя мышь и меланхолично скребла лапкой, вспоминая ужасы прошлогодней зимы.
«Дождь, — тоскливо подумал Федор. — Вот и осень кончается, и хорошо, если будет только дождь. Ну что ж, надо вставать».
Серые завесы скрыли горный кряж, небо и одинокую сопку в верховьях Кружевного. Горизонта не было, он размывался совсем близко. Не то дождь, не то туман, висел в воздухе — самое паршивое явление Крайнего Севера. От обычного дождя можно укрыться под любым навесом, от этого нет укрытия. Где бы ты ни прятался, чувствуешь себя так, словно обложили мокрой ватой и запихнули в спичечный коробок.
— Ад! — коротко сказал Сергей.
После завтрака они закатали спальный мешок в палатку, прихватили рюкзаки и пошли по Кружевному, срезая бесчисленные петли. Федор часто брал пробы, и в каждом шлихе тускло светились золотинки. Сергей сначала заглядывал с любопытством в лоток, но с полдня нахохлился и молча шагал сзади, молча работал лопатой, когда останавливались. В сущности, здесь можно было не брать пробы, вся эта часть Кружевного была хорошо отработана в июле, но Федор искал хоть какую-нибудь зацепку, которая может помочь через несколько часов, когда они выйдут к району, сложенному вулканогенными породами. Зацепок не было. Кружевной являл пример классического пути, ведущего к золотой россыпи: вверх по ручью с каждой пробой золота становилось все больше. По всем канонам ближе к верховьям или в самых верховьях должна открыться россыпь. Но летом он ее не нашел. И близко не было.
Туман чуть приподнялся, открыв видимость метров на пятьсот. Капли дождя стали крупнее и туго забарабанили по спинам и рюкзакам.
— Дом на месте стоять должен, а не висеть за плечами, — сказал Сергей. — Промочим мешок.
— Да, — согласился Федор. — Давай располагаться, тут совсем рядом.
В кустарнике на берегу они выбрали маленькую прогалину, поставили палатку, запихнули в нее все вещи и пошли дальше, прихватив лоток и лопату. В такую погоду единственное спасение — сухой и теплый ночлег.
Обратно к палатке они пришли поздно, мокрые насквозь. Пока собирали плавник на костер, потянул сырой ветер. Федор глянул на компас — ветер шел с севера. Значит, завтра-послезавтра надо ждать снег. В сентябре северный ветер устойчив.
Дождь перестал. Кое-где в сизой мути образовались провалы, и оттуда на землю глянули тусклые звезды. Ветер усиливался, влага в нем быстро исчезала, и порывы сухо обжигали лицо и руки.
Костер развели большой и начали торопливо раздеваться, развешивая одежду вокруг огня на кусты.
— Даже кости промокли, — стуча зубами, сказал Сергей. — Бери и выкручивай, потечет вода… Уеду после сезона на материк. Провались эта жизнь пропадом.
— Там же магазины, — сказал Федор.
— А что магазины? Зашел и бери, чего хочешь, по кочкам бегать не надо.
— Ладно. Ныряй пока в мешок, — Федор, спрятавшись от ветра за огнем, выкрутил мокрые трусы.
— А чай кто будет ставить, Федор Васильевич?
— Сам поставлю.
— Ну, ладно…
— Завтра копушить начнем.
— А как это?
— Копуша — выработка глубиной полметра. Чтобы опробовать поточнее…
Сжав синие губы, Сергей равнодушно глянул на Федора, насыпавшего в лоток породу, потом посмотрел на рядок копушей, перечеркнувших долинку Кружевного, и опустился на гальку. Дождь вперемешку с ледяной крупой хлестал и хлестал частыми, сливающимися в одну полосу зарядами, и конца ему не было видно. Копуши заполнялись водой за какой-нибудь час. Провались все пропадом! Дернул черт идти! Сидел бы на базе, слушал, как печь гудит, кота дрессировал…
Федор забрел в ручей, долго мыл пробу, часто ставил лоток на берег и дышал на согнутые пальцы. Вот они, значки, и среди них уже выделяются довольно крупные зернышки, они так и кричат на черном фоне шлиха…
Обмыв лоток, Федор побрел вверх по ручью. Вот и контактная зона, разделяющая изверженные и осадочные породы. Капли пляшут по воде, залившей пробитые еще летом копуши. Бить добавочную линию? А что это даст? Результат известен заранее. Разве только парочку?
— Сергей!
— Чего там?
— Давай одну вон под той сланцевой щеточкой, видишь, у бортика? А я здесь. Да не стой, совсем замерзнешь. И побыстрее. Вечер уже.
— А я и так быстро… Как могу…
Копать пришлось долго. Лопата не слушалась.
Стандартная глубина — полметра. Набрав в лоток со дна копуши грунт, Федор пошел к воде, отмыл шлих. Шлих посветлел. В нем теперь преобладали кремний, яшма, роговики, И всего только два значка. А там дальше пропадут и они… Вот так… Чудес не бывает, все заранее известно, еще с лета… Надо менять методику, а может, и место поиска. Может быть, тянется узенькая полоска по одному из древних русел ручья. Тогда надо чаще копушить, а то сейчас копуши через десять-пятнадцать метров. Между ними надо еще по паре.
— Пошли дальше, Сергей.
Вот пробитая летом линия.
— Давай между ними по две штуки.
— Федор Васильевич, пора закруглять. Я насквозь.
— Доделаем линию, тут всего восемь штук. Не кисни. На, закури сухую, — Федор, отряхнув с рук воду, достал из-за пазухи пластмассовый мешочек, в котором лежали партийный билет, паспорт, полпачки «Беломора» и спички.
Они спрятались от ветра под метровым бортом террасы, торопливо поглотали дым, и Федор взял лопату:
— Пошли.
Тепло было в спальном мешке. Только пальцы рук ныли. Федор, сложив ладони, сунул их между колен.
— Федор Васильевич, еще три дня болтаться будем? — Сергей вздрагивал за спиной, прижавшись к нему левым боком.
— Три-четыре… Посмотрим.
— И сегодня ничего нет.
— Нет. Спи.
— И не будет. Чего здесь торчать? Раз летом не нашли, сейчас, и подавно. Лучше…
— Спи, я тебе сказал!
Где же все-таки россыпь? Ведь все правильно, и не будь вулканогенных, вот-вот должно появиться весовое содержание. Прямо от впадения Ясного в Кружевной все идет, как в хорошем классическом примере. Все до этого места… Говорят же люди и даже пишут — не лезь в вулканогенные, там пусто…
Может, посмотреть вправо и влево от ручья вдоль контактной зоны? Тоже надо. И вверх идти надо, только чаще копушить. Пару линий пробить с частотой до двух-трех метров между копушами… Время… Погода сорвалась… Всегда все одно к одному.
Удары капель о палатку прекратились, притихло, а потом по парусине сухо зашуршало, сильней, сильней.
Снег. Но это только на ночь, днем-то все равно дождь будет — пока еще относительно тепло… Все-таки надо идти вверх, а контактная зона подождет, там едва ли что выскочит. Потом, перед уходом, проверим. Может, дожди перестанут.
Но дождь не переставал, только, все чаще сменялся острой ледяной крупой. Промаячил серым светом один день, потом второй. Вытянутое, худое лицо Федора от ударов крупы почернело, а у Сергея распухло и покрылось бурыми пятнами. Ватные куртки и брюки удавалось подсушить вечерами только наполовину, а утром они снова моментально промокали.
Четыре линии копушей, посаженные чуть не один на другой в вулканогенной породе, пересекли долину, и в светлых шлихах ни разу не сверкнул значок.
На третий день пошел снег. Крупные хлопья неслись косо по ветру и прямо на глазах закрывали тундру. Пока Федор кое-как готовил завтрак, а Сергей одевался в палатке, перебирая мокрую одежду, снег плотно укутал все вокруг. Торчали только высокие рыжие кочки в белых шапках.
— Палатку больше переносить не будем, — сказал Федор. — До верховьев рукой подать.
Сергей пожал плечами, начал навертывать портянки…
Мысли о проклятой россыпи не давали покоя. Федор быстро шагал по берегу и не расслышал чавкнувшего за спиной плеска. Повернулся он только на крик Сергея. Тот провалился одной ногой в старую копушу, затянутую ледком и прикрытую снегом. Ногу он выдернул сразу, но вода в сапог успела попасть.
— Вот, — Сергей повалился на снег и дрожащими руками пытался стянуть сапог. — Вот…
— Цела нога?
— Цела, цела нога, — губы Сергея прыгали.
— Дай! — Федор ухватился за пятку и носок, сдернул сапог и вылил воду. — Отжимай портянку.
— Как я теперь в мокрой буду… Кому это надо, а? Сколько мы болтаться будем, а?
— Тихо, сейчас высушим, — сказал Федор.
— Высушим?! Завхозом я нанимался! Я в гробу все это видел, вашу Чукотку! Говорили идиоту, сиди дома, сто двадцать рублей получал! И сахар еще таскал с фабрики каждый день по пачке! Все мало дураку! Ладно, мне бы только до Певека, до первого самолета… Ладно… А если бы эта яма была поглубже? Без ноги, да?
— Копуша — это не яма, — тихо сказал Федор. — А ты вот что — натягивай сапог, иди к палатке. Вон там костер еще не потух. Высушишь свою портянку и топай на базу. Чтобы через час убрался, а то!.. — Федор швырнул под ноги Сергея сапог, глянул в слезящиеся глаза и, опустив руки, спокойно окончил: — А то не успеешь за день добраться. К шурфовщикам иди ночевать, они ближе, а на базу утром. Начальнику скажешь, я пятнадцатого буду, через три дня. Все понял?
— Да, — шепотом ответил Сергей. — Я быстро, Федор Васильевич. Я все скажу, ребята вам еды завтра притащат, а то ведь две банки говядины осталось и галет одна пачка. Я там все упакую!
— Иди, — сказал Федор устало. — Ничего не надо, не гоняй ребят.
Со второй половины дня косые полосы снега поредели, а к вечеру совсем стали редки, ветер утих. Но когда Федор забрался в палатку на ночлег, ветер твердо и сильно подул с юга. Зашлепал дождь.
Поделиться книгой: